Извини, что опоздал, искал тебя (Sorry I'm Late - I Was Searching For You)

Сириус Блэк прислонился к кирпичной стене, согнул ногу в колене и со смесью скуки и презрения наблюдал за длинной очередью за кофе. Время было послеобеденное, студенты и преподаватели суетились, спешили успеть глотнуть кофе перед последними занятиями, пока кафе не закрылось, а Сириус разглядывал их, скрестив руки. В последние дни он то и дело забывал о времени; занятий у него не было уже два месяца, в этом семестре он занимался дипломным проектом и вел учебные и лабораторные занятия у второго курса. Все остальное время он проводил в библиотеке или своей лаборатории, днями и ночами пропуская образцы через машины и молясь, чтобы вышло что-то приличное. Студенты уткнулись в свои телефоны, преподаватели просто пялились в пространство. Сириус безучастно скользил по ним глазами, пока не наткнулся на мужчину, сидевшего у окна с книгой в руках. Солнечный луч прожектором освещал его лицо. Его светло-каштановые волосы на свету казались почти золотыми, а мешковатый, скрывающий фигуру свитер выглядел потрепанным, но мягким. Длинное лицо с таким же длинным носом, нежные и мягкие на вид губы. Руки с длинными пальцами, державшие книгу, были покрыты шрамами. Взгляд Сириуса задержался на них, а потом вернулся к лицу мужчины, который продолжал читать, слегка хмурясь чему-то прочитанному. Он был определенно привлекателен, и он был полной противоположностью Сириуса, в его кожаной куртке, черных джинсах и потертых черных ботинках. И это было интригующе. Сириус моментально увидел возможность разогнать скуку и неторопливо подошел к столу. — Здесь занято? — Сириус очаровательно улыбнулся. Мужчина вздрогнул, словно вынырнув из чтения, поднял глаза и пристально посмотрел на Сириуса. Так на него обычно и смотрели, он уже привык воспринимать эти взгляды как комплимент. Светло-карие глаза мужчины быстро скользнули по его лицу, а затем он снова уткнулся в книгу, небрежно махнув рукой на стул и кивнув. Сириус плюхнулся на стул, автоматически откинулся назад и, слегка покачиваясь, стал изучать мужчину краем глаза, делая вид, что наблюдает за бариста в ожидании своего имени. Вблизи он рассмотрел круги под глазами мужчины, его поношенную одежду и две резкие белые линии шрамов, пересекавшие его переносицу. При этом выглядел он симпатичным и спокойным. Как будто самый дикий поступок, который он когда-либо совершал, — это напился на общажной вечеринке, и его вырвало в горшок с цветком. Он выглядел простым. Сириус откинул назад свои длинные черные волосы, которые отрастил еще в старшей школе, когда открыл для себя магию рока и металла и хранил под подушкой журнал Rolling Stones с группой Winger на обложке. Наклонившись вперед, он прочитал вслух название книги: — «Мэри Бартон». Нравится? Мужчина оторвался от книги и приподнял бровь. — Я бы не стал использовать слово «нравится» для книги о борьбе между викторианскими классами и о жестокости индустриализации. — Он снова взглянул на книгу, и на его губах появился намек на улыбку. — Но да, она отличная. Конечно же, он был уверен, что Сириус в жизни не читал эту книгу и даже не слышал о ней. Что ж, он был прав. Такое занудство Сириус с Джеймсом, его лучшим другом, использовали в качестве розжига для костра, который они в школьные времена разводили на заднем дворе Джеймса, пока его родители были в отпуске. Улыбка Сириуса стала шире — наглых книжных червей всегда так легко вывести из себя. — Я добавлю ее в свой список никогда-не-читать-книг, — протянул он, продолжая качаться на стуле. Мужчина слегка приподнял брови, даже не оторвав взгляд от книги. — Уверен, этот список весьма длинный, — не сводя взгляда со страницы, он указал рукой на одежду Сириуса: — Возможно, когда-нибудь при случае я дам шанс и вашему сорту литературы. И какая же ваша любимая книга? «Панк не умер, он просто прилег вздремнуть»? Сириус захохотал так, что заглушил и болтовню людей в кафе, и шипение кофемашины. Оказывается, под этим огромным свитером и мягким выражением лица скрывались острые зубки! — Любимая? Да я написал ее! — передние ножки стула со стуком встали на пол, и Сириус наклонился вперед, опираясь на локти. — Я думал, вы, любители вычурной литературы, любите панк, анархию и все такое. Долой буржуазию и да здравствует коммунизм... — Движения сопротивления — это нечто большее, чем одежда, — бесстрастно произнес мужчина и ткнул книгой в сторону Сириуса. — Темы в этой книге гораздо более панковские, чем кожаная куртка и бунтарский настрой. — Может, дашь мне пару уроков? — Не думаю, что вы осилите. — Детка, ты удивишься, сколько я могу осилить. Мужчина смущенно улыбнулся и продолжил сверлить книгу неподвижными глазами. Сириус развратно ухмыльнулся, подтверждая, что имеет ввиду именно то самое: — Дай свой номер - узнаешь. Мужчина замычал, как будто раздумывая, потом с улыбкой заявил: — Нет, спасибо, думаю, из этого разговора я уже почерпнул все, что мне нужно знать о вас. — Что я великолепен. — Определённо, — ухмыльнулся Парень-в-свитере, а Сириус очень эффектно взмахнул волосами, — Но я не заинтересован в том, чтобы быть чьим-то блюдом дня в течении целых сорока пяти секунд. — Эй! Я продержусь дольше! — Я не это имел в виду, но, кажется, я попал по больному… — Я не понял, ты сейчас флиртуешь или оскорбляешь? — Сириус продолжал широко улыбаться, почему-то ему казалось, что парень просто дразнит его, а не пытается выбесить. — Полагаю, вам часто приходится сталкиваться и с тем, и с другим, поэтому понимаю замешательство, — прозвучало довольно мягко для человека, который только что назвал Сириуса придурком с одной извилиной. Правда, великолепным, так что не все потеряно. — Нет, ты определенно флиртуешь. — Неверно, — последовал сухой ответ. — Мне очень не хотелось бы вас разочаровывать, но вы не главный герой, и некоторые могут не находить вас столь неотразимым, каким вы себя считаете. Все же ему удалось выбесить Сириуса. Ощетинившись, он открыл было рот, чтобы возмутиться, потому что вот это было грубо, но был прерван бариста, который выкрикнул его имя (Сири, потому что, когда он называл полное имя, все тупо переспрашивали «серьезно?», о, как он это ненавидел). Решив, что, парень все же не заинтересован, а если даже и да, то явно не стоит того, чтобы из кожи вон лезть, он поднялся с места, нарочно с грохотом протаскивая стул по полу. — До скорого, панк, — холодно произнес парень. Всегда импульсивный Сириус отсалютовал ему двумя пальцами, уходя. Шумно топая, он вышел из кафе, и готов был поклясться, что Красавчик-в-свитере улыбнулся в свою унылую вычурную книжонку. Всю дорогу назад в лабораторию он усиленно пытался не думать о мудаке-книголюбе. Идти было довольно далеко, да еще и погода стояла уже не летняя — заходящее осеннее солнце едва грело, а ледяной ветер насквозь продувал джинсы. Но он был совсем не против прогуляться, поэтому и выбрал кафе так далеко от лаборатории. Кампус был полон очарования, все эти многовековые каменные и кирпичные здания, и ближе к вечеру в камне воцарялся мир. Огромные дубы, такие же старые, как и здания, обрамляли кирпичные дорожки, их корни стелились по земле, подставляя подножки первокурсникам. Сириус знал в университете каждый кирпичик. Кампус наполняли воспоминания, в которые Сириус и погрузился по дороге. Он провел в этом кампусе четыре долгих года, большую часть из них потратив на поиск новых мест, где бы выпить и потрахаться, причем Джеймс, его лучший друг, почти всегда при этом присутствовал. Он усмехнулся, вспомнив, как бывшая влюбленность Джеймса (теперь уже девушка), Лили Эванс, организовала день открытых дверей в качестве главы студсовета, и Джеймс выедал ему мозг, пока он не согласился помочь присмотреть за палаткой университетской футбольной команды. Ну, согласиться-то он согласился, но он же не сказал, что реально будет кого-то вербовать. Все это время он раздавал флаеры на вечеринку, которую они собирались устроить (естественно, без одобрения совета), а Лили чуть не испепелила Джеймса взглядом, когда он ее пригласил, нагло вторгнувшись в ее личное пространство и дерзко ухмыляясь. Минуя футбольное поле, Сириус не удержался и хихикнул, вспомнив ее ответ: «Ни за что, даже если это последняя вечеринка перед концом света, а я завтра умру. И даже если ты будешь последним выжившим мужчиной на земле». Всегда приятно вспомнить, как Джеймса жестоко отшила его будущая девушка. А еще и несколько девушек окинули его одобрительными взглядами с ног до головы, пока он шел. К взглядам Сириус остался равнодушен, но был в прекрасном настроении, пока надевал лабораторный халат и делал себе кофе за дверью биологической лаборатории. Налив себе кофе и бросив кофемашину, издающую слабый писк, завершать свой последний цикл, Сириус наконец зашел в пустую комнату. Чтение распечатки быстро вернуло его настроение под плинтус. Вирусологический анализатор Борис вполне оправдывал имя, данное ему Сириусом - как и его тезка-политик, работал он редко, а если пытался, то всё проёбывал. Его контроллеры, которые должны были выдать результаты работы за день, просто вырубились, пришлось запускать их снова и снова, пока не заработают, иначе все результаты коту под хвост. Сириус проклял вслух Бориса, контроллеры, ветхую университетскую лабораторию, сам университет и всех людей, которые отказывались финансировать лаборатории (а в мыслях добавил проклятий в адрес горячих, язвительных мудаков в свитерах). Сириус убил еще три часа на то, чтобы повторно прогнать образцы и заставить систему работать. Когда он наконец закончил, на улице уже стемнело, а территория университета практически опустела. Он натянул куртку под бодрое урчание своего живота, вытащил телефон, чтобы проверить, хватит ли у него денег, чтобы купить еды по дороге домой. И замер. Три пропущенных звонка и семь сообщений от Джеймса Поттера. Блять. Он забыл о вечеринке Джеймса. Мысли об ужине тут же испарились, он вылетел из лаборатории и бегом понесся в бар, где уже полным ходом шла вечеринка Джеймса. Можешь сначала зайти ко мне? Ладно увидимся там Пжл возьми траву Пофиг Лили уже здесь Не говори ей что я просил у тебя траву Ты идешь? Может ответишь уже нахуй пожалуйста? Сними трубку ты блядища волосатая Вынь член изо рта на секунду и ответь мне Правильно в пизду меня и нашу многолетнюю дружбу Без тебя не так весело Маккиннон плачет из-за экзаменов Если ты еще придешь захвати дурь Сириус поспешно набрал ответ (шшш, иду я, не ной, придурок) и расплылся в улыбке, получив в ответ снимок рыжеволосой Лили, с хмурой миной показывающей в камеру средний палец и явно недовольной тем, что ее снимают. Все его раздражение тут же как рукой сняло. С Джеймсом он подружился в первый день в седьмом классе. Он тогда сел с этим лохматым худым мальчиком в очках и подумал: «Ну и гик!». В этом он не ошибся, но еще Джеймс оказался преданным, забавным, озорным, и он мог придумать самые блестящие розыгрыши и способы свалить с уроков. С тех пор они были неразлучны. Когда Сириус в одиннадцатом классе сбежал из дома, потому что его жестокая снобка-мать не одобрила его гейское «состояние», он пошел прямиком в дом Джеймса, и мистер и миссис Поттер приняли его, как собственного давно потерянного сына. Джеймс всегда не раздумывая бросался, не заботясь о собственной безопасности, на любого, кто пытался издеваться над Сириусом за то, что он гей, и пары раз оказалось достаточно, чтобы до конца школы никто не осмеливался связываться ни с одним из них. Он был самым верным другом, о котором только можно было мечтать, поэтому, когда школа закончилась, самым разумным решением для Сириуса показалось поступить туда же, куда и Джеймс. Сириус никогда не представлял себе четко, чем он хочет заниматься в жизни, ему нравилось жить настоящим, но Джеймс хотел стать юристом, поэтому Сириус просто ткнул наугад в первый попавшийся научный курс, потому что в этом он всегда был силен, и они поступили в один универ. Первые несколько лет учебы пролетели для них с Джеймсом в тумане вечеринок, наркотиков и алкоголя, а Сириус еще и открыл для себя гей-бары. Он наконец понял, почему все стекаются в Лондон, никогда раньше он не видел столько квиров в одном месте, и именно тогда он получил от Джеймса ласковое прозвище «Шлюха научного блока Б». На третьем курсе им пришлось немного утихомириться из-за увеличившейся учебной нагрузки, но даже сейчас, будучи аспирантом, Джеймс продолжал устраивать вечеринки после матчей в качестве капитана университетской футбольной команды. Правда, теперь из зачинщика двухдневных запоев он превратился в «папу вечеринки», как его назвал Сириус, и следил, чтобы его игроки не упивались в говно, и все хорошо проводили время. Это внезапное взросление совпало с началом его отношений с Лили Эванс. Он страдал по рыжей студентке медицинского весь первый и второй курс, он проигрывал матчи каждый раз, как видел ее, а от его ужасного флирта Сириусу хотелось сквозь землю провалиться. Она же при любой возможности подчеркивала, что он мерзкий придурок, и продолжалось это до третьего курса, когда Джеймс стал капитаном, и ей, как президенту студсовета, пришлось проводить с ним время, планируя всякие мероприятия. Тогда-то она и потеплела к нему, особенно когда Джеймс обвинил капитана одной из команд в гомофобии. Спустя год после того, как Лили все-таки дала Джеймсу шанс, они были омерзительно и безнадежно влюблены. Вбежав по ступенькам бара, Сириус остановился, чтобы немного отдышаться, прислушиваясь к доносившимся изнутри басам. Нацепив свою дежурную небрежную улыбку, он зашел внутрь под радостные приветствия Джеймса и еще нескольких футболистов, стоявших у стола слева. Вечеринка была в самом разгаре; Сириус сразу же отметил знакомые лица – одних он знал по всевозможным клубам, с другими ходил когда-то на занятия. Основная масса народа тусовалась на нижнем уровне, там уже было жарко и душно от обилия людей. Расслабляющая волна пробежала по позвоночнику Сириуса, стоило ему почувствовать накомый запах алкоголя и разогретых тел. Как в старые добрые времена, когда были только они с Джеймсом, каждые выходные находившие себе новое развлечение. Он с ленивой улыбкой осмотрелся – кто-то смеялся и болтал, несколько человек танцевали в центре толпы. Он подошел к Джеймсу, который обнял его и тут же всучил ему пиво. — Я уж думал, ты забыл! Ну и как зовут парня? — перекрикивая музыку, проорал Джеймс. Судя по его широкой улыбке и съехавшим набок очкам, он уже влил в себя не один бокал. Сириус со смехом отпихнул его. Он уже и забыл, когда в последний раз был с кем-то, отдавая практически все свое время дипломному проекту, но не сообщать же об этом Джеймсу. — Кто вообще спрашивает имена? — выкрутился он. Джеймс рассмеялся в ответ и хлопнул его по спине так, что Сириус чуть не свалился. Он немного поболтался среди футболистов, поздравил их с победой и даже немного обсудил тактику. Он сам раньше играл в резерве и бросил, когда понял, что ради этого ему нужно вставать в 6 утра в субботу; даже время, проведенное с Джеймсом, того не стоило. Но он по-прежнему любил смотреть игры, а некоторые игроки были очень даже ничего. Спустя какое-то время Джеймс нагло нагло вклинился в его разговор с Прюэттом и начал что-то говорить, но сквозь музыку и вопли Сириусу удалось расслышать только «Лили». Попивая очередное пиво, он последовал за Джеймсом к дивану в углу. На диване сидела Лили в компании девушки, в которой Сириус узнал Марлен Маккиннон. Маккиннон вся сгорбилась и вытирала глаза рукавом, а парень со светло-каштановыми волосами гладил ее по спине. Парень в свитере. При виде парня из кафе Сириус застыл на месте, и тепло, согревшее его изнутри после встречи с Джеймсом, съежилось и превратилось в кубик льда. Лили, заметив, что к ним кто-то подошел, подняла глаза, улыбнулась, и тут же продолжила утешать Марлен, мягко гладя подругу по руке: — Ничего страшного, если ты позволишь себе немного расслабиться сегодня. Фыркнув, Марлен изобразила подобие улыбки: — Спасибо, однажды из тебя выйдет отличный врач. И тебе спасибо, Ремус. Вряд ли в обязанности врача входит утешение студенток, с которыми случилась истерика на фоне стресса от экзаменов, подумал Сириус, но воздержался высказывать это вслух, потому что у мистера Свитера внезапно появилось имя: Ремус. Претенциозное такое имечко, в самый раз для него. Лили и Ремус встали с дивана, и Лили, положив ему руку на плечо, представила Сириуса и Джеймса. Сириус заметил узнавание в карих глаза и точно разглядел легкую ухмылку, когда Ремус вежливо произнес: — Кажется, мы уже встречались. Лили просияла, крепче сжимая руку Ремуса и крича сквозь музыку: — О, правда? Мне нужно за него извиняться? К нему надо привыкнуть, мне самой он только-только начал нравиться. — Она, конечно, шутила (наверное), но Сириус все равно напрягся под взглядом Ремуса и вместо ответа сделал большой глоток пива. Джеймс широко улыбнулся Лили, естественно, не заметив этого внезапного напряжения, рядом с Лили он вообще мало что кроме нее замечал. — Ты позаботилась о всех, а теперь нам пора наконец зажечь ночь, — он взял ее за руку, переплетая пальцы, а она усмехнулась, закатив глаза. — Давай, пойдем выпьем, расскажешь мне о сегодняшней практике, — Джеймс обхватил смеющуюся Лили за талию и утащил прочь. Хоть бы сказал: «Пока, Сириус, приятно было увидеться». Пока Сириус сверлил взглядом место, где только что стоял его лучший друг, ему пришла в голову злорадная мысль, что Ремусу, должно быть, тоже неловко. Он уже собрался извиниться и уйти, когда Ремус вздохнул, засунул руки в карманы, и тихо произнес: — Кажется, мы не с того начали? Ремус, с его чуть склоненной головой казался просто раздражающе спокойным и мирным, но это недоизвинение все же немного смягчило Сириуса. Он выдавил из себя улыбку: — Вообще не понимаю, о чем ты. — На языке Сириуса это значило – забудь, проехали. Ремус кивнул в ответ. На нем был все тот же мешковатый свитер, совершенно неуместный для вечеринки, но Ремус каким-то образом умудрялся чувствовать себя в нем вполне комфортно среди разряженной толпы. — Откуда ты знаешь Лили? — спросил Сириус, не придумав ничего получше. Вокруг по-прежнему было шумно, и Сириусу пришлось наклониться совсем близко, так, что он смог рассмотреть россыпь веснушек вокруг шрамов на лице Ремуса. Судя по широкой улыбке Ремуса, это воспоминания были приятными: — Мы с ней ходили вместе на философию в первом семестре. Она заявила преподавателю, что Фрейд был извращенцем, и с тех пор мы дружим. — Сириус фыркнул – это было очень в духе Лили. — Она потом перевелась с литературного на медицинский, — продолжил задумчиво Ремус, — сейчас мы видимся довольно редко, ну вот я и решил сюда зайти сегодня. — Он бросил взгляд на толпу, в которой скрылись Лили с Джеймсом, и Сириус ощутил укол сочувствия. С тех пор, как Джеймс и Лили начали встречаться, он чувствовал, что теперь она для него на первом месте. Там, где раньше всегда был Сириус. Естественно, он желал другу счастья, но все равно было немного обидно – они больше не могли зависать только вдвоем с Джеймсом, потому что рядом постоянно была Лили. Он даже как будто начал лучше понимать, почему Ремус был таким вредным. — Ну, она права, — согласился Сириус, — про Фрейда. Он — извращенец. — Он где-то слышал, что Фрейд был одержим своей матерью, которая была настолько извращенкой, что даже по шкале Сириуса это было слишком. Ремус усмехнулся в ответ, и в уголках его глаз появились крошечные морщинки, вызвавшие у Сириуса странный трепет внутри. — Я так понимаю, ты не на искусстве? — продолжил разговор Ремус. — На естественных науках, пишу диплом по вирусологии, — отвечать на вопросы об учебе не хотелось совершенно, поэтому он начал смотреть по сторонам. Кажется, Ремус все понял. — У меня — история и литература, как ты уже догадался, — Ремус сказал это с такой искренней радостью, что Сириус почти позавидовал ему. Не то чтобы он не любил то, чем занимался – любил, но работа не наполняла его страстью. Он видел, как Джеймс корпел над учебниками, вовсе не ради оценок, нет, он хотел в будущем стать превосходным адвокатом по уголовным или семейным делам и защищать тех, кто не может защитить себя сам. Однажды, когда они прилично набрались, необычно тихий и задумчивый Джеймс объяснил, почему. Если он сможет защитить хотя бы одного ребенка, если сможет помочь осудить хоть одну Вальбургу или Ориона Блэка, это все стоит того. Сердце Сириуса тогда сжалось от этих слов, пораженное, каким замечательным человеком был Джеймс, но он не мог не завидовать его целеустремленности. Сам Сириус выбрал тему диплома разумом, но не сердцем. Тема вроде и была ему близка: попытка зафиксировать сходство морфологии ВИЧ и менее агрессивных ретровирусов, но он прекрасно понимал, что занимался этим только просто потому, что таковы были условия трастового фонда, оставленного ему дядей. И как только ему исполнится двадцать пять, он собирался забрать наследство и свалить подальше. Он слушал Ремуса, кивал, прямо-таки чувствуя на языке привкус зависти, он хотел узнать больше, как будто Ремус научить его этой своей увлеченности. — Почему литература? — Почему вообще люди изучают что-то? — Ремус удивленно изогнул бровь. — Ну, мне показалось, что вот она - страсть всей моей жизни, как-то не задумывался, смогу ли я потом найти работу по специальности. Сириус расхохотался. Отсалютовал бутылкой Ремусу и сделал большой глоток. — Значит, страсть всей твоей жизни — это кризис среднего класса и… что-то там про индустриализацию, — Сириус припомнил книгу, которую он видел в кафе в руках у Ремуса. — Что-то типа того, — кивнул Ремус с усмешкой и снова уселся на диван. Это было похоже на приглашение, и Сириус расположился рядом, повернувшись к нему лицом; если уж ему придется выслушать лекцию по литературе и истории, то, по крайней мере, вид должен радовать глаз. Ремус принялся рассказывать о своем дипломе, назвав его исследованием взаимосвязи между описанием вымышленных монстров/существ в литературе и социальными предрассудками рабочего класса на протяжении всей истории. Музыка вечеринки гремела вокруг, поэтому Сириус, чтобы хоть что-то расслышать, постепенно подсаживался все ближе, но, честно говоря, его гораздо больше занимало то, как светло-карие глаза Ремуса становились золотыми, будто отражая блики солнца, как улыбка трогала только одну сторону его рта, пока он рассказывал о своей работе. Его руки, которые привлекли внимание Сириуса еще в кафе, летали в воздухе, когда он говорил о монстрах, жестикуляция его сильных пальцев просто завороживала. Теперь, когда он разговорился, в его речи был явно слышен валлийский акцент, и это было просто очаровательно – он подчеркивал концовки слов, а его «Р» звучали, словно Ремус обвивал их языком. Успокоенный его голосом Сириус не замечал, как бежит время, даже задавал вопросы, что-то уточнял, не мог остановиться, хотя обычно ему было на все это глубоко насрать. Ему казалось, что вот сейчас в этом голосе и этих руках он найдет ответы на все свои вопросы. Он отвернулся только тогда, когда разговор вернулся к работе самого Сириуса. Он уставился на свою пустую уже бутылку, ковыряя ногтем этикетку. — Я просто выбирал наугад, понимаешь? Я столько времени уже этим занимаюсь, но до сих пор не уверен, угадал ли я, — Сириус сам удивился собственной откровенности. — Я подумал, меня ведь волнует эта тема в целом, может, будет волновать и то, чем я занимаюсь. Он почувствовал, как Ремус посмотрел на него, как будто ждал, но не хотел торопить, как будто знал, какая борьба происходила внутри Сириуса между его разумом и сердцем. Сириус неловко поерзал и заставил себя продолжить: — Я пытаюсь найти морфологическое сходство между ВИЧ и менее агрессивными ретровирусами. Я подумал – это ведь моя тема, и нет, у меня ничего такого — поспешно добавил он и тут же столкнулся с пристальным взглядом Ремуса. — Я просто в курсе, сколько дерьма эта дрянь натворила, особенно, ну, знаешь, в квир-сообществе — и решил, если я смогу хоть чем-то помочь, то все было не зря. Вся моя учеба, степень, все это не пустая трата времени. — Он бы все отдал сейчас за полную бутылку, просто чтобы занять чем-то руки. Боже, как же он ненавидел говорить о своих целях и мечтах. Которых не было. Ремус помолчал несколько секунд, потом ответил, осторожно подбирая слова, его голос звучал особенно глубоко и убедительно: — Это очень благородная цель. Люди до сих пор мало понимают в этом, многие представители нашего поколения далеко не так осведомлены, как следовало бы. — Сириус, прищурившись, посмотрел на Ремуса – возможно ли, что он тоже квир; слишком редко люди не из сообщества говорили об этом так торжественно и серьезно. Ремус смотрел куда-то вниз, как будто сквозь ковер, и у Сириуса было несколько секунд, чтобы полюбоваться его профилем, прежде чем тот продолжил тихо, почти рассеянно: — Твоя учеба – не пустая трата времени. Это задача философии – придать всему смысл, ты же просто делаешь то, что нужно. Ты хочешь найти найти цель, но ты и есть цель; твоя учеба помогла тебе стать тем, кто ты есть, и это само по себе чего-то стоит. — О, я, эээ… — промямлил Сириус. И что он должен был на это сказать? Он почувствовал себя наконец увиденным, никто и никогда не видел его так, ни учителя, ни друзья, ни родители – особенно родители – мать со своей единственной целью продолжить семейную линию и приумножить состояние и отец со своим холодным безразличием. Он подсел еще ближе, так что теперь его колено прижималось к бедру Ремуса, и посмотрел прямо в светло-карие глаза напротив. У него перехватило дыхание, а сердце пропустило удар. Да, Ремус определенно был привлекателен. Он был как спокойная рок-баллада, в которой не было ярких гипнотизирующих гитарных соло, которые так любил Сириус, но ее мелодия намертво засела в голове, и ни о чем другом он больше не мог думать. Их глаза встретились на мгновение, а потом взгляд Ремуса опустился на губы Сириуса, и в его глазах промелькнул всполох какого-то первобытного желания. Но затем он вежливо улыбнулся и отвел взгляд, и момент рассеялся. — Мне, наверное, пора домой — Ремус взглянул на часы. Сириус стряхнул с себя оцепенение и посмотрел на свои, с удивлением обнаружив, что уже наступила полночь – они проговорили несколько часов. Он только сейчас заметил, что вокруг стало гораздо тише, кто-то еще продолжал танцевать, кто-то просто болтался по бару, но основная толпа уже разошлась, возможно, чтобы продолжить где-то в другом месте. Встав с дивана, Ремус пошатнулся и распрямился, поморщившись. Это было немного странно, Сириус был уверен, что Ремус ни грамма за вечер не выпил. — Все в порядке? — Сириус тут же вскочил, чтобы поддержать его, но Ремус отстранился, скривишись. — Просто спина побаливает. Не думал, что мы проговорили так долго. — Да, я тоже. Пройдясь по бару, они обнаружили Лили, восседавшую на коленях у Джеймса на другом таком же диване в углу. Парочка хихикала, прислонив головы друг к другу. Сириус беззастенчиво прервал их: — Папочка, пора в кроватку. Продолжая хихикать, они поднялись на ноги, обоих заметно шатало. Однако Сириус повидал пьяного Джеймса, поэтому мог точно сказать, что сейчас он не был пьян, просто счастлив до потери пульса. Чего нельзя было сказать о Лили, которая заплетающимся языком завопила: — Ремус! Мой моральный компас, свет моей жизни! Ремус смущенно рассмеялся, когда она повисла на нем и начала целовать в щеки. Джеймс же смотрел на нее с такой любовью, как будто она была самым чудесным существом в мире – это было прекрасное свидетельство прочности их отношений. Ремус что-то тихо пробормотал ей на ухо, похлопал по спине и передал обратно Джеймсу, который послушно обнял ее за талию и повел к выходу. Сириус и Ремус последовали за ними. — Я подброшу ее домой — Джеймс снял свое пальто и с нежностью накинул на плечи Лили, пока она с веселой улыбкой любовалась звездами. — У нее была тяжелая практика сегодня, так что ей нужно хорошенько выспаться. Джеймс потуже запахнул пальто на Лили, и на его лице отразилась такая глубокая неподдельная любовь, что у Сириуса сдавило грудь. Он поспешно отвернулся, как будто подсмотрел что-то слишком личное. Он заметил, что Ремус тоже устремил взгляд в небо, просто чтобы не смотреть на свою окончательно и бесповоротно влюбленную подругу. Яркая, почти полная луна тяжело повисла в небе, серебря землю своими лучами. Это было так красиво, но холодный воздух заставил Сириуса вздрогнуть, и сейчас он заметил, что Ремус опустил взгляд и снова нахмурился, его лицо помрачнело. Джеймс и Лили удалились, помахав на прощание, а Ремус и Сириус молча спустились по ступенькам бара. Ремус все так же хмуро смотрел в землю, погрузившись в свои мысли, и Сириус не знал, что сказать, он просто знал, что не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась. Они уже сошли со ступеней, когда Сириус выпалил, прежде чем успел себя остановить: — Хочешь пойти ко мне? Ему тут же захотелось себе врезать – так грубо это прозвучало, и он неловко отступил. Ремус посмотрел на него удивленно, но на его лице не было неприятия, наоборот, он как будто на мгновение задумался, решаясь, но потом все же покачал головой. — Мне на работу утром, — вот так просто, но этот ответ совсем не звучал, как твердое, окончательное «нет». Сириус вздохнул с облегчением, что ж, отказ мог быть куда более резким. Кивнув, он изобразил на лице, как он надеялся, лукавую ухмылку и бросил: — Тебе же хуже, Свитерс. Он развернулся и зашагал по улице, обхватив себя руками в попытке согреться. За спиной послышалось едва различимое: — До скорого, панк. Сириус улыбнулся в поднятый воротник своей кожаной куртки и снова обернулся, чтобы помахать рукой, довольный тем, что Ремус смотрел ему вслед.