Извини, что опоздал, искал тебя (Sorry I'm Late - I Was Searching For You)

Уютная темнота сна медленно рассеивалась, и Ремус пошевелился. Было раннее утро, солнечный свет наполнял спальню и проникал даже через сомкнутые веки. Он устроил голову поудобнее, не желая вырываться из соблазнительных объятий сна, глубоко вдохнул и вдруг замер, уткнувшись носом в подушку. Этот запах... был знакомым. Зажмурившись от яркого света, он вдохнул снова. Это был запах дерева с легкими сладкими нотками и чего-то, неуловимо напоминающего кожу. Желудок Ремуса сжался – это был запах Сириуса. Он резко сел на кровати и огляделся вокруг. Другая половина кровати была пуста, Ремус увидел только смятые простыни на месте, где спал Сириус, и почувствовал боль в груди при мысли, что он ушел, ведь у него не было никаких причин остаться. Он обхватил голову руками, его замутило, когда на него нахлынули воспоминания о прошлой ночи. Руки Сириуса в его волосах, его губы, мягкие и податливые, когда Ремус прижимал его к дивану. Смех Сириуса, его улыбка, то, как он отводил глаза, как прикусывал щеку, когда говорил о своих родителях. Ремус дернул себя за волосы, он был зол на себя за то, что позволил этому зайти так далеко – Сириус не поймет, никогда не сможет понять, почему они не могут стать ближе. Он хотел, боже, он так этого хотел; ему стоило невероятных усилий не сорвать с Сириуса одежду и не трахнуть его прямо там, на диване, прошлой ночью. Но он знал, что потом, когда конец неизбежно наступит, все будет гораздо сложнее. Он ведь так и не придумал достойного объяснения бесчисленным шрамам, которые покрывали все его тело, и на которые он сам едва мог смотреть. Так что хорошо, что его здесь не было — проснуться в своей постели рядом с Сириусом, сонным и теплым, было бы слишком жестоким испытанием его стойкости. Он не был уверен, что сможет его выдержать. Внезапно он вздрогнул – из кухни послышался какой-то шум, как будто звякнула кружка. Вопреки всему, Ремус почувствовал надежду. Он встал с кровати и вышел из спальни. Сириус стоял, облокотившись на кухонный стол, и нахмурившись листал книгу. Его черные вьющиеся волосы были в очаровательном беспорядке после ночи. Ремус просто стоял и смотрел. Сириус даже не заметил его, поглощенный чтением. Ремус узнал обложку и почувствовал спазм в желудке. The Ink Dark Moon — книга, которую он перечитывал и анализировал вчера за этим столом как раз перед тем, как ушел на свидание с Сириусом. Это был сборник стихов, на который он наткнулся во время учебы, до боли романтичный сборник. Сам он никогда не испытывал того, о чем писали авторки, но ему нравилось читать об этом, о нежной любви, полной острой тоски и отчаянного стремления, которую расстояние и людское недовольство только распаляли все жарче. Читая эти стихи, он как будто чувствовал все это, как будто только этого было достаточно, чтобы узнать, каково это — так сильно любить и быть любимым. Он откашлялся, и Сириус вздрогнул, виновато захлопнул книгу и бросил ее на стол. Тень улыбки промелькнула на его лице, и он скрестил руки на груди с таким несвойственным ему неуверенным видом. — Я не слышал, как ты встал, — голос Сириуса все еще был немного хриплым после сна. Ремус обогнул его, взял из шкафчика кружку и поставил ее рядом с уже приготовленным Сириусом кофе. Он бросил взгляд на книгу, лежавшую на столе, но ничего не сказал. — Хорошо спал? — небрежно спросил он. Сириус уперся руками в столешницу. — Как убитый. У тебя очень удобная кровать. Ремус невнятно хмыкнул в знак согласия и занялся кофе. Он знал, что должен сделать, но не мог заставить себя — его сердце умоляло еще хоть на одно мгновение, на одну украденную секунду остаться вот так на кухне с Сириусом, как будто они оба принадлежали этому месту, как будто Сириус принадлежал ему. Он словно проживал жизнь кого-то другого и не хотел покидать эту альтернативную вселенную, где Сириус делил с ним постель, утром они вместе варили кофе, а потом долго не могли решить, кто из них идет за покупками (в результате шли вместе — часами бродили по магазину, покупали слишком много сладостей и спорили о марках дезодорантов). Он усилием вернулся в реальность и постарался взять себя в руки. Он открыл было рот, чтобы сказать Сириусу, что они не могут этого сделать, и ему жаль, ему правда очень жаль, но слова застряли в горле под взглядом этих серых глаз, прекрасных, как шторм, бушующий на побережье. И вместо этого он хрипло выдавил: — Я рад, что ты остался. Лицо Сириуса озарилось изумленной улыбкой, грозовые глаза засияли. Ремусу хотелось вырвать из груди свое сердце, чтобы прекратить эту неутихающую боль. — Я тоже, — прошептал Сириус, подходя ближе. Ремус ненавидел себя за то, что позволил себе короткий поцелуй. Альтернативная вселенная была где-то очень далеко. Он отошел и сделал глоток кофе, а Сириус задумчиво посмотрел на него, склонив голову. — Кстати, у тебя нет еды, — между тем произнес Сириус, — Я хотел приготовить завтрак, но в холодильнике у тебя только горчица и какие-то мерзкие огрызки хлеба. — Горбушки. — Что? — Они так называются — края — горбушки. — Отвратительно, звучит, как какие-то грибы. Этого не может быть. Ремус фыркнул: — Прошу прощения, мои горбушки с горчицей недостаточно хороши для его величества? Я не знал, что мой завтрак посетит королевская особа. Сейчас же достану свой лучший фарфор. — Упустил такую возможность назвать меня королевой, — в голосе Сириуса звучало разочарование, — Отстой. — Что ж, боюсь, я не в лучшей форме, — кивнул Ремус, извиняясь, — Я не жаворонок. Попроси меня унизить тебя еще раз после кофе, и ты будешь умолять о пощаде. — Оооо, как ты узнал, что я этим увлекаюсь? — захлопал ресницами Сириус. Ремус рассмеялся, глядя на свой кофе, на секунду замялся, но все же осмелился ответить, как бы полушутя: — Ну, твои кинки на унижение и похвалу довольно очевидны. У Сириуса отвисла челюсть, и Ремус был не уверен, драматизировал он или действительно был в шоке. — Я, э-э… — залепетал Сириус, — в смысле, кто не любит, когда его обзывают, а потом говорят, что он хорошо справляется? В наши дни это практически норма. Ремус хмыкнул, с удивлением заметив, что на щеках Сириуса расцвел легкий розовый румянец. Прелестно, — с нежностью подумал он. Явно застигнутый врасплох, Сириус отвернулся и начал мыть чашку из-под кофе. Ремус наблюдал за ним краем глаза, попивая кофе кофе, и изо всех сил пытался, впрочем, безуспешно, не представлять себе, как покраснеет Сириус, если назвать его «хорошим мальчиком». Сириус выключил воду и снова оказался рядом, легко проводя пальцами по руке Ремуса. — Мне нужно идти. Я обещал прийти на завтрак к Поттерам, — в его голосе прозвучало искреннее сожаление, — Но я могу вернуться позже. — Мне нужно сделать кое-какие пометки сегодня, я не смогу сосредоточиться, пока ты рядом, — покачал головой Ремус. И тут же поспешно добавил, заметив ухмылку Сириуса: — Я имею в виду, ты физически не способен молчать, поэтому будешь отвлекать меня. — Когда ты меня целуешь, я молчу, — возразил Сириус и склонился к нему, предлагая. — Вряд ли, — рассеянно ответил Ремус, глядя на губы Сириуса, — но дело не в этом. Мне нужно разбираться с бумажками, а не целовать тебя. — Немножко того и другого? — прошептал в ответ Сириус. Он был так близко, что Ремус мог разглядеть темную щетину и почувствовать тот же запах, что был в постели. Он крепко сжал в руках чашку с кофе. — Мне действительно нужно… мои студенты... — он еще пытался сопротивляться, но при виде разочарованного лица Сириуса слова вырвались сами собой: — Ты можешь вернуться вечером. Если хочешь. Он знал, что делал себе только хуже, но тихий голос в его голове продолжал нашептывать, что это всего один раз, хуже не будет. Он никогда ничего не просил у Вселенной, и теперь все, чего он хотел, — возможность снова поцеловать Сириуса на своем диване, неспеша, лениво, и он хотел позволить себе хоть немного эгоизма. Ведь даже если Сириус уйдет прямо сейчас, и Ремус никогда больше его не увидит, он будет искать его в каждой улыбке каждого темноволосого незнакомца и находить в каждой книге, посвященной любви и тоске. Ущерб уже нанесен, и еще один день не сделает хуже. Сириус закивал, да, он вернется, а его глаза счастливо засияли. Ремус почувствовал, как вся его решимость рушится. Может быть, еще два дня. Сириус сократил расстояние между ними, и он был на вкус как кофе, когда Ремус провел языком по его нижней губе. Он запустил руку в растрепанные волнистые волосы, слегка царапнув ногтями кожу головы и вызвав слабый стон. Ремус хотел поймать этот звук. Он подозревал, что если бы сжал в кулак волосы Сириуса и слегка потянул их, этих звуков стало бы больше. Он отстранился, его рука выскользнула из мягких волос. Сириус потянулся было за ним, явно желая продолжения, но затем прочистил горло, усмехнулся и пошел переодеваться. Ремус проследил за ним взглядом, уже отсчитывая часы до их новой встречи. На кухне без Сириуса стало очень тихо. Ремус повернулся, чтобы поставить пустую чашку в раковину, и его взгляд упал на книгу, все еще лежащую на столе, куда ее бросил Сириус. Помедлив немного, он все же взял ее и открыл на странице, которую читал Сириус – она немного замялась, когда он быстро захлопнул книгу. To a man who said we should meet, even if it were only for a single time Even if I now saw you only once, I would long for you through worlds, worlds. Человеку, который сказал, что мы должны были встретиться, пусть даже всего один раз Даже если бы я увидела тебя лишь однажды, Я бы стремилась к тебе сквозь миры, миры. ——— Сириус расплылся в широкой улыбке, когда женщина, которую он считал мамой, предложила ему вторую порцию драников. Миссис Поттер, которую такой энтузиазм привел в полнейший восторг, тут же положила на его тарелку еще три штуки и развернулась к Джеймсу, укоряя его взглядом за то, что он не хочет добавки. Сириус ухмыльнулся сидящему рядом за обеденным столом Джеймсу ртом, набитым жареной картошкой. Тот в ответ скорчил гримасу отвращения. — Жаль, что Лили не смогла прийти, Джейми, — она уселась напротив них рядом с мистером Поттером, который попивал чай, откинувшись на стуле. Сквозь высокие арочные окна струился солнечный свет, согревая левый бок Сириуса, и ему приходилось очень стараться, чтобы не начать жмуриться от удовольствия. Большая столовая с мебелью из темного дерева была залита светом, а миссис Поттер выглядела особенно очаровательно этим утром: темные волосы были собраны в аккуратный пучок, а улыбка, превратившая ее просто в идеальную копию Джеймса, не сходила с ее лица все утро при виде обоих сыновей, родного и приемного. Сириуса переполняла нежность к обоим родителям, любивших их с Джеймсом одинаково, и он не стеснялся показывать ее. Еда была превосходной; Миссис Поттер всегда готовила вкусно, но сегодня все казалось особенно восхитительным, и Сириус с удовольствием уплетал уже вторую порцию. — У нее сейчас полно дел, мама, — проныл Джеймс, подозрительно поглядывая на какого-то уж слишком радостного Сириуса. Мистер Поттер пустился в рассуждения о состоянии системы образования, о студентах-медсестрах и молодых врачах, которых используют как хотят, а миссис Поттер разразилась тирадой о Национальной системе здравоохранения. — Ты под кайфом? — воспользовавшись случаем, прошептал Джеймс в самое ухо Сириусу. Сириус фыркнул. К счастью, мистер и миссис Поттер ничего не услышали, слишком занятые разговором. — Я же не дурак, чтобы курить прямо перед завтраком, она даже через дверь спальни запах чует. — Тогда что с тобой? — прищурился Джеймс. — Ничего, человек не может просто наслаждаться завтраком? — Сириус вонзил зубы в косок бекона и застонал от его идеального хруста. —Хммм, — промычал Джеймс. Сириус улыбнулся в свою тарелку, размышляя, что вечером нужно обязательно захватить еды для Ремуса. Боже, все было так вкусно. Он задумался, что любит Ремус – он ведь даже не догадался спросить, и это показалось ужасно глупым, Ремус столько знал о его неуверенности и сомнениях, но они понятия не имели о любимой еде друг друга. — Ааа, у тебя же вчера было свидание с Ремусом, — Джеймс, довольно ухмыляясь снова зудел ему на ухо, как надоедливый комар. — Отъебись, коротышка — буркнул Сириус. — Вау, прямо со встречи с членом на завтрак к родителям. Надеюсь, ты принял душ. — У нас ничего не было, — прошипел в ответ Сириус, следя за парой, сидящей напротив, — отвали. — Не было? — Джеймс откинулся назад, в изумлении подняв брови. — Тогда что у тебя с… — он указал рукой на лицо Сириуса, как будто это должно все было объяснить. Кажется, Сириус понял, что имел в виду. Он отвернулся и снова уткнулся в свою тарелку, чувствуя, как потеплели его щеки. Он сосредоточился на яичнице и принципиально игнорировал улыбку Джеймса, которая становилась все шире, пока до него доходило, почему Сириус выглядел таким счастливым. Джеймс снова склонился к нему, широко ухмыляясь прямо ему в ухо, и Сириус почувствовал себя Рипли из фильма о пришельцах, когда Чужой скалил на нее зубы и пускал ей слюни на шею. — Он тебе нравится, — радостно просипел Чужой. — Да ты просто гений, блять. Конечно, нравится, у нас было свидание. — Ага, ты сияешь, как солнце. Еще никогда не видел, чтобы ты уходил от мужика таким. Вот уж не думал, что ты будешь витать в облаках после того, как НЕ трахнешься с парнем. — Завали ебальник, — сквозь зубы прошипел Сириус, чувствуя, что краснеет. Джеймс отодвинулся, но на его лице по-прежнему играла эта дерьмовая ухмылка. Он откашлялся, привлекая внимание мистера и миссис Поттер которые тут же прервали свою беседу о налогах. — Итак, Сириус. Как прошло вчера твое свидание? — громко спросил Джеймс, пряча ухмылку за чашкой кофе. Сириус хотел пнуть его ногой под столом, но промахнулся, заехав по ножке стула. Он заскулил от боли, вызывая у Джеймса приступ неконтролируемого смеха, который тот попытался прикрыть кашлем. — Сириус! — воскликнула в восхищении миссис Поттер, схватив мистера Поттера за руку. — Почему ты нам не сказал? Кто он? Как вы познакомились? Сириус поджал ушибленные пальцы и пристально посмотрел на Джеймса, прежде чем проворчать, глядя в тарелку: — Да так, просто встретил кое-кого на вечеринке. Мистер Поттер перевел взгляд с Сириуса на Джеймса и удивленно ухмыльнулся, заметив напряжение между ними. Но миссис Поттер была в таком восторге, что только отмахнулась от этих отговорок Сириуса: — Что ж, наконец и у тебя случилось настоящее свидание. Ты никогда раньше не приводил домой мальчика, ты ведь знаешь, что мы хотим для тебя только счастья, дорогой. Ты должен пригласить его, как Лили, к нам на воскресный завтрак. Джеймс продолжал веселиться, и Сириус боролся с желанием врезать ему прямо там. Он неловко засмеялся, избегая смотреть на нее. — Это было всего одно свидание, мам, — пробормотал он. — Это друг Лили, — услужливо подсказал Джеймс. Аспирант с литературного, супер умный. — О, это хороший знак, — с улыбкой обратилась она к сыну, — у этой девочки есть голова на плечах. И вкус у нее отличный. — Это точно! — Джеймс улыбнулся ей в ответ в точности такой же улыбкой. Разговор плавно перетек на то, как прекрасна Лили, и Сириус тут же отключился и начал планировать месть. Он поклялся, что не даст Джеймсу расслабиться ни на минуту. До конца завтрака он сидел с хмурым видом, хотя больше тема Ремуса не поднималась. Он чувствовал смущение, но ничего не мог поделать с теплом, которое разлилось внутри, когда он представил Ремуса, сидящего рядом с ним за этим столом, рассказывающего миссис Поттер о своей учебе и, может быть, только может быть, его руку на своем колене под столом. Еще никогда Сириус не был так благодарен за то, что Джеймс не умел читать мысли. ——— Следующие несколько недель для Сириуса пролетели в каком-то очень приятном тумане. Он ночевал у Ремуса чаще, чем у себя, на прикроватной тумбочке, да и по всей квартире, выросли кучки его вещей, нарочно оставленные частички его самого. Он проводил вечера, погрузившись в свои лабораторные отчеты или угрюмо корпя над диссертацией за кофейным столиком Ремуса под успокаивающие звуки Stones и Ramones, наполняющие квартиру. И несмотря на предыдущие возражения Ремуса, что шум будет отвлекать его, он, кажется, был совсем не против. Зато против была Лили. Она заходила несколько раз в неделю, измучанная, уставшая, с ноутбуком под мышкой и хмурым лицом. В первый раз она удивилась, увидев его сидящим за кофейным столиком, но на ее лице мелькнула улыбка, когда она указала на подушку, на которой сидел Сириус, и сказала: — Это мое место. Дипломатичный Ремус тут же нашел для нее еще одну подушку и немного поболтал с ней, пока Сириус косился на нее краем глаза. Она стала демонстративно надевать наушники, спасаясь от громкой музыки, но в остальном они сосуществовали вполне мирно, сидя на полу по разные стороны столика со своими ноутбуками. Вскоре к ним начал присоединятся Джеймс, потому что он всегда заявлялся везде, где бы Лили ни пыталась учиться. Маленькая квартирка перестала быть такой спокойной, но стала еще теплее, и Сириусу было невероятно приятно наблюдать за Джеймсом, болтающим с Ремусом за обеденным столом о всякой политической ерунде, которой они оба интересовались. Поначалу он прислушивался: вдруг Джеймс решит снова поставить его в неловкое положение, рассказав Ремусу, что его родители хотят с ним познакомиться, или поделившись какой-нибудь школьной историей - Джеймс знал слишком много историй, которые, по мнению Сириуса, совершенно не нужно было слышать Ремусу. Но Джеймс, кажется, решил оставить его в покое, поэтому они больше не обсуждали Сириуса, и он начал все чаще отключаться от разглагольствований Джеймса о политике. Он был только рад, что тот нашел свою родственную душу в лице Ремуса, который был всегда готов обсудить тонкости индексации и тарифов. Во всяком случае, именно эти два слова Сириус уловил перед тем, как вновь погрузился в музыку. Когда Лили и Джеймса не было, здесь становилось так мирно, так по-домашнему, и Сириусу приходилось мысленно одергивать себя, что он начал думать об этом месте как о доме. Но разве не таким должен быть дом? Местом, которого не было ни слишком много, ни слишком мало, местом, где он чувствовал безопасность и уют, которых не было и в помине в доме его биологических родителей. Теперь, когда в конце долгого дня ему хотелось поскорее домой, он представлял себе темно-зеленые восковые листья, старые книги и вязаные свитера. Дом – это Ремус, проверяющий сочинения за шатким обеденным столом, щелкающий ручкой и хмурящий брови за чтением, иногда встречаясь глазами с Сириусом. И от каждой улыбки, которая озаряла его красивое лицо, по венам Сириуса пробегала дрожь. Он даже не пытался выразить свои чувства к Ремусу словами. Он никогда не был поэтичен, а это чувство это казалось таким маленьким и хрупким, словно могло бы уместиться в ладонях, таким золотым и теплым в груди. Он боялся, что если тронет его, оно рассыплется, и его мир снова станет серым. Поэтому они не говорили о том, что происходило между ними. Раз в пару дней Сириус придумывал для Ремуса новые прозвища, в основном шуточные, чтобы побесить его немного, но среди них были и вполне серьезные, и ему нравилось, что не нужно было признаваться, какие именно. Еще ему очень нравилось раздраженное фырканье Ремуса, когда он придумывал что-то исключительно удачное («Моя дорогая бабушка» заставила его фыркнуть особенно громко, поэтому какое-то время он называл его только так). Еще он успел побыть тыковкой, милым, любимым, сахарными булочками, малышом, пельмешкой и принцессой. «Малыш» задержался дольше всех, и однажды он обнаружил, что произнес совершенно без иронии: — Собираюсь делать чай. Малыш, ты будешь? Ремус хмыкнул в знак согласия, и так это стало для них обыденным. Однажды Ремус оставил на ночном столике со стороны Сириуса ключ, и Сириус взял его, не сказав ни слова. Они продолжали читать и писать бок о бок, разговаривали и смеялись за ужином, и хотя они не говорили о чувствах, эти чувства росли, их хрупкие лозы медленно прорастали из груди Сириуса сквозь все его тело, заканчиваясь на кончиках пальцев, там, где он касался тыльной стороны ладони Ремуса. Мог ли Ремус чувствовать это в его прикосновениях, думал он. И был уверен, что не мог не чувствовать, когда они часами лежали на диване, глупо целуясь до саднящих покрасневших губ, и каждый раз это заканчивалось тем, что они оба отступали, чтобы принять раздельный, неудовлетворенный душ. Он так и не понял, почему Ремус сдерживался. Давить не хотелось, но вопрос этот просто сжигал его изнутри, а терпеливостью он никогда не отличался. Он вспомнил болезненный вид Ремуса на крыше библиотеки, его бинты на руке и его скрытность в этом отношении. Что если он… положительный? Это могло бы объяснить его нежелание заниматься сексом, хотя он явно хотел этого. Вокруг ВИЧ-положительных все еще кружило слишком много предрассудков, так что Сириус не удивился бы желанию это скрыть. Он попытался намекнуть, что ему это не важно, мимоходом упомянув, что у него все еще есть рецепт на ПрЕП, но Ремус никак не отреагировал, только вежливо хмыкнул, продолжая делать пометки в книге. Так прошли три недели спокойной размеренной жизни, как вдруг все резко начало рушиться. Все началось с капли крови на подушке. Сириус сонно моргал от яркого утреннего солнца, пытаясь сфокусироваться, и застыл, когда понял на что именно он смотрел. Размером с монету, ярко-красное и зловещее, оно резко выделялось на фоне белой подушки Ремуса. Сириус нахмурился, встал с кровати и побрел в ванную. Он услышал шум воды и открыл дверь, даже не постучав. Ремус склонился над раковиной, зажав переносицу пальцами, кровь стекала по его подбородку, непрерывно капая в бегущую воду. Сириус встретился с ним глазами в зеркале. — Просто кровь из носа, — хрипло произнес Ремус и попытался ободряюще улыбнуться, но улыбка не затронула его глаз. Кажется, именно это и стало катализатором напряжения в следующие несколько дней. Ремус спал допоздна, а проснувшись выглядел так, будто не спал вовсе. Сириус замечал, как он потирал виски и лоб, словно у него раскалывалась голова, а в квартире практически постоянно стоял такой дым, хоть топор вешай, потому что Ремус курил столько травы, что хватило бы, чтобы вырубить носорога. Это немного помогало, но он по-прежнему выглядел бледным и больным, почти не ел, и Сириус обеспокоенно метался вокруг, не зная, чем помочь. Ремус заметил его беспокойство и предложил временно пойти к себе, сказав, что ему нужно несколько дней, а когда ему станет лучше, Сириус сможет вернуться. Сириус пытался отказываться, настаивал, что сможет позаботиться о нем, что бы с ним ни происходило, но уступил под твердым взглядом Ремуса и его резким: «Сириус». Три дня он угрюмо просидел в своей квартире, совершенно неспособный ни на чем сосредоточиться. Когда на третий день Ремус позвал его вернуться, он был так зол, что хотел было проигнорировать его. Но он слишком сильно переживал о здоровье Ремуса, что его хватило всего на полдня, прежде чем он помчался назад в его квартиру. Вся его злость на Ремуса мгновенно испарилась, стоило ему увидеть, насколько ужасно тот выглядел. Бледно-голубые тени под глазами, пепельно-белое лицо, на котором выделялись два глубоких шрама, пересекавших переносицу. Он слегка прихрамывал, объяснив это тем, что случайно поранился, подрезая растения. Сириус не поверил ни единому слову, уверенный, что под мешковатым свитером и брюками могли быть скрыты и другие раны, но Ремус не собирался подпускать его настолько близко, чтобы увидеть их. Он сидел на своем обычном месте за журнальным столиком, открыв, но даже не включив ноутбук, и разглядывал профиль Ремуса, лежащего на диване и погруженного в чтение. Он положил ноги на подлокотник под каким-то странным углом, видимо, чтобы облегчить боль в ноге. Спустя несколько дней отдыха он выглядел немного лучше, но Сириус продолжал волноваться. Он вынырнул из своих беспокойных мыслей, когда на лестнице послышались шаги и смех – пришли Лили и Джеймс. Ремус открыл им дверь, и они оба застыли на пороге, глядя на него широко раскрытыми, полными беспокойства глазами. Не дав им сказать ни слова, Ремус беззаботно отмахнулся от всех невысказанных вопросов: — Знаю, выгляжу я так себе, но мне уже намного лучше. Сириус заметил, как сузились глаза и поджались губы Лили, видимо, недомогание Ремуса было для них больной темой. Она промолчала, только нежно потрепала его по плечу и направилась к столику, занимая свое место напротив Сириуса. До него доносилось озабоченное бормотание Джеймса, но все его внимание было сосредоточено на Лили. Он подождал, пока Ремус на кухне занялся чаем, погрузившись в беседу с Джеймсом, перегнулся через свой компьютер и зашептал: — Что с ним такое? Она взглянула на него поверх ноутбука, синий свет экрана отразился в ее зеленых глазах. Кажется, она совсем не удивилась вопросу. — Он мне не говорит, — тихим напряженным голосом ответила она, — он всегда меняет тему, когда я спрашиваю, как я могу помочь. Я уже поняла, что нет смысла спрашивать. Сириус нетерпеливо фыркнул, склонившись ближе. — Ты же будущий врач, да? Ты не можешь сказать? Ну или хотя бы какие-то идеи? — О да, врачи же могут поставить любой диагноз с пяти метров вообще без диагностики. Как раз сегодня утром я диагностировала у тебя неизлечимый синдром безмозглого козла, — огрызнулась она в ответ, но взгляд ее устремился на кухню, оглядев с ног до головы Ремуса, который стоял, прислонившись к стойке, с явным беспокойством, и Сириус понял, что у нее были какие-то подозрения. — А вдруг он позитивный? — запинаясь, спросил он. Лили повернулась к нему, и голос ее стал жестче: — И что тогда? Не нужно было даже объяснять, что он имел ввиду под «позитивным», и теперь он убедился, что она тоже об этом думала. В ответ на ее подозрительный взгляд он только махнул рукой, как будто они говорили о какой-то ерунде: — Мне все равно, и я не осуждаю, если ты об этом. Я просто хочу помочь. — Я не знаю, честно. Ты же понимаешь, что я не могу определить это только по виду, — ее лицо немного смягчилось. — Но симптомы же есть, правда? — И да, и нет, — возразила она, нахмурив брови и постукивая пальцами по столу, — В основном нет. Конечно, у всех все по-разному, но это точно не классический ВИЧ. Кроме того, когда симптомы настолько явные, обычно это означает, что инфекция уже перетекла в СПИД, но здесь это вряд ли так. Ее ответ немного ослабил узел в груди Сириуса, но совершенно не приблизил его к ответу. Он хмуро уставился на свой десктоп своего ноутбука, заваленный всевозможными файлами с графиками и результатами исследований, нужными для диссертации. — А если я проведу пару тестов? У меня есть все нужное для тестов на вирус, и я могу легко получить доступ к анализатору, сделать биохимию и общий анализ, чтобы выяснить, что это, если не вирус. — У тебя будут проблемы, если ты используешь университетское оборудование в личных целях, — она покачала головой, нахмурившись. — Да и он все равно не сдаст кровь. Я пыталась. Я годами пробовала уговорить его сходить к врачу. И ты не можешь сделать это без его согласия… — Да я бы никогда… — начал возмущаться он. — Я просто говорю. Тебе нужно поговорить с ним, завоевать доверие, а не пытаться поставить ему диагноз против воли. Каждый имеет право выбирать сам выбирать себе лечение. Технически она была права, что было очень типично для Лили, и это его страшно бесило, поэтому он буркнул себе под нос что-то невнятное и отсел подальше, резко придвинув к себе ноутбук, давая понять, что разговор закончен. Внезапно она потянулась через стол, положила руку ему на плечо и сказала на удивление нежным тоном: — Я тоже хочу помочь ему. Мы просто должны сделать это правильно. Он внимательно посмотрел на нее, замечая ее сжатые в волнении губы, темные круги под глазами и слегка впавшие щеки. Кажется, медшкола и так отняла у нее достаточно сил, и ему стало немного стыдно, что он требует от нее большего. Он резко кивнул, уступая, и она снова уткнулась в свой экран, грызя кожу вокруг ногтей и кликая со скоростью света по слайдам, которые, мелькая, освещали ее лицо разноцветными бликами. ——— Спустя еще несколько дней Ремус выглядел полностью здоровым, как будто вообще не болел. Сириус постарался выбросить из головы все мысли об этом и просто наслаждался тем, что Ремус снова позволил ему быть рядом. Он стал пододвигать журнальный столик поближе к дивану, тогда он мог прислониться к ногам Ремуса, пока тот читал, и притвориться, что работает над диссертацией, хотя на самом деле тупо зависал в телефоне. Рука Ремуса, все так же погруженного в чтение, тут же оказывалась в его волосах, лениво перебирая мягкие пряди, кончики пальцев слегка задевали кожу, и Сириусу казалось, что он мог бы провести так всю жизнь, под этими нежными прикосновениями, исцеляющими что-то внутри него. Долго это не продлилось. Спустя три недели Ремус опять стал выглядеть бледным и больным, и Сириус снова ощутил ту же тяжесть в груди. Он прислонился к кухонному столу, сложив руки на груди, и угрюмо наблюдал, как Ремус осторожно пил чай мелкими глотками, как будто его желудок был готов вывернуться наизнанку даже от простого чая. — Думаю, сейчас ты попросишь меня уйти, — с горечью произнес Сириус, и то, как Ремус не смотрел на него в этот момент, только подтвердило его мысли. Он взял чашку из рук Ремуса и обхватил его холодные ладони своими, пытаясь отдать им свое тепло. Ремус продолжал смотреть куда-то сквозь него даже сейчас, когда он стоял так близко, что мог почувствовать его дыхание на своем лице. — Я могу помочь, позволь мне остаться, малыш, — прошептал он, вглядываясь в совершенно пустое лицо Ремуса. «Впусти меня» – он не сказал этого вслух. Бледное лицо на мгновение нахмурилось, а затем Ремус отнял руки и отошел. — Это всего на несколько дней, — тихим, таким раздражающе спокойным голосом ответил он. Сириус хотел уткнуться лицом в его теплую шею, хотел, чтобы нежная рука гладила его по волосам, больше всего на свете он не хотел уходить, он хотел поселиться в груди Ремуса. Он резко развернулся и ушел, не сказав ни слова. Он вовсе не собирался возвращаться тем же вечером и обрадовался, когда у него появился предлог сделать это – он обнаружил, что забыл свой ноутбук. В холле он разминулся с седым мужчиной, домовладельцем, как он успел узнать, который повернулся и внимательно проследил за Сириусом, пока тот поднимался по лестнице. Сириус продолжал чувствовать на себе его взгляд, пока шел по коридору, и, нахмурившись, оглянулся. Может, он думал, что Сириус теперь живет здесь, что было недалеко от истины, но их отношения с Ремусом и так были сейчас достаточно хрупкими, не хватало еще, чтобы домовладелец начал приставать к ним со всякой ерундой о количестве жильцов и квартплате. Сириус поспешил в квартиру, открыл дверь и застыл на пороге – было неожиданно темно. Ремус вышел? Куда он мог пойти в его состоянии? Он включил лампу возле дивана. Комната выглядела так же, как тогда, когда он уходил сегодня днем. Его ноутбук обнаружился под столиком, он поднял его и начал хмуро оглядываться по сторонам в поисках подсказок, куда мог подеваться Ремус. На подлокотнике дивана он заметил маленькую фиолетовую книгу, и секунду поколебавшись, все же взял ее. Из книги торчали цветные закладки, отмечающие страницы и строки, к которым Ремус хотел вернуться. Перевернув книгу, Сириус прочитал название на обложке. Франкенштейн Мэри Шелли. Движимый любопытством, он открыл книгу на первой случайной закладке. На какой-то миг моя душа вырвалась из тисков унизительного и жалкого страха, чтобы осмыслить высокие идеи свободы и самопожертвования, увековеченные в этих местах. На какой-то миг я отважился сбросить свои цепи и оглядеться вокруг свободно и гордо. Но железо цепей уже разъело мою душу, и я снова, дрожа и отчаиваясь, погрузился в свои переживания. Он пролистнул на следующую закладку. Я знаю, что ради сочувствия хоть одного живого существа я оставлю в покое всех остальных. Во мне столько любви, что ты едва ли можешь представить, и столько ярости, что ты даже не поверишь. Если я не смогу удовлетворить одно, я полностью отдамся другому. Последняя была в самом конце книги, уголок страницы загнулся, было видно, что к ней возвращались много раз. Мое сердце было создано, чтобы отзываться на любовь и ласку; а когда несчастья вынудили его к ненависти и злу, это насильственное превращение стоило ему таких мук, каких ты не можешь даже вообразить. Внизу Ремус своим аккуратным, витиеватым почерком написал: «Любовь и дружеское общение, и их способность исправить даже самое чудовищное — самая важная тема». Пронзительный вопль откуда-то с нижних этажей разорвал тишину, и Сириус вдрогнул. Он не знал, как долго стоял там, погруженный в чтение, но придя в себя, он почувствовал укол вины. Это была всего лишь книга, но он знал, что это было нечто большее, как будто он легкомысленно покопался в самых личных мыслях Ремуса. Вряд ли стоит спрашивать его об этом, подумал он. Он отложил книгу и прошелся по квартире, еще раз убедившись, что Ремуса здесь нет. Он уже собирался уходить, когда откуда-то снизу донесся отчаянный вой. Он замер с ключом в руке. Это был звук, полный мучения, как будто выла собака, страдающая от невыносимой боли. Он всегда был неравнодушен к собакам, и этот вой пронзил его насквозь, заставив крепко стиснуть зубы. Он тут же решил пойти на источник звука, чтобы помочь вызволить несчастного пса. Сириус спустился по лестнице и пошел туда, откуда доносилось рычание вперемешку с поскуливанием. Он надеялся, что это не будет квартира, ведь там он ничем не смог бы помочь, но вскоре жилые двери закончились, а звуки продолжались откуда-то снизу. Он пересек холл – дальше начинались тускло освещенные каменные ступени, ведущие куда-то вниз в темноту, где, видимо, был подвал. Решимости поубавилось, он начал думать, что это была ужасная идея; чем ближе он подходил, тем меньше это было похоже на собаку, которой больно – теперь это были звуки какой-то неистовой ярости. Он уже почти развернулся, чтобы пойти назад, но внезапный болезненный визг заставил его сжать кулаки, собираясь с духом. Он продолжил спускаться, с бешено колотящимся сердцем, тяжело дыша. Наконец, в конце холодного бетонного коридора, в слабом свете он с трудом разглядел очертания большой металлической двери. Снова послышался скулеж, и ноги сами понесли его вперед. Дверь выглядела слишком тяжелой и прочной для обычного подвала, к ручке была примотана цепь, а сверху блеснул большой тяжелый замок. Скулёж затих, перешел в несчастный высокий вой, как будто существу было больно. Забыв про свои опасения, Сириус достал из куртки булавку, которую всегда носил с собой еще с тех времен, когда у него была привычка взламывать замки и проникать туда, куда ему лезть совершенно не следовало. Он не делал этого уже давно, но ему хватило всего пары минут, чтобы услышать щелчок открывшегося замка. Помедлив, он взялся за цепь и решил все же не снимать ее совсем, чтобы дверь не распахнулась на случай, если собака окажется дикой. Дверь заскрипела, когда он чуть приоткрыл ее и заглянул в щель, затаив дыхание. Поначалу он не увидел ничего. Только лунный свет струился через крошечное окно в дальнем конце пустой комнаты. Когда же его глаза привыкли, он заметил глубокие царапины на бетонных стенах, и его сердце бешено заколотилось. Ни одна собака не смогла бы оставить такие следы. Вдруг в углу что-то шевельнулось, и у него перехватило дыхание. Из тени на лунный свет показались длинные, мохнатые лапы, скребя по бетону острыми когтями, а из темноты в его сторону сверкнули золотисто-желтые глаза. Он попытался закрыть дверь, но существо, кем бы оно ни было, с невероятной скоростью метнулось к нему. Мельком он увидел огромные щелкающие челюсти, дикие желтые глаза и длинную морду с двумя глубокими шрамами, прежде чем ему удалось захлопнуть дверь. Он отшатнулся, когда волк (потому что это было самое подходящее слово для описания существа) врезался в дверь и взвыл от ярости, когда его добыча ускользнула. Сириус в ужасе застыл на мгновение, но быстро очнулся от шока, когда надежная дверь содрогнулась – волк снова бросился на нее, пытаясь выбраться. Он подскочил к двери и туго затянул цепь, закрепил на ней замок, а затем понесся обратно в коридор, перескакивая через ступени. Его детский страх быть пойманным на лестнице в подвал внезапно вернулся, теперь обретя новую причину. Он вылетел за дверь, захлопнул ее за собой и продолжал бежать до тех пор, пока не оказался далеко от дома Ремуса, задыхаясь от ледяного ночного воздуха. Он отчаянно дышал, сжимая трясущиеся ладони в кулаки. Запрокинув голову назад в попытке глотнуть как можно больше воздуха, он посмотрел вверх. Прямо над ним низко висела полная луна. Он затряс головой. Нет, это не могло быть реальным, это был просто ночной кошмар, ужасный, реалистичный, ебаный кошмар. Он помчался назад в свою квартиру, как будто его преследовала сама луна вместе со всеми ужасающими существами, в которых он перестал верить еще в детстве.