Часть 1
9 ноября 2023 г., 15:17
Ливий как-то говорит, что в его стране для мертвых жгут погребальные костры. Из тиса, кедра, рябины. Дым от пламени поднимается к небесам и освобождает душу.
Это обряд, и он священен.
- Ваши боги кажутся намного милосерднее наших, - голос Эвтиды мягок, как песок в пустыне.
Пеллийский усмехается, его взгляд пуст.
Он не хочет думать о боге, который даровал людям огонь и обрек себя на бесконечные муки. Каждый день орёл расклевывает его печень своим клювом и острыми когтями, чтобы на следующий день она появилась вновь.
- Здесь, в Египте, - продолжает Эва, - мы готовимся ко встрече с Осирисом, весы Маата взвешивают наши поступки, и сердце должно быть легче пера, чтобы достичь вечной жизни.
Они говорят о смерти. Они одержимы ею.
Все эти ритуалы, обряды и испытания на вечном суде – лишь способы сказать себе, что мы контролируем что-то, что в итоге контролирует нас.
Она – черномаг, тревожащая покой мертвых. Он – врач, борющийся с неизбежным. Может поэтому они сошлись?
---
В тот вечер земля уже покрылась мягким светом сумерек. Птицы умолкли, их песни затихли в ожидании нового рассвета. Ливий ступил за порог, чтобы освежить свои мысли, и его встретило теплое дыхание ночи, напоминая о знойных днях Пеллы. Он шагал по каменным плитам, ощущая их прохладу через сандалии, когда увидел её. Девушка напоминала кошку, ловкую и бесшумную. Она двигалась уверенно, каждый шаг был рассчитан и точен. Эвтида стала почти невидимой на фоне темноты. Только янтарные глаза и отблеск золотых украшений выдавали её присутствие. Пронзительный звон разрезал воздух. Мужские голоса подняли шум. Это означало только одно: в поселении началась охота. - Уж, не тебя ли ищут, милая госпожа? – спросил мужчина, ухмыляясь в полумраке. Эвтида вздрогнула от неожиданности и быстро зажала ему рот ладонью. - Тише,- прошептала она. - Сегодня ночь неспокойная, и твои шутки могут стать чьей-то смертью. Пеллийский почувствовал её дыхание на своей коже, сладковатый и пряный аромат, который всегда исходил от девушки. Он ловко освободился от её хватки, мягко обхватил изящную кисть Эвы своими пальцами и, слегка наклонившись вперёд, произнёс: - А ты разве её боишься, раз разгуливаешь одна в такой час? И что это у тебя? Небось подарок эпистату несёшь, раз так сильно прижимаешь эту тряпку с его инициалами? Щеки девушки вспыхнули, но она быстро взяла себя в руки. - Господин, моё сердце давно тяжелее пера. Меня не ждут райские земли Полей Иару в загробном мире, - Эва прикусила щеку, - только Аммут, чудовище, которое разорвёт меня на части. Позволь этому часу прийти, когда ему угодно. Отпусти и забудь о том, что здесь видел. - А если я отказываюсь? На этот раз она оскалилась, подняла подбородок и выдохнула ему прямо в губы. - Желаешь отправить меня в Дуат раньше времени? - Эвтида зашипела, как дикий зверь. - Тогда я утащу тебя с собой, Посмотри вокруг – ни души. Да и наш милый военачальник тебя не любит. На одного мертвеца больше, на одного меньше – ему всё равно. Ливий внимательно осмотрел её, искусно сыгранную готовность к собственной кончине, и ухмыльнулся про себя. « Все такие храбрецы, пока смерть не посмотрит им в лицо, » - подумал он. Это была игра, которую Пеллийский знал слишком хорошо, и Эвтида играла её мастерски, но не лучше, чем он. - Слушай, - его голос был спокойным, - если ты так нацелена на Дуат, давай я покажу тебе что-то... Когда мужчина коснулся её подбородка, она отшатнулась, но его пальцы не позволили ускользнуть, заставив смотреть прямо в глаза. Эвтида попыталась сохранить свою гордость, но во взгляде вспыхнула слабая искра – искра любопытства. Ливий уловил это изменение, и уголок его губ слегка дрогнул. Он крепко сжал её руку, не желая допустить, чтобы она исчезла, и повёл через пустынные улицы к своему дому. Сопротивление Эвтиды было слабым и нерешительным. Она знала, что идет на риск, но странная дерзость в глазах Ливия заставляла её сердце биться чаще. Внутри дома царила тишина. Пеллийский зашагал в главную залу, где свечи отбрасывали мягкие тени на стены. - Дуат не самое страшное место, милая госпожа, - мужчина обернулся и мягко коснулся её щеки, очерчивая линию челюсти, - Самое страшное — это жить, не зная смысла своего существования, бояться того, что впереди. Глаза Эвтиды закрылись, словно она пыталась уловить суть его слов, ощутить их вес. - Не бойся мира мертвых, а жизни, проведенной в слепоте, без понимания, без истины, - прошептал он, его губы почти коснулись её уха, и Эва вздрогнула от неожиданного тепла его дыхания. - А что насчёт тебя, господин? Не боишься собственного ада? Придут ли к тебе твои боги, если умрёшь на египетской земле? - Ливий улыбнулся, его рука скользнула от щеки к плечу, призывая её посмотреть ему в глаза. Эвтида подняла веки, взгляд стал более уверенным, острым. Дыхание девушки слегка участилось, и Пеллийский почувствовал жар её кожи. - Кто знает … - его губы едва заметно коснулись локона её волос.– Я прошу об милости у Исиды в Ниле, у Сиды в горах Анатолии, но храню верность лишь Афине. Может, боги уже давно прокляли меня за излишнюю дерзость. Между ними не было любви. Не было дружбы. Только напряжение, бегущее по венам. Влажные губы, никогда не причиняющие боли. Темные засосы чуть ниже ключицы и отметины на бедрах. Эва часто повторяла: « Тело – это совсем не сердце, которое невозможно понять». Её ка и прочая часть души принадлежали другому мужчине, в руках которого были весы смерти и остриё кинжала, направленного ей в грудь. Ливий знал это, как знал, что ревность и страсть — всего лишь игры разума, дым, рассеивающийся с первым порывом ветра. Он принимал её мир без вопросов, без сомнений, без обещаний. Но, видит Гор, что-то непоправимо изменилось в тот момент, когда вещи выпали из её рук, и она потянулась к его губам, шепча: - Я помолюсь за тебя, господин, чтобы ты не был один… Эва прикоснулась к его губам, провела по ним кончиком языка и на мгновение замерла, ощущая, как Ливий тут же перехватил инициативу, углубляя поцелуй. Мужчина поднял девушку, обхватив за бёдра, и понес в спальню. Маршрут был предельно прост, но его руки, обычно такие уверенные, сейчас дрожали, а каждый раз, когда они ударялись о стены, Ливий смеялся. Смешанные чувства Эвы растворились в поцелуе, и она почувствовала, как его горячие пальцы коснулись талии, подняли ее юбку, сминая материю трусов в кулак. В голове у девушки пронеслась мысль « Его боги милосердней наших. Они не дадут ему умереть вдали от храмов, от родной земли, от оливковых рощ. Вот я погибну, а он будет продолжать смотреть на своё солнце ». Сквозь полутьму комнаты Пеллийский приблизился к ложу, мягко опустил Эву на бархатистые простыни, и приник к её шее, оставив влажную дорожку поцелуев. Эвтида, чувствуя тяжесть его тела, ответила ему взаимностью, запутавшись пальцами в каштановых волосах. Её руки скользили по коже мужчины, ощущая каждый контур мышц, останавливаясь на каждом шраме или рубце. Секс с Ливием был чем-то диким и беспощадным, далеким от приятной иронии и элегантности, к которой лекарь мог прибегнуть в разговоре. Это был лишь первозданный акт со срывающими голосами, криками и стонами. Воплощение животного инстинкта, обострённого ощущением смерти, которую они встречали каждый день. Эва находила в этом нечто ценное, даже больше, чем прикосновение и нежные поцелуи, которые подошли бы к её другой жизни в мечтах. С Ливием было иначе: он никогда не давал обещаний, был безапелляционно честен в своих желаниях и действиях, не осуждал за блуждающие взгляды и не был причиной разбитого сердца. Между ними не было любви. Не было дружбы. Только принятие – и этого казалось вполне достаточным. Его крепкие бедра вздымались вверх и медленно опускались до упора. По одной из гладких ягодиц прочертила дорожку тонкая струйка пота. Пеллийский контролировал ритм, уверенно двигаясь в ней. Её пальцы впились в его раскалённые сильные плечи, оставив кровавые следы. Взгляд Эвы был прикован к лицу Ливия, на котором горел румянец и трепетали угольные ресницы от невыносимого удовольствия. Мужчина протяжно простонал и нежно склонился к девушке, своими губами исследуя изящный изгиб её ключицы, пока пальцы мягко скользили по щеке, захватывая и лаская каждый миллиметр лица. Следующим движением рука мужчины погрузилась в шелковистые каштановые волосы и потянула на себя. Эвтида впилась зубами в его напряженную шею, где каждый изгиб вены пульсировал от лихорадочных движений и невыносимого сердечного ритма. Аккуратно провела подушечками пальцем по укусу, который медленно растворился на коже, и вскрикнула. Она двинулась навстречу его мощному члену с отчаянной силой, что глубина проникновения сотрясала их обоих, принося смесь боли и наслаждения. Эва следила, подобно хищнице, из-под полуопущенных век, как Ливий время от времени облизывал и втягивал в себя нижнюю губу. Он наслаждался каждым изгибом её стройного тела, которое прогибалось и плавилось, взлетая и падая в унисон с его движениями. Девушка тесно прижалась к мужчине, обхватает его руками и провела кончиком носа по влажной коже, утыкаюсь куда-то в линию плеч. А сама внимательно слушала, как от приглушенного рыка Пеллийского в собственной груди сердце разрывалось по частям. Карие глаза вспыхнули в темноте, а сильные руки ухватили девушку за бёдра и несколько раз резко насадили на себя, после чего тело скрутило в таком сильном оргазме, что показалось, будто весь мир снаружи перестал существовать. - Спокойной ночи, милая госпожа, завтра новый день, - прошептал Ливий. Эвтида дрожала, эхо страсти по-прежнему вибрировало в каждой клетке ее тела. Она прижалась к мужчине, уткнувшись лицом в его грудь, и попыталась выровнять дыхание. Под его привычным насмешливым взглядом девушка почувствовала себя защищенной, как будто все мысли, преследовавшие её, были не более чем глупостью, временным помешательством. Откуда вообще взялись мысли о смерти в её голове? Он был перед ней живой, и никакой Анубис или Гермес не стояли рядом в ожидании, когда она закроет глаза, чтобы увести его за собой. Потому она позволила себе небольшую слабость и поцеловала его ямочку между шеей и ключицей, а затем провалилась в сон.---
Утро размывает тёмные края ночи первыми розовыми проблесками рассвета. Сердце бьется где-то в глубине груди, тяжело и неровно, заставляя жадно ловить воздух ртом. Девушка дрожит, с неё капает пот. Ей снова снился сон – дурное предзнаменование. Комната кажется другой. Стены, пропитанные ночной страстью, теперь выглядят враждебно. Постель, без тепла его тела, ощущается необъятной и пустой. И там, где её кожу еще вчера касались его руки, тонкий луч света скользит равнодушно и безразлично. Пальцы невольно скользнят по простыне. Эва встаёт, подбирает разбросанные по полу вещи, подкрадывается к двери и бесшумно поворачивает ручку. В поселении девушка встречает Дию. Лицо знакомой опухшее и красное от слёз, которые всё катятся и катятся по её впалым щекам. Затем только сплошные рыдания - предвестники непреодолимой боли, которая охватывает их дом. - Что случилось? — тихо спрашивает Эвтида. Дия всхлипывает и давится истеричными всхлипами — единственный ответ, который она может дать, затем берёт Эву за руку и тянет за собой. Они бегут по узким улочкам Фив, утопающим в утренней прохладе, пока не оказываются на берегу Нила. Река, обычно спокойная и синяя, сегодня окрашена в красный — такой же цвет, как кровь из разорванных артерий. Эвтида дрожит, земля уходит из-под ног, и дыхание тяжелеет. Всё внутри неё отказывается верить в то, что она видит. Ливий лежит среди камышей, неподвижный и бледный, как сама смерть. Его глаза закрыты, и в голове мелькает беспокойная мысль — они больше никогда не встретятся ни в одном из миров. - Утонул, он утонул – орёт Дия, и падает на песок, выдирая себе волосы. Ливий как-то говорит, что в его стране для мертвых жгут погребальные костры. Из тиса, кедра, рябины. Дым от пламени поднимается к небесам и освобождает душу. Но здесь, в стране песков и дюн, растёт только кипарис. Эва послушно собирает ветки, кладёт его тело рядом и призывает пламя, а затем долго-долго смотрит на смог, сгущающийся над кровавыми водами Нила. Это обряд, и он священен.
