Рефле́ксия

Единственное, чего хочется ранним рабочим утром, — это вскрыться. Истина, которую запомнил каждый работающий посуточно, так же как и студент, который клал на пары месяцами, а за ночь до зачёта решил все выучить. В дальнейшем умрёшь либо счастливчиком с пустым билетом, либо от передозировки кофе (к слову, смертельная доза около ста чашек этой бодрящей гадости). Обычно подобная молодежь орет у него под окнами после пар, но Каэдэхара периодически считал это простительным. В это же время, из здания напротив, где сегодня должны были проходить лекции по патологиям, выходит компания молодых людей. Они выглядят явно уставшими, но не без привычной манеры оптимизма, где слышатся споры, обсуждения с искрой в глазах и доносящиеся до ушей «это Линкольн, чувак». В Линкольне на сегодня передавали солнечную погоду, для такой мерзлоты, но радовало, что это все слышалось из здания, пускай и не очень теплого. Кадзуха был восхищён атмосферой города, штат Небаско, всю жизнь звучало как мечта. Как чертовски отличная мечта. И ему бы до жути хотелось сделать, как эта местная молодежь, завалиться в ближайшую пиццерию и смеяться компанией до утра следующего дня, попивая различного рода напитки, может даже после закрыться в ближайшей туалетной кабинке с подружкой и заработать букет зппп. Потому что он в свое подростковое и мечтать о таком не думал, а здесь он чувствует себя слишком свободолюбиво. Кадзуха помнил свой каждый зачёт сданный из-под палки и всё для того, что бы сейчас стоять у секционного стола и вскрывать труп какого то мужчины. Лучше бы уже пары по анатомии проводил, но после первого опыта признает, что на вопрос «а правда ли, что патологоанатом выпивают спирта перед вскрытием?» Отвечать, «а вы думали почему на работу только выборочно берут? Все спиваются» было не лучшей идеей, но насколько же правдивой. Конечно первые несколько раз можно что-нибудь выпить, но пока доходило только до валерьянки. Особенно когда в это исчадие страха с потрескавшимся потолком и анатомическим скелетом в углу, заходит чудик с диагностики. Обычно просто молчит, бывает спит за столом — иногда кажется, что он только для этого здесь и появляется, бедному в своем кабинете отоспаться не дают. Но и периодически приносит кофе с булочками это так небольшой презент за спокойное место с запахом формалина. А кафе у них в отделении отменное. Если клонило в сон после очередного неудачного подъема, могло очень даже помочь на ближайший час. Каэдэхара всегда вставал на работу очень тяжело это подобно тому как ребенком идёшь на кухню, а обратно возвращаешься бегом быстро выключая свет, ведь не дай бог вылезет ночной ужас во плоти из детских страшилок. Та же темнота, не знакомых, ни друзей, ни «вечной» поддержки в лице родителей. Ну и пусть, сам справится. Тогда Кадзуха действительно надеялся, что вылезет кто-то из-под кровати и утащит его не то, что на край света, а желательно в другую вселенную — здесь мог бы стоять другой жанр, но ему не удалось стать более ответственным для такого дерьма. Потому что долго стоять у зеркала, смотреть в это действительно накуренное лицо, с одной штатной плотных брюк на ногах и зубной щеткой за щекой которая успела упасть в раковину уже несколько раз — криворукость его хроническое заболевание, стоит только задаваться вопросом как ему доверяют в руки скальпель и каким таким чудесным образом он ещё не вскрыл сам себя, с таким то опытом. Он до безобразия в такие дни хотел спать. Секционные столы конечно удобны для сна (уже пробовал), но холодно так, что сам окоченеешь, пока выспишься и вставать уже не придется. После мытья головы на которую уходили последние дневные амбиции, проходился рукой по слегка влажным волосам, раскидывая их в разные стороны, из принципа «и так вполне себе» и после желая поскорее ретироваться с ванной, забывая о растянувшихся позади брюках и чуть ли не наворачиваясь о порожек ванной комнаты из-за них. На наручных часах по обыкновению уже пищал очередной будильник, заставляющий в конце концов раздуплится и подойти к этому святилищу, названным кофеваркой. Без этого создания богов, он готов с кислым лицом просто резать пациентов, после кружек двух он добавляет к этому увлечению холодный сарказм. Слыша звук завершения он обычно кидал в кружку сливок. Да желание соответствовать эстетике из пинтереста, есть даже в моменты опозданий, недосыпа и желания кого то прибить, это самая стабильная вещь в его жизни. Он признал это самому себе, уже достижением. Засиживаясь на ровном месте на кухне, он не отвлекается с увлекательного лицезрения стенки, пока не звонит будильник говорящий о желательном времени на выход. Будто ники у него стоят на все случаи жизни, иначе он и с места не сдвинется. После чего кидал кружку в рукомойник и оправдывая себя тем, что времени нет нормально помыть, он направляется в коридор, уже у проема и попыток нащупать рукой выключатель, собирал волосы в короткий хвост. Скорее конечно соломенный, сухой, былые куст с выкрашенной красной прядью, кажись только она и в нормальном состоянии. Ещё раз осматривая себя в заляпаное зеркало, павшее смертью храбрых. Осунувшееся лицо как у наркомана со стажем, синяки под глазами которые желательно бы залить тоналкой, брюки, поверх которых слегка мятая белая футболка с каким то комиксным принтом и черная спортивная кофта (не хватает трёх полосок и его приняли бы за своего). Остаётся на таком же позитиве дойти до больницы, желательно без предложений по приходу слечь в наркологический диспансер или погостить в морге. Нет, серьезно, если он решит прогуляться по кладбищу, охранник уверует. Вываливался из квартиры, закрывая дверь на ключ и кидая связку в рюкзак, который тот захватил у выхода, он спускается с четвертого этажа, уже начиная проклинать лестницы и такую явь как сломанный лифт. Потому что в конце дня у него будет отказывать спина и это конечно не из-за того, что он спал в кабинете позой креветки, закинув ноги на стол. Надеясь дойти на работу без происшествий, ведь такого по причине некоторых ему с головой хватало. Вот и сейчас после удивительных сборов на работу, пока Хэйдзо — он ни разу не обращался к нему по имени, перебрал все ругательства, а бейджик оставил в игнорировании — сидел на подоконнике с книгой по гистологии в руках, Кадзуха настраивал себя на работу. Что получалось действительно плохо. Спросить, что тот тут забыл, не судьба, ибо последует шутка минутка и он продолжит сидеть в книгах, зачем обычно сюда приходит уже пытался поинтересоваться такой уничтожающий взгляд в жизни не видел, а ведь это просто вопрос. Вот и пойми, что этому чудику от тебя надо и с какого ему в отделении не сидится когда пациенты дохнут как мухи. Ещё периодически смотрит так будто обижен на весь мир грустно и не добро, но молчит. Все сидит на жопе ровно и смотрит на различные действия, а когда начинаешь ради интереса смотреть в ответ так и прожигает взглядом. В его глазах просто раздел из анатомии, подписанный и выделенный стрелочками, ибо первокурсников на большее не хватает. Но они такие, будто видят весь мир не просто насквозь, а ещё совсем до зарождения. Знают тебя как свои пять пальцев. Так следователи смотрят на улику, так психиатры смотрят на неизлечимых пациентов. Он — источник вдохновения, гений своего времени, живая энциклопедия. Взгляд его проходит сквозь тебя. В этих ярко-зелёных радужках плескался интерес и Каэдэхара хочет понять, что с ним не так. От него замерло дыхание, когда тот со стороны с напором объяснял кому-то проблематичность диагноза. Кадзуха начинал замечать, что в лёгких останавливается воздух и он принимая всю психосоматичность данного явления, просто молча наблюдал за тем, как Сиканоин, припершийся в морг в пять утра, объяснял самому себе, бурча что-то под нос и периодически поглядывая на медика. Который стоял посреди кабинета как последний идиот. Вообще зашедший после дождя за сменкой в полу расстёгнутой рубашке. Он помнит как выслушал тираду об ожившем трупе и летаргическом сне, а потом вышел к дежурке и закурил. Тогда он не понимал, дыхание прервалось из-за молодого гения, который выглядел так, будто везде что-то или кого-то ищет, или из-за тяжёлых сигарет, которые он бросил курить ещё год назад, нося пачку в потрепанном кармане халата для успокоения нервов. Из раза в раз хотелось подойти к нему в притык и встряхнуть за ворот рубашки, что бы сжимая в кулаках ткань, спросить откуда он такой здесь появился. Хэйдзо никогда не показывал, что он умный. Он знал, что такой на самом деле, но не признавал. Кадзуха, наблюдая за ним из часа в час, хотел узнать, почему тот не хочет признавать данную особенность. Ведь это ценно. Сиканоин на один из таких выпадов бросил одно лишь нелепое: «а толку то от этого? Мне жить проще станет? " Действительно не станет, Кадзуха сказал такое же одно, но броское и режущее: «Иногда кажется, что ты не человек». Тогда Каэдэхара впервые понял, что его слова могут доводить до слез. Когда они обсуждали второсортной детективное чтиво, нечаянно оба взяли один и тот же лист со стола. Сиканоин предугадал, какой бланк понадобится после заключения причины смерти и решил помочь, Каэдэхара отметил про себя, что от его рук веет холодом, но прикосновения к ним все ещё согревают. Хэйдзо же одернул руку как с кипятка, отшутившись и сказав, что зайдет позже. Каэдэхара перестал понимать, как в одном человеке может складываться столько разных сторон. Его хотелось спасти, а от чего — немыслимо. Это начало напоминать театр абсурда. Очень горького, жестокого и кровопролитного. Прокручивающего в голове все варианты, начиная с убийства, заканчивая не разрешением покраски волос от родителей. Потому что Хэй ходил с серо-буро-малиновой головой и постоянно в чем то свободном, периодически цепляя наручные часы, ибо телефон не всегда под рукой. И это иногда так раздражало, поведение, которое нельзя объяснить. Его общение с пациентами и персоналом выводило из себя. Просидел в подсобке за игрушкой на телефоне вместо постановки диагноза? В порядке вещей. Нахамил пациентке, сказав, что ее сын наркоша, пускай так и есть, да, пожалуйста. Будто в нем не было и капли человечности и сочувствия, тупая холодная рациональность. Кадзуха понял, что он может на него злиться и кричать. Что Каэдэхара, черт возьми, не бесчувственный, но готовый терпеть этот бред до окончания. Пока артисты не поклонятся зрителю и не пойдут со своих игровых мест, или же пока Кадзуха не скажет прямо и четкое «без тебя так пусто». Он отмечал про себя, что Хэйдзо спокойный только во сне, когда накрывал того своим пиджаком или медицинским халатом. Особенно зимними холодными и мерзлыми вечерами, в морге всегда было холодно. От диагностика веяло теплом, но, к сожалению, не физически согревающим. В такие дни оба проклинали отопление, будто жили в ободранной однокомнатной квартире на районе, в котором даже бомжи не ошиваются, а не в высокооплачиваемой «больнице» Линкольна. Переодически грея руки теплым стаканом с кофе или затаскаными варежками. Кадзуха подмечал каждую делать, будто сбор пазлов и ловил себя на не достающиз частицах. Пока не собрал что то единое и целое, взгляд искавшего и потерявшего сошел на нет. Он предсказывал диагнозы, совершено не сочувствовал пациентам и называл всех лжецами, жаловался на постоянные боли в голове и на закончившееся кофе, но больше никого не искал. На крыльце перестали появляться брошенные бычки сигарет, у Кадзухи из пачки они перестали внезапно пропадать и больше от холодных рук не несло никотином и горьким кофе с коньяком. Как говорилось одна кружка и психиатр больше не понадобится. Хэйдзо больше не смотрел в одну страницу по пол часа и стал чаще засыпать в морге — пускай Каэдэхара не раз шутил, что тот рано или поздно окажется вскрытым. С такими синяками под глазами, только туда и дорога, хотя и сам не лучше. Наверное все было сделано для того, что бы сейчас подходить к нему откладывая книгу из рук на подоконник и аккуратно оставлять поцелуи в уголок губ. Хэйдзо пропавший без вести и без возвратно в своем прошлом. Бегунок, который ушел от всего, что его окружало создав новую жизнь. Отчётливую и яркую, чем то запомнившуюся. Он искал, что-то, что поможет восстановить собственное и внутренне, раздирающие из-за дня в день «Я». Свою личность, свои амбиции, смысл. Хотел хотя бы раз в жизни оказаться тем счастливчиком с пустым билетом на вышмате, но оказался с билетом в один конец. Им обоим запомнится ночной разговор когда диагност в первые остался у своего друга с ночёвкой. Когда Хэйдзо сидел на краю кухонного стола и пересказывал что-то из недавно прочитанного, а Кадзуха упомянул о смерти молодого парня с отделения. Это был тот раз в который он поинтересовался об имени парня и Каэдэхара снова увидел взгляд искавшего. Тогда и оказалось друг детства, несчастный случай, диагноз — из комы не вышел. Теперь он диагност, который не окончил юрфак, но продолжает замечать каждую мелочь. Который хотел вернуть хотя бы часть того понимания бывшего в его жизни раньше. Целуя глубже и настойчивее, шепча извинения и ощущая солоноватый привкус на искусанных губах. Каэдэхара признает сам себе, что бегунки всегда возвращаются к тому с чего начали.