Выпуск

Растерянность? Нет, больше похоже на то, что каждая частичка разума отрицает правду. Что это тогда? Отчаяние? Шинсо впивается пальцами в стол, на котором полусидит, полуоперся, когда наконец-то понял, что за атмосфера висит в воздухе. На кончиках уже скопилось достаточно колкой боли, чтобы чётко осознавать. Всë происходящее не сон. Недавно был выпускной. Всë закончилось. Он стоит в пустом классе А. Жёлтый спальный мешок лежит на коленях Айзавы. — Так вот, — он смотрит прямо в глаза, создавая самую опасную ловушку. Нельзя спрятаться в виде из окна. Нет, Шинсо не может отвести взгляд. Его сердце болезненно бьётся, он на автомате проверяет пульс. Прикасается к своей руке. Самый обычный. Значит ему просто больно. Он сглатывает слюну, которая по своей консистенции уже напоминает иголки. Шинсо страшно, что произойдёт то, что уже происходит. Но при этом умудряется контролировать выражение лица, которое так похоже на… — Ты слушаешь? — Айзава сводит брови, устало поддаваясь вперёд. Мысль сбита. Он щёлкает пальцами. Шинсо дёргается и медленно кивает, чувствуя как боль в пальцах становятся сильнее. Учитель Айзава. Единственный человек, который протянул руку Шинсо, когда он в ней так нуждался. У Айзавы немного пыльное лицо, сероватая кожа, шрам на лице, всегда безразличные глаза, которые иногда на долго закрываются. Айзава всегда говорит строго, говорит правильные вещи, но даже будучи таким он тянется рукой к виску Шинсо. Поправляет прядку. Айзава, которого он знал, любил откидывать голову назад, закрыв глаза и подергивать ногой. Но не сейчас. Сердце бешено стучит, нет, пульс уже не остаётся прежнем. Шинсо слегка поднимает голову. Пытается не заплакать. Он видит лишь горестный, отцовский взгляд, которым Айзава смотрел и на Мидорию, и на Бакуго. Ничего особого. Разница в том, что Шинсо просто закончил обучение, а не устроил проблем. Он застрял между учеником и сыном, но ни там, ни там он не хочет быть. Это чем-то похоже на утешительный приз. — Вы серьёзно? — все-таки спрашивает Шинсо. — Абсолютно, — устало, до странного медленно, кивает Айзава. — Шинсо, ты мой дорогой ученик, но это правда. Ты закончил обучение. Пора идти дальше, — он кладёт свою тяжёлую ладонь ему на макушку. — я больше не буду твоим учителем. Наши дороги расходятся, но я искренне рад, что тогда решил именно тебя научить своей технике, я рад, что заметил тебя. Ты станешь и уже являешься замечательным героем. Без меня. Мне кажется, что тебе это важно проговорить. Ты уж больно привязан ко мне. Говорит он сухо, хотя чего Шинсо ожидал. Что Айзава неожиданно поступится своим характером и эмоционально расскажет всë тоже самое? Смысл не изменится. Шинсо тяжело выдыхает. Это на целую речь походит. Да, он был особенным для учителя. Учеником. Нет, а что он ожидал? Что его, еле-еле достигшего восемнадцати лет будет любить взрослый успешный герой? Что в Шинсо можно увидеть кого-то больше, чем обычную мелюзгу? Он давит совсем уж тяжёлый вздох. Хмурится. Поджимает губы. — Да, уж, разговорился я что-то, — кивает Айзава. — Ты то как? Какие планы на будущее? — Меня уже пригласило одно хорошее агентство, — тихо отвечает Шинсо, а потом немного подумав добавляет. — в Америке. Стоп. Это всё правда? Шинсо так же медленно вдыхает. Его чувства всегда были невзаимными, но это не так сильно бьёт, как осознание, что от него просто на просто отказались. Он сжимает зубы, опуская голову. Ладонь на затылке начинает немного ходить из стороны в сторону. Гладит. Айзава так бесшумно подошёл? Или все-таки Шинсо находится в великой прострации. Он шмыгает и слышит на это добрый смех. — Ну, что ты? — достаточно строго произносит Айзава. — Не похороны. Ты ради этого всё делал, нельзя сейчас давать слабину. — Учитель Айзава, — это получается чересчур жалобно. — Шинсо, — он хмурится, немного отходя назад. — ты же не думаешь пренебречь хорошим предложением, чтобы остаться с друзьями? — Друзьями? — хмыкает он. Черт. В мыслях бесконечная тирада, которая не прекращается. Друзьями? Серьёзно? Шинсо чувствует, как хрустнул безымянный палец. Больно. Он прикусывает губу. Как будто он когда-нибудь нуждался в ком-либо больше, чем в Айзаве. Словно не он дал сделать первый шаг в сторону давней мечты. Словно не к нему Шинсо пришёл после выпускного. Словно в рюкзаке не лежит новоиспечённая бумажка, подтверждающая окончание образование и чуть ли не света. Словно Шинсо не сказал, что возможно это их последняя встреча. Он стоит, а плечи подрагивают под напряжением. Брови Айзавы слегка непонятно двигаются, но вроде безразличное или спокойное выражение лица вновь возвращается. Он кладёт руку ему на плечо. Пару раз стукает. Слабо улыбается. — То есть вы говорите мне уйти от вас? — тихо и угрожающе уточняет Шинсо. — Странно звучит, — хмыкает Айзава. — но думаю смысл тот же. Теперь ты герой, а не мой ученик. Не опозорь нашу… Не просто странно, а тупо. Главное прозвучал ответ. Речь останавливается. — Закройте глаза, — тихо, но уверенно произносит Шинсо себе под нос. Айзава подчиняется. Он слышит тихий смешок, а может и нет. Шинсо не знает. Собственно сейчас это не имеет значения. — Обойдите свой стол, — он крутит пальцем. — и сядьте на стул. Видно, что Айзава сопротивляется. Идет медленно. Веки дрожат. Прямо поломанная игрушка, которая двигается из последних сил. Но он садится. — Приподнимите голову, — Шинсо обходит стол. Пальцами держит подбородок, ощущая лёгкую щетину. Проводит большим пальцем по коже. Поддаётся немного вперёд, выдыхая горячий воздух на Айзаву. Страшно. Шинсо чувствует себя самым настоящим злодеем. Сейчас он им и является. — Учитель Айзава, — шепчет он у самых губ. — ах, больше не учитель, да, точно. Простите за то, что я сейчас сделаю. Шинсо целует его. Еле как успевает меж отрыванием от Айзавы говорить короткие приказы, а ещё не терять контроль достаточно тяжело. Зато он чувствует его сухие губы. Целоваться получается плохо. Это скорее похоже на тот самый общий первый поцелуй двух подростков во время игры в бутылочку. Конечно, ведь, чтобы Айзава ответил на поцелуй приходится отстраняться и кидать приказы. Страшно. Сердце ужасно быстро бьётся, вместе с нарастающим возбуждением и печалью. Может быть и это сочтется за тупую ошибку ребёнка, за которую его просто отчитают? Он не хочет этого знать. Шинсо боязливо проводит руками по плечам Айзавы. Обнимает, чтобы убавить собственную дрожь. А дрожит очень сильно, думая лишь об одном. Не сорвать контроль. Не сорвать. Думать. С глаз стекают слезы, а Шинсо полноценно садится на колени к Айзаве. Судорожно вздыхает, засматриваясь на него. — Простите, — шепчет он, сквозь сомкнутые зубы. — простите. Я ужасен, я знаю. Простите. Он целует снова, сам задыхаясь от того, как долго получается, ерзает бёдрами на нём. Губы Айзава уже мокрые, а слюни мешаются со слезами. Солено. Но так нежно. Шинсо нравится чувствовать это поддельное тепло. Дрожащие веки Айзавы, конечно, как напоминание о том, что это всë ложь. Хотя разве можно забыть? Обхватывает плечи руками. Да, это всё о чем Шинсо мечтал все эти годы. Чувствовать всем телом его. Прижиматься грудью к груди. Целовать, обнимать, обвивать ноги о его ноги. Та близость, что на самом деле ложь. Щеки Айзавы уже мокрые от постоянного контакта с заплаканным Шинсо. Но он не может остановиться. Даже чужое дыхание на губах Шинсо давит, как будто это чертова надежда. — Правда, простите, — он обнимает фактически просто тело, проводя руками от плеч до кислей рук. — всë это время я был влюблён в Вас. Шинсо поднимается. Шмыгает. Утирает каждую мокрость на лице. Тяжело вздыхает. — Прощайте, — он слегка кланяется, уходя с абсолютно безэмоциональным лицом. — до встречи, никогда. Он не узнаёт реакцию Айзавы. Зато знает свою. Он пожалел минут через пятнадцать. Просто понял, как ему больно блокировать его везде, лишь бы все-таки не узнать его реакцию. *** Шинсо сидит в аэропорту. Наблюдает за тем, как все вокруг него душевно прощаются. Букеты цветов, прощальные слова, объятия и много поцелуев, которые причиняют ещё больше боли. Какая-то девчушка сжимает табличку, пока мимо неё снова и снова проходят. Мужчина смеётся, поднимая ребёнка к себе на плечи. Два мальчика подростка смущённо стоят перед друг другом. Шинсо чувствует себя мега одиноко, как бы не трындела та девушка-герой, которая приехала за ним. Совсем скоро родной язык станет бесполезным. Тяжело. Он что-то отвечает ради приличия. Оглядывает людей. Нет, это абсолютно тупая надежда, что он придет проводить, после того, что Шинсо сделал. Нет, а если бы это случилось, он просто откинулся бы. Но он не может остановиться, бегая глазами по людям. Он опускает голову, морщась. Нет, нигде. — Ты в порядке? — на кривом японском спрашивает девушка-герой. — Да, — кивает Шинсо, переводя на неё всё свое любопытство и отчаяние. — Так Вы говорите на Японском? — Ох, не так уважительно, пожалуйста, — она мотает головой и руками. — да, меня специально послали. Ну, то есть… Она замолкает, но улыбается. Чешет затылок. Говорит что-то непонятное. Шинсо ещё не совсем хорош в американском английском. Она не замолчала. Шинсо прибывает в лёгком шоке. Наклоняет голову сначала в одну сторону, а потом резко в другую. Моргает пару лишних раз. Её сознание точно на месте. Не под контролем. — А какая у тебя способность? — уточняет он. — Летать, а у тебя? — она явно рада наладившемуся контакту. — А, ой, контроль разума же? Ты только на мне не применяй, пожалуйстаааа. Он кивает, пробуя ещё раз. Нет. Оглядывается. Нет. Нет. Нет. Не те люди, нет нужного человека. Девушки в платьях, дети в комбезиках, мужчины в футболках и джинсах. Но Айзавы нет. И только когда они покидают это ужасное место встреч всех и вся, способность возвращается.