Feelings

      Чувствовать. Вот чего хотелось бы сейчас меньше всего. Меньше всего, потому что смотреть на то, как догорает последний закат в их жизни… Мерзко. Как и видеть лицо Зоэ, преисполненное азартом от предстоящей задержки Колоссальных титанов. Видеть её глаз, сияющий блеском детского любопытства, руки, что сжимают рукояти лезвий для убийства титанов. Видеть её саму в последний раз перед тем, как она покинет отряд навсегда. Мерзко чувствовать, как изнутри всё ревёт раненым зверем, который не желает отпускать Ханджи в последний путь.       — Ты же понимаешь, что это неизбежно, верно? — тихо спрашивает она, наклонившись к Леви поближе.       Пахнет воском свечей, ароматом полевых цветов и совсем немного пóтом. Леви притягивает Ханджи к себе, утыкается носом в её волосы и дышит глубоко, прерывисто. Хочется запомнить этот аромат, оставить в памяти навсегда, чтобы потом с улыбкой вспоминать, какой она была дурёхой. Пальцы смыкаются на злосчастном плаще Разведкорпуса, комкают ткань под пальцами до белых костяшек сжимая. Леви притягивает ещё ближе, сам прижимаясь грудью к груди Зоэ, слышит её стук сердца и дыхание: тихое, почти размеренное, но в тоже время очень настороженное.       — Леви.       — Ханджи.       Они больше ничего не говорят, стоя в объятиях друг друга. Не нужно много слов, чтобы понять, насколько сильно они будут скучать по друг другу. Она там, среди титанов, он — в кабине летающей машины. Цепляясь сильнее за плащ Ханджи, Леви прикрывает глаза, кусая губу, чтобы не заплакать. Ему очень жаль, что так вышло. Но надо быть сильным, чтобы показать остальным, что жизнь на этом не заканчивается и всё идёт своим чередом. И слёзы всё же обожгли кожу Леви, но эти капли были не его — Ханджи. Она плакала, тихо и горько, как это бывает тогда, когда слишком много всего скопилось.       И оба молчат, давая время на подумать. Но его так мало. Скоро придётся расстаться, потому нужно расходиться. Они не могут, потому что столько всего не сказано, не оговорено. Это ранит не так сильно, как осознание неизбежного. Леви отстраняется лишь на мгновение, чтобы заглянуть в карий глаз, после впивается в губы отчаянно и бессмысленно. Запомнить, он хочет всего лишь запомнить Ханджи такой, какая она перед ним сейчас.       — Прости за всё, — она упирается в лоб Леви своим, прикрыв глаза.       — Прощаю, — Леви смотрит снизу вверх на лицо Зоэ, стараясь не плакать.       Тяжело даётся им отпустить друг друга. И даже дурацкая клятва не вызывает в Леви ничего, кроме горечи. Зато Ханджи замирает на мгновение, молчит, а потом заливается смехом. Таким, что у Аккермана внутри что-то с хрустом ломается и осколки летят во все стороны. Только сейчас он позволяет себе пустить слезу, что катится по щеке к шрамам, обжигает кожу и неприятно стягивает.       — Я тебя люблю, паршивец, — сквозь смех и ветер доносятся слова Ханджи.       — Иди уже, дурында, — отвечает Леви, приложив кулак к левой стороне груди. Провожает взглядом, почти ни о чём не сожалея. Но только почти.