горькая страсть

эксцентричный. так думаешь про чонгука, когда видишь его впервые. чёрные высокие каблуки массивных кожаных сапог отбивают чёткий ритм не только по дорогому паркету банкетного зала, но и в плотных брюках раздражённого мужчины, крепко сжимающего от бессилия крупные кулаки. цок-цок. красные длинные кудри привольно лежат на открытых широких плечах, круглые глаза потрошат внутренности своим стервозным вызовом и непокорным нравом, а полные розовые губы изгибаются в злорадной ухмылке, демонстрируя мелькнувший на мгновение язык. цок-цок. тэхён старательно дышит носом, пытаясь удержать себя от животного рыка. капризный. так думаешь про чонгука, когда он впервые открывает свой чувственный рот, чтобы заговорить. нарочито высокомерный взгляд из-под густо накрашенных ресниц сквозит жгучей яростью и заставляет подобравшегося тэхёна шумно вздохнуть. тяжёлые сапоги плотно облепляют загорелые сильные икры, а громкий стук каблуков набатом отдаётся во вспотевших висках и напряжённом паху. нужный. так думаешь про чонгука, когда он впервые оказывается на прохладных простынях обнажённым и доверчиво раскрытым. мужчина неотрывно смотрит в глаза своей взбалмошной стерве, любящей выводить на эмоции, и думает лишь о том, с каким удовольствием свернёт шею охреневшему американцу, что придерживает ухмыляющегося парня за ярко выраженную талию. тэхёна почти трясёт при виде чужих рук на роскошных покатых бёдрах, которые он обожает сдавливать в пальцах и сжимать до характерных вмятин, и почти швыряет из собственного тела от невозможности сделать хоть что-то, чтобы сбить надменную спесь с наглого сучьего лица, чей обладатель точно нарывается на болезненную порку. вокруг слишком много людей, а в чонгуке слишком много уверенности, что, на самом деле, безумно нравится мужчине. без неё они бы никогда не познакомились, без неё бойкий и на тот момент блондинистый парень никогда бы не пригласил угрюмого и хмурого тэхёна на чёртов танец, после которого пришлось срочно уезжать из клуба и мучиться от эрекции во время всей поездки. с тех пор прошло пять лет и мужчине кажется, что он наизусть изучил свою вспыльчивую стерву, предугадывая её переменчивое настроение, хитрые ужимки и неуёмное желание поиграть на расшатанных нервах. — я уйду от тебя, если не сделаешь мне предложение. я не хочу быть просто твоим любовником. я хочу быть твоим мужем. тэхён тогда лишь усмехнулся, продолжая втрахивать хрипящего проклятия парня в развороченную постель, а на следующий день тот собрал все приобретённые за совместные годы проживания вещи, показательно оставил на столе ключи и уехал в свою старую квартиру на другом конце сеула, перед этим гордо вздёрнув очаровательный подбородок и громко хлопнув входной дверью. цок-цок. чонгук внезапно останавливается, склоняясь к выводящему своей тупой рожей американцу, и что-то тихо шепчет ему на ухо, заломив при этом тёмные брови. диалог длится не больше минуты, и вот парень, снова стукнув тяжёлым каблуком, почти вприпрыжку направляется в сторону выхода, не забывая убийственно стрельнуть подведёнными влажными глазами в застывшего тэхёна и скривить в выразительной гримасе губы. бешеный. так думаешь про чонгука, когда он впервые показывает свои зубы и бросается словами, будто смертельным оружием. мужчина, в чьей власти находится вся преступная деятельность сеула, не даёт собой помыкать, снося все чужие выпады со снисходительной улыбкой, и лишь через какое-то время начинает вестись на провокации, понимая, что его цепляет. зарвавшаяся стерва с испепеляющим взглядом цепляет, громкая ругань, острый язык, претензии и споры, плавно перетекающие в жаркий спонтанный секс, цепляют. парень всегда мокрый, когда срывает горло и выводит тэхёна из себя, а тот в свою очередь всегда твёрдый, когда с хищным оскалом вытягивает жёсткий кожаный ремень из шлёвок дорогих брюк и угрожающе надвигается. чонгуку не нужно оборачиваться, чтобы проверить, потому что мужчина, словно ручной зверь, следует за ним по пятам, гипнотизируя пристальным взглядом крупные бёдра и в меру накачанные ноги, что всегда так хорошо и послушно раздвигаются, демонстрируя откровенное желание, скрытое между ними. — ещё не наигрался? — у тебя надо спросить. парень дёргает плечом и подходит к окну, без интереса всматриваясь в собственное отражение. он видит, как тэхён приближается к нему хищной поступью, и задерживает дыхание, когда тот оказывается прямо за его спиной. чонгук высокий, особенно в своих кожаных дерзких сапогах на массивной подошве, вот только мужчина всё равно выше. горячее дыхание обжигает оголённые плечи и поднимает светлые волоски, провоцируя появление крохотных мурашек. тэхён по-хозяйски обхватывает тонкую талию, которую так приятно снова ощущать в ладонях, и становится вплотную к замершему парню, вжимаясь пахом в чужую задницу. — возвращайся домой, — парень позорно вздрагивает и судорожно втягивает ноздрями воздух, зажимая зубами предательски задрожавшую нижнюю губу. — я заебался без тебя, птичка. — ты знаешь, что нужно сделать для того, чтобы я вернулся, — хватка на боках усиливается, но чонгука это не останавливает. он распаляется, впиваясь пальцами в чужие руки, и пытается убрать их со своего тела. — ты знаешь, тэхён, но тебе же похуй. ты лучше будешь смотреть на то, как меня потрахивает какой-нибудь придурок, чем начнёшь, наконец, что-то предпринимать, да? парень вырывается из объятий, по которым ужасно тоскует и горько плачет по ночам в подушку, и вызывающе вздёргивает подбородок. — потрахивает? — совершенно спокойно спрашивает мужчина, надвигаясь на попятившегося чонгука. — это всё, что ты услышал? — мой ответ остаётся прежним, чонгук, и если ты забыл, как тебя два года назад похитили с целью меня выманить и пристрелить, то я, блять, напомню. парень дёргается, впечатываясь обнажённой спиной в холодную дверь. — я знал, на что иду, начиная встречаться с тобой, и все эти риски были абсолютно оправданы, потому что ты, — чонгук яростно тычет пальцем в чужую быстро вздымающуюся твёрдую грудь. — тот, кто мне всегда был нужен. я понял это сразу, стоило увидеть тебя в том чёртовом клубе, а убедился ещё больше, когда ты спас меня и расправился с похитителями. тэхён морщится словно от боли, не имея желания вспоминать ту панику, что безжалостно сдавила его глотку, мешая дышать от одних только мыслей, что он мог не успеть, мог потерять своего… — мы не будем узаконивать отношения, — сурово выговаривает мужчина. внутри у него пламя, пожар, бушующий, страшный и невозможный, но он хмурится, умудряясь удержать его на месте, и просто смотрит на вздрогнувшего и уязвлённо отшатнувшегося чонгука, заглядывая в повлажневшие любимые глаза. — в моих кругах тебя знают, как любовника ким тэхёна, и это лучше, чем быть его мужем и всегда находиться под прицелом. парень ломко улыбается, а красивое стервозное лицо заметно бледнеет. — трус, — сиплый шёпот ударяет тэхёна будто наотмашь. желваки медленно смещаются под кожей щёк, а челюсть крепко сжимается вместе с костлявым кулаком в грудине. — говоришь, что заебался без меня, но на самом деле наверняка рад, что, наконец, смог избавиться от такой психованной суки, как я. выдохни, тэхён, теперь никто не будет трепать тебе нервы. чонгук торопливо смахивает с щеки влагу, которая внезапно обжигает и стремительно разворачивается к двери, впрочем тут же оказываясь к ней прижатым. мужчина давит на него всем своим телом, гневно выдыхая, и лихорадочная дрожь сотрясает разом ослабевшего чонгука, когда большие ладони вбиваются с двух сторон. — я почти не бываю дома, потому что всё в нём напоминает мне о тебе, и почти не сплю по ночам, постоянно думая о том, как ты без меня и что делаешь. парень жмурится, мотая головой, и тихо всхлипывает, стараясь отпрянуть. — замолчи… — я, блять, курить начал. опять, — чонгук сглатывает, чувствуя, как напряжение медленно разливается между бёдер из-за близости к желанному мужчине, и упирает ладони в дверь, прикладывая неимоверные усилия для того, чтобы сдвинуть чужое мощное тело и освободить для себя путь. вот только тэхён даже не шевелится, ещё настойчивее вжимаясь в заскулившего парня, и шепчет озлобленно в торчащее меж красных прядей пунцовое ухо. — и ты говоришь, что мне похуй? ты? мужчина с глухим хлопком опускает крупную ладонь на выпирающее бедро и хватается за него так, что у чонгука внутри всё судорогой сводит, дыхание спирает, а в лобке знакомо тянет и крутит. — пусти… — я скоро на стену полезу без твоих истерик. я, блять, скоро свихнусь без тебя, чонгук. вот что я сделаю. вот что я уже делаю. парень громко мычит, когда пухлые губы тэхёна прикасаются к его голой спине, и тесно сводит ноги вместе, чувствуя характерную липкость между своими бёдрами и ноющую дрожь. чонгук бесконтрольно сжимает мышцы влагалища, понимая, что нижнее бельё вот-вот намокнет полностью и пропитается природными соками, но предпринять ничего не может. он слишком растерян после чужих метких признаний и слишком соскучился по мужчине, который явно быстрее него осознаёт, в чём дело, проворно пробираясь узловатыми пальцами под кромку кожаных брюк. тэхён стонет от влаги на своей ладони и нетерпеливо пробирается туда, где его всегда так отчаянно ждут. туда, где так тепло, склизко, чуть пульсирует и подрагивает, стоит только проникнуть глубже. туда, где податливо раскрываются, сжимаются и затягивают, заставляя дышать на износ. тонкое кружево насквозь влажное и липкое, мужчина сильнее сдвигает его в сторону, вновь выскальзывая из чужого влагалища, и ласково оглаживает всю растревоженную плоть, особое внимание уделяя припухшим внутренним складкам. чонгук ёрзает, дышит хрипло, закатывая глаза, и чувствует, как скатываются по вспотевшим вискам тяжёлые капли, срываясь вниз с аккуратного подбородка прямо на пол. тэхён жадно целует его плечи, протяжно выстанывая после каждого касания собственного языка к солёной смуглой коже, и не прекращает водить пальцами между мягкими половыми губами, размазывая обильно формирующуюся естественную смазку у расширенной, подёргивающейся дырочки. слабое перед мужчиной тело требует продолжения, отзываясь болью внизу живота и тяжестью в лобке. растекающееся между расставленных ног возбуждение и громкое хлюпанье заполоняет весь рассудок чонгука и вырывается из него невнятными поощряющими вскриками, которые он просто не в состоянии контролировать. тэхён прижимается мокрым лбом к чужим лопаткам и судорожно смаргивает едкий пот, уставляясь взмыленным взглядом на выпирающую сквозь брюки внушительную эрекцию, красноречиво натянувшую дорогую ткань в области паха. хочется коснуться и себя тоже, но для этого придётся убрать одну руку с округлого бедра или вообще вытащить на какое-то время из нежной, восхитительно тугой влажности другую, покрытую выделениями и пахнущую чонгуком. тот совершенно не помогает, активнее начиная елозить по подставленной ладони, и запрокидывает голову на крепкое плечо мужчины, раскрывая губы, через которые рвутся томные вздохи. их обоих наверняка уже ищут, вот только тэхёну абсолютно плевать на всё, что не имеет отношения к его своенравной стерве, яростно выгибающейся навстречу интимным и бесстыдным прикосновениям. он никогда не думал, что кто-то будет иметь над ним такую большую власть, но вот мужчина беспрекословно опускается перед дрожащим телом на колени и благоговейно замирает, любовно проходясь подрагивающей ладонью по гладко выбритому лобку. у чонгука слабый мускусный запах и солоноватый, терпкий вкус. тэхён впитывает их, когда проводит языком по распалённой плоти, и отказывается понимать, что всё это только для него одного. татуированные пальцы парня сжимаются в чёрных волосах, а бёдра запальчиво и немного суетливо приподнимаются навстречу чужому рту, в попытке получить ту самую откровенную ласку, по которой безмерно скучал. от чрезмерной чувствительности у чонгука в уголках глаз скапливаются слёзы. он смотрит мутным взглядом на зарывшегося в него мужчину, и резко дёргается, когда пухлые губы плотно обхватывают то, что он так тщательно скрывал под слоями многочисленной одежды. кончик чужого носа пачкается в вязкой влаге, когда тэхён спускается языком к основанию вульвы, а подбородок блестит от природных соков, стоит только тому вернуться обратно и вновь приникнуть ртом к скользкому бугорку. насыщенно-розовый, твёрдый и блестящий от слюны и смазки, он так и манит мужчину снова захватить его губами, втянуть и осторожно зажать между зубов. чонгук любит подобное, всегда ярко реагируя и бурно кончая, и тэхёну приходится смять в ладонях упругие ягодицы, чтобы поддержать в случае внезапно накатившей слабости чужое соблазнительное тело, гибко изогнувшееся в пояснице. непостижимый и невозможный. так думаешь про чонгука, когда он впервые признаётся в своих чувствах, обнажая перед мужчиной не только всего себя, но и взволнованную возможным отказом душу. тэхён отлепляется от оголённой промежности с похабным смачным звуком и поднимается слюнявыми поцелуями к плоскому рельефному животу, вдыхая одуряющий аромат чужого особенного удовольствия. распухшими, блестящими губами он ведёт вокруг пупка, а затем опять соскальзывает к покрасневшему от щетины лобку и шепчет в него заполошно: — я люблю тебя, — перед тем, как пробраться языком между липких складок и упасть в этот бесконечный в своей нежности, откровенный поцелуй. чонгук осознаёт, что плачет, лишь когда шёлковая рубашка на его груди намокает от скатывающихся слёз. он жмурится, беспорядочно зарываясь в чёрные густые пряди, и поэтому не видит, как мужчина одной рукой в исступлении вытаскивает ремень из брюк и расстёгивает топорщащуюся ширинку. тэхён не прерывается, жадно вылизывая всхлипывающего парня между ног, и оборачивает трясущуюся ладонь вокруг собственного изнывающего возбуждения, оттягивая вниз крайнюю плоть и принимаясь рвано надрачивать. тусклый свет люстры освещает изгибы трепещущего тела, и это настолько волнительно, настолько пленяет и будоражит, что на мгновение мужчина забывает, как дышать. он втягивает в рот по очереди припухшие половые губы, дышит на них жарко, умело обводя языком скрывающийся под складками кожи клитор, и не может поверить, что всё это происходит здесь и сейчас. чонгук бегает от него уже два месяца и неизменно появляется только там, где мужчина обязан присутствовать по причине своей криминальной деятельности. тэхён заебался ловить нарывающуюся на хорошую порку стерву и заебался отслеживать местонахождение и чужие перемещения по городу, прекрасно понимая, что в противном случае он абсолютно точно не сможет заснуть. парень наверняка знает, что в его телефоне находится маячок, знает, что за ним наблюдают и обо всех передвижениях докладывают, но ничего по этому поводу не говорит. и это тоже заставляет задуматься. они слишком давно и глубоко друг в друге и слишком упрямы, продолжая ругаться и срывать голос вместо того, чтобы просто спокойно поговорить. цок-цок. чонгука снова резко поворачивают лицом к двери и пристраиваются сзади. выделения блестят на внутренних сторонах мясистых бёдер, а ладони горят от нужды, что сковывает мышцы паха и заставляет торопиться. тэхён проводит болезненно твёрдым членом по горячей плоти и притирает налившуюся кровью твёрдую головку между примявшимися складочками. — я скучаю по тебе, птичка. чонгук жалобно всхлипывает, продолжая ронять слёзы, но мужчина этого не видит, погружаясь в жаркую влажность до глухого хлопка тяжёлых яиц. дрожь мгновенно разносится по телу парня диким оглушающим всплеском, и подстёгнутый его резким выдохом и опустошённым стоном тэхён принимается размеренно толкаться в бархатистую засасывающую глубину. чонгук не отвечает и сильнее прогибается в пояснице, склоняя голову. красные взмокшие волосы падают ему на румяное лицо, закрывая глаза, и свободной рукой мужчина без лишних колебаний убирает яркие локоны в сторону, чтобы склониться и голодно припасть к обнажившейся жилистой шее. движения мощных бёдер убыстряются и вот уже звонкие шлепки, сопровождающиеся пошлым чавканьем и характерным звуком торопливого проникновения, распространяются по всему просторному помещению. парень распахивает губы, смачивая языком пересохший рот, и влага на его пунцовых щеках стягивает нежную кожу солью, а влага между ног собирается по капле. чонгук чувствует, как вся промежность после каждого ритмичного скольжения измазывается в его же собственных жидкостях и предсемени мужчины, и это внезапно заставляет громко и надрывно всхлипнуть, сжать мышцы влагалища и вцепиться пальцами в чужую руку, удерживающую за бок. — вернись ко мне… — тэхён шумно сцеживает воздух и на мгновение останавливается от разлившейся вокруг его члена тесноты. учащённо пульсирующие внутренние мышцы парня кажутся раскалёнными углями, из которых совсем не хочется выбираться, а его чёрные глаза — двумя глянцевыми безднами, что затягивают на своё дно без шанса на спасение. — нет, — упрямо повторяет чонгук предательски задрожавшим голосом за секунду до того, как сам грубо впечатывается в любимые пухлые губы и упирается ягодицами в небритый лобок, насаживаясь до предела. тэхён низко рыкает, пуская по голой спине парня толпы позорных мурашек, и просовывает руку между призывно раздвинутых ног, принимаясь яростно тереть бугорок, который значительно набух и увеличился в размере, чтобы буквально сразу же получить болезненный укус от взвизгнувшего чонгука. тот взрывается громким пронзительным криком и изливается прямо на крупную ладонь, дёргаясь от непрекращающейся бешеной стимуляции, задушенно хныча и пытаясь вырваться из объятий, ставших вдруг безжалостными. растревоженное влагалище интенсивно сокращается, выталкивая из себя сгустки беловатой жидкости, и яростно сжимается вокруг толстого возбуждённого члена, обдавая тот сводящим с ума жаром и стекающей по ногам влагой, что практически мгновенно впитывается в ткань брюк. тэхён всё ещё не убирает свою руку, тяжело дыша и лениво массируя чувствительную плоть. по его ладони и запястью по-прежнему течёт, по измазанному лобку и бёдрам тоже. чонгук вокруг него мелко дрожит, вцепившись ему в волосы, и не двигается. только дёргается изнутри конвульсивно, двигая напряжённым тазом по инерции, будто пытается слезть с распирающего нутро члена, и жалобно мычит. сбивчивые мысли путаются, татуированные пальцы в чёрных кудрях путаются и разрушительные эмоции, что сдавливают зашедшееся в сумасшедшем ритме сердце. парень слегка подаётся вперёд, приподнимая зад, и чужая плоть с тихим чавкающим звуком выходит из него, умещаясь ровно между расставленных трясущихся ног. ладонь тэхёна крепче стискивает распалённую ласками промежность, заставляя вновь тонко проскулить от настойчивого откровенного прикосновения и начать вяло сопротивляться решительному натиску, которому подвергают его тело. мужчина делает чонгуку хорошо, но одновременно с этим, он делает ему безумно больно. не узловатыми мозолистыми пальцами, которыми снова проникает в раскрытое влагалище, а неожиданными словами, что сквозят агрессией и затаённой щемящей болью. чужое признание заставляет парня задохнуться, вот только глухой стон всё равно вырывается из располневших губ, потому что толкается в него тэхён правильно, под нужным углом и с хладнокровностью наёмного убийцы. — до твоего появления в моей жизни я контролировал абсолютно всё, птичка… свои эмоции, свои мысли и чувства… но как же я был беспомощен, когда чимин сказал, что тебя похитили. я слишком долго не был таким слабым, и я едва не чокнулся, понимая, что мог не успеть… я просто мог не успеть, чонгук. мужчина убирает ладони с чужого подрагивающего тела и больше не думает о собственном возбуждении, которое спадает медленно и неохотно. неудовлетворённость читается в его подобравшейся, напряжённой позе, но тэхён не хочет больше давить на парня и напирать, достаточно того, что тот всё ещё мелко трясётся, стоя перед ним со спущенными брюками и нижним мокрым бельём. заниматься сексом сейчас кажется мужчине неправильным, как и сгорбленная широкая спина чонгука, в которую он упирается рассеянным взглядом, подавляя эгоистичное желание вновь прижаться к ней губами и провести языком. сердце в груди стучит, едва ли не пробивая рёбра, а эмоции захлёстывают с такой силой, что изливаются в кровь и заставляют её бурлить во вздувшихся венах. — с тех пор прошло три года, тэхён, и я умею за себя постоять. в конце концов именно ты настоял на том, чтобы я стал заниматься рукопашным и научился владеть холодным и огнестрельным оружием. цок-цок. парень неуклюже разворачивается и со свистом втягивает воздух через нос. обида клокочет у него в горле. обида, которую следует прогнать и заглушить, чтобы выйти из этого зала с чистой и ясной головой, вот только глядя на ставшее давно родным угрюмое, ожесточённое лицо он понимает, что теперь уже вряд ли получится. — теряешь хватку, тэхён, — чонгук добавляет в свой надтреснутый, упавший голос надменности. полные губы кривятся, но глаза остаются заплывшими от непролитой влаги. — даже трахнуть меня нормально напоследок не смог. горечь запечатывает рот, и тэхён не отвечает на чужое злорадное ехидство. парень выглядит уязвлённо и беззащитно, когда при нём приводит себя в порядок и поправляет макияж. растрёпанные длинные волосы упругими красными волнами лежат на открытых плечах, касаясь кончиками выпирающих ключиц, а татуированные пальцы неловко заправляют смятую рубашку под кромку кожаных брюк. чонгук всё ещё умеет делать очень больно словами, жаля так, что воздух застревает в глотке, а в глазах темнеет от бессилия. но плохо после этого всегда обоим. дверь громко хлопает, и цоканье массивных каблуков заглушается прерывистым дыханием мгновенно пошатнувшегося на месте мужчины. тот приваливается грузно к холодной стене и прикрывает тяжёлые веки, чувствуя дикую усталость в литых мышцах и одеревеневших конечностях. между лопаток медленно сползает к пояснице крупная капля пота, на губах по-прежнему ощущается вкус и запах чонгука, а подрагивающие пальцы помнят его гладкую тёплую кожу и трепетную, волнующую дрожь.

***

чимин морщится от боли из-за неглубокой раны на бедре, шумно выдыхает и несколько раз втыкает нож в землю, очищая лезвие от грязи. — у тебя кровь на лице. тэхён скашивает губы в бок, как будто собирается ухмыльнуться, вот только раскосые глаза остаются отчуждёнными. — у тебя тоже, — не глядя, отзывается он, цепко провожая взглядом своих людей, только что закончивших прибираться после неудачно заключённой сделки с одной криминальной группой, которой, к слову, больше не существует. — трудно не запачкаться, делая то, что делаем мы. чимин глухо хмыкает. — глубоко. чонгук не будет на тебя рычать из-за этого, или вы всё ещё?.. — друг бросает выразительный взгляд на окровавленную одежду мужчины и тихо шипит, когда бедро неожиданно простреливает резкой болью. — или мы всё ещё, — отстранённо отзывается тэхён, со скрипом вытирая ладони о ткань брюк. лучше не становится, он полностью в ёбаной крови, и то лишь потому, что попал одному парню в сонную артерию. — есть влажные салфетки?

***

домой мужчина добирается ближе к вечеру и сразу же принимается избавлять себя от испорченного костюма, в глубине души радуясь тому, что чонгука в их квартире нет. тот терпеть не может его преступную деятельность, находя в своей душе очарование только в том, как охуенно тэхён смотрится с пистолетом и другим опасным оружием. хочется побыстрее помыться и отправиться спать, но ещё больше хочется к своей принципиальной стерве, обнять её, поцеловать, прижать к телу и зарыться в красное море мягких волнистых волос. мужчина приникает мокрым лбом к кафелю душевой и со всей силы бьёт кулаком по мраморной стене, сбивая и без того стёсанные костяшки. звук удара заглушает льющаяся вода, мгновенно смывшая в слив прозрачно-алые разводы, а грохочущий гул в ушах заглушает громкий хлопок входной двери. чонгук замирает на пороге, как только видит небрежно брошенную прямо на пол одежду. та вся в крови и несёт от неё мерзким металлом и знакомым ароматом пороха. чёрные зрачки расширяются, а татуированные ладони собираются в кулаки. страх за тэхёна проявляется на теле холодной испариной и нервным, пугливым тремором. парень бросает ключи в сторону гостиной и несётся в ванную комнату, из которой слышится шум воды. цок-цок. чонгук едва не падает, с суматошно стучащим сердцем останавливаясь у пропаренного помещения. очертания крупного загорелого тела за запотевшими створками душевой кабины сбивают и без того свистящее, взволнованное дыхание, а дрожь не спешит прекратиться, ослабевая лишь для того, чтобы парень сумел переставить свои непослушные ноги и полностью войти внутрь. на секунду он снова чувствует себя абсолютно беспомощным, разом вспоминая весь ужас, который он однажды испытал, увидев тэхёна с простреленным боком и совершенно бледным лицом. тот потерял слишком много крови из-за серьезного тяжёлого ранения, а сам чонгук тогда потерял, кажется, последние жалкие остатки своего мнимого спокойствия и самообладания. всепоглощающий и панический страх вылился в дикую истерику, с которой пришедший в себя мужчина справился с видимым трудом. парень никогда не забывал о преступной деятельности тэхёна и никогда не питал иллюзий и надежд исправить того и перекроить для собственного комфорта, но столкнуться с подобным лицом к лицу и так скоро, было выше сил двадцатилетнего чонгука, только познавшего все прелести взрослой жизни. — как ты вошёл? — неожиданно раздавшийся голос мужчины звучит безумно устало и утомлённо. он по-прежнему стоит, низко склонив голову, а ледяная вода продолжает бить по его бронзовой коже, омывая тренированное тело и забирая с собой подавленные эмоции. парень дёргается и отмирает, распахивая прозрачные дверцы и упираясь взмыленным взглядом в широкую спину сгорбившегося обнажённого тэхёна. ран и крови нет, как и новых шрамов, порезов и синяков. трясучка постепенно покидает безвольно опустившиеся руки, а ноги позорно подкашиваются, заставляя судорожно упереться в корпус душевой кабины. наглый. так думаешь про чонгука, когда он впервые показывает свой характер, прощупывая почву. опасного привлекательного мужчину не хотелось отпускать после совместно проведённой ночи, но и заискивать перед ним, притворяясь тем, кем никогда не будет, не было никакого желания. тэхёну понравился его гонор и агрессивный страстный напор, с которым парень не побоялся подойти к нему и познакомиться, а не попытка подлизаться и выставить себя в лучшем свете. — что? — ты оставил свои ключи, — тэхён медленно оборачивается, выключая воду. с его чёрных волос стекают тонкие струйки, пухлые тёмные губы приоткрыты, а выразительные карие глаза влажно-поблёскивают от неясных эмоций. двойное веко выделяется чуть сильнее чем обычно из-за того, что мужчина смотрит на чонгука исподлобья, но он соврёт, если скажет, что чужая грубая, хищная красота его не завораживает. с влажными волосами тэхён выглядит безупречно. выглядит так, словно у него только что был секс. между бёдрами ощутимо тянет и характерную липкость получается игнорировать, только крепко сжав мышцы влагалища. — ты думал, что я за пять лет не сделаю себе дубликат ключей? тэхён не отвечает и не шевелится, лишь скользит затуманенным взглядом по ярким красным локонам, собранным в небрежно растрепавшуюся косу, по опущенным, слегка подрагивающим плечам, которым так много пришлось вынести за всё время их отношений, и по татуированным рукам, что умеют так нежно и ласково обнимать. на мужчину будто горячие волны накатывают, норовя сбить с ног, когда он делает шаг в сторону дрогнувшего чонгука. кровь в висках пульсирует яростными толчками, а запястья сводит до самых локтей от маниакальной тяги вновь коснуться мясистых манящих бёдер и сжать упругие округлости в ладонях. — птичка, — сдавленно зовёт тэхён и видит, как искажается гневом и тоской прекрасное лицо, только что бывшее мягким, тревожным и любящим. мужчина видел это выражение, успел увидеть, пусть чонгук и попытался убрать его как можно скорее, чтобы не показать свою уязвимость. — не смей, — цедит сквозь зубы чонгук, будто плюёт в болезненно заслезившиеся раскосые глаза, и резко отшатывается назад, чувствуя ужасную разбитость. — не смей называть меня так и не смей обольщаться. я пришёл за оставшимися вещами. тэхён криво улыбается, не стараясь больше сократить расстояние. парень весь напряжён, как натянутая до предела тетива, и явно готов спустить ядовитую стрелу прямо в его загнанно колотящееся сердце. — тогда иди. чонгук шумно выдыхает и стремительно разворачивается на каблуках. цок-цок. мужчина не одевается, следуя за своей рассерженной стервой в их общую спальню и оставляя после каждого уверенного шага небольшие лужицы. чонгук врывается в просторную светлую комнату, торопливо распахивая дверь, и быстро подходит к шкафу, раскрывая его и начиная скидывать все вещи на пол. тэхён останавливается в метре от заведённого парня и ведёт благоговейным взглядом по соблазнительной фигуре, не в состоянии перестать так откровенно смотреть. как же он скучал… — дать тебе чемодан? — ты надо мной издеваешься?! — возмущённо вскрикивает чонгук, выпуская из рук рубашку от селин, которую он с мужчиной всегда носит по очереди. злость снова проникает в звонкий голос, задевает чёрные глаза и даже изогнувшиеся в разочарованной гримасе полные губы. парень подходит вплотную и тут же чувствует жар подобравшегося мощного нагого тела. — тебе правда непонятно, зачем я сюда вернулся? обида, с таким трудом вышвырнутая прочь, возвращается и заполняет собой всё, до чего может дотянуться, а тэхён, сохраняя странно-болезненное выражение лица, касается кончиками огрубевших пальцев горячей щеки. — украшения не забудь, птичка. их у тебя много. чонгук резко отпрянывает от мужчины, словно тот ударяет его под дых, и затравленно пятится, неверяще качая головой. он больше ничего не говорит, беспомощно обхватывая татуированными ладонями предплечья, и действительно разворачивается к своему трюмо, где хранит косметику, духи и драгоценности. парень старательно моргает, с трудом сдерживая предательские слёзы, и сквозь пелену выступившей влаги замечает на столе красный бархатный футляр, который раньше никогда не видел. чонгук успевает только ошарашенно хлопнуть намокшими ресницами, когда за талию его обнимают родные руки. тэхён с шумным, надрывным вдохом зарывается носом в яркий затылок и властно прижимает застывшее тело к себе. — прости меня, птичка, но я совсем не умею делать предложение. парень растерянно хватает трясущимися ладонями маленькую коробочку. слёзы скатываются по разрумянившимся щекам, стоит только наткнуться беспомощным взглядом на дорогое обручальное кольцо с инкрустированным в углубление бриллиантом. чонгука бросает в лихорадочный жар от чужих слов. в груди будто что-то лопается с треском, разливаясь по внутренностям жидким и горячим. желваки начинают двигаться, крылья носа раздуваются, татуированные пальцы захлопывают футляр, а сам парень пытается развернуться, яростно блестя увлажнившимися глазами. он отскакивает от тэхёна так стремительно, что тот первые секунды не успевает даже среагировать. — чонгук? — ты купил мне его только, чтобы я успокоился? — я купил его, потому что именно этого ты и хотел. быть моим. официально. на бумаге и с чёртовым штампом в паспорте, — напряжённо напоминает мужчина. — я хотел, — соглашается чонгук, отходя к раскрытому шкафу. — только я на самом деле и хотел, тэхён, но вот лично тебе это нахуй не надо. ни тогда, ни сейчас. мужчина не отвечает. мышцы под его смуглой кожей завораживающе двигаются, а на виске с бешеной силой принимается биться упругая вена. — ну давай, скажи, что это не так! — начинает распаляться парень, замечая, как опасно раздуваются чужие ноздри. в карих раскосых глазах пляшет откровенное предостережение, которое чонгук упрямо и так предсказуемо игнорирует. тэхён редко по-настоящему на него злился, редко выходил из себя всерьёз, всегда оставаясь предельно собранным, взвешенным и внимательным партнёром, но хвалёная выдержка всё же даёт ощутимую трещину, и парень чует её, словно зверь свою добычу. — не будь ты в группировке, то что бы изменилось?! — чонгук… — а я тебе скажу, тэхён. ничего. видимо ты действительно из тех мужчин, которым достаточно просто трахать, которым достаточно иметь рядом с собой доступную дырку, готовую по первому приказу раздвинуть ноги. чонгук запальчиво выдыхает, когда тэхён окончательно сокращает между ними оставшееся расстояние, нависая и смотря тяжёлым, придавливающим взглядом, и гулко сглатывает, стоит только чужому кадыку дёрнуться, а челюстям крепко сжаться. — все игры хороши в меру, птичка, а наша с тобой немного затянулась. то, как тэхён это произносит, заставляет кровь парня буквально вскипеть. кожа горит от одного тягучего звука хриплого, басистого голоса, а между ногами стремительно намокает, обильно увлажняя тонкое хлопковое бельё, пропитывая ткань насквозь. — угрожаешь мне? чонгук натурально скалится, скользя заведённым взглядом по любимому обнажённому телу, по чёрной поросли волос, идущей к паху, соблазнительно напрягающимся мощным косым мышцам и постепенно твердеющему члену. круглые чёрные глаза горят привычным вызовом, и тэхёну слишком легко представить, как из них брызнут слёзы, если он поставит их хозяина на колени и заставит открыть искажённый гневом рот. грубые толчки с потёкшей по подбородку слюной, подавленное невнятное мычание и характерное хлюпанье, сопровождаемое вибрирующим горловым звуком. мужчина размеренно выдыхает и подходит настолько близко, что его живот соприкасается с чужим. чонгук непроизвольно начинает глубже дышать, поднимая взгляд с оголённой промежности, пока тэхён наклоняется и вкрадчиво шепчет ответ, опаляя горячим дыханием приоткрывшиеся губы: — нет, чонгук. я всего лишь хочу, чтобы ты был откровенным со мной настолько, насколько я этого заслуживаю, и чтобы перестал искать двойное дно там, где его нет. моей ошибкой было не поговорить с тобой сразу и не объяснить свою позицию, но чёрт возьми, птичка, разве я похож на того, кто пойдёт на такой серьёзный шаг, как замужество, под ёбаным давлением? ты влияешь на меня, да, очень сильно влияешь, но я всё ещё контролирую собственные действия и хочу, чтобы это кольцо было на твоём пальце. тэхён забирает из чужих рук бархатный футляр и раскрывает, доставая из него украшение. — нельзя вести отношения без уступок, птичка. рот чонгука кривится, когда на его татуированный палец настойчиво надевают обручальное кольцо. он знает, что мужчина прав, но врождённое слепое упрямство не позволяет промолчать и безропотно согласиться. — а как же угроза для моей жизни? теперь ты за меня больше не боишься? парень ковыряет рану дальше, продолжая изгибать губы в совершенно непонятной гримасе, и тэхён, к собственному удивлению, ведётся, не выдерживая язвительный тон и вызывающе приподнятый подбородок. они оба понимают, что мужчина никогда не перестанет за него бояться и переживать, но всё равно чонгук не прекращает напирать. красная коса окончательно растрёпывается, когда крупная ладонь хватает её у самого затылка. теперь тэхён выглядит по-настоящему раздражённым. между ногами становится неприятно липко, а в животе ворочается тяжёлый ком из неправильности и нарастающего возбуждения. шальные чёрные глаза затмевает влагой, и скованные неожиданной судорогой бёдра дёргает так, будто мужчина вцепляется в них своими ногтями и мнёт до красноты кожу. чонгук резко сцеживает воздух, больно ударяясь спиной о шкаф, и с трудом осознаёт, что его действительно грубо схватили под ягодицы и до вмятин впились в сочные округлости, жёстко комкая половинки в шершавых ладонях. тэхён прижимается твёрдым членом прямо туда, где естественная смазка непристойно растекается по ткани тонких лосин, расползаясь по ней приличных размеров пятном, и тянет мягкие ягодицы в стороны, так сильно и требовательно, что слышится громкий треск рвущейся одежды. парень не успевает возмутиться, потому что уже через мгновение его практически швыряют на кровать, тут же придавливая массивным телом сверху. тэхён явно решает больше не церемониться с ним, начиная резко стаскивать с мясистых бёдер лосины прямо вместе с нижним бельём, почти сразу полностью накрывая рукой сочащуюся влагой припухшую плоть. чонгук громко стонет, запрокидывая голову, и пытается вылезти из-под угрожающе нависшего мужчины, умело раздвинувшего влажные слегка располневшие от притока крови половые губы. мозолистые пальцы жадно проходятся от основания вульвы, пробираясь на мгновение в тугой мокрый жар, а затем возвращаются к показавшемуся из-под собравшейся кожи бугорку и крепко зажимают его, вырывая из горла содрогнувшегося парня пронзительный крик. — помнишь, как я трахал тебя в наш первый раз? — один палец ложится между липких нежных складок и внезапно надавливает на гладкую сердцевину, скользя вниз и чуть сгибаясь у конвульсивно сужающейся дырочки. увлажнённое отверстие ритмично подёргивается, выталкивая прямо из влагалища беловатые полупрозрачные сгустки, а сам чонгук едва дышит, смотря широко распахнутыми глазами на возвышающегося мужчину. — я драл тебя, как блядь, птичка, — узловатый палец с хлюпаньем проникает в обволакивающее тепло, совершая такой необходимый сейчас глубокий толчок. — драл твою узкую глотку, заставляя давиться моим членом, и драл тебя здесь, — тэхён вновь проходится всей ладонью по горячей, распалённой интимной лаской плоти, а затем неожиданно ударяет по ней так, что разрумянившегося парня буквально подбрасывает в постели и оглушает от похабного хлопка. чонгук звонко вскрикивает, прикусывая себе язык, и жилы на его шее вздуваются, напрягаясь так, будто готовы лопнуть прямо под потной лоснящейся кожей. — т-тэхён… он пытается вылезти, упираясь в чужие твёрдые плечи, вот только налитый, тяжёлый член, плотно вжавшийся в его живот, и текущая багровая головка, пошло проскользившая по аккуратному пупку до самого лобка, покрытого короткими жёсткими волосками, заставляют позорно задохнуться и замереть. тэхён слишком большой мужчина. слишком большой мужчина во всех отношениях. у него крупные ладони, мощные бёдра, тренированные ноги, массивная грудь и в меру длинный, немного загнутый кверху член. когда чонгук впервые увидел того абсолютно голым, то почувствовал жгучее, почти безрассудное желание быть поваленным на кровать и жёстко придавленным чужим сильным телом. даже выпуклые и побледневшие от времени шрамы и неровные кривые рубцы не испугали взбудораженного парня, даже угрожающий вид, угрюмо сдвинутые брови и наличие оружия, красноречиво выпирающего сквозь дорогой строгий пиджак. тэхёну хотелось отдаться, этому зрелому, определённо опасному и безумно сексуальному мужчине, который растягивал его под себя с сумасшедшим напором и холодной безжалостностью. только потом чонгук узнает, как бережно чужие большие руки могут обнимать и как осторожно цепкие пальцы могут ласкать, выбивая из губ отчаянные стоны, а из зажмуренных глаз слёзы. — ты мне весь член тогда залил своей смазкой, — продолжает говорить тэхён и властно удерживать дрожащего парня за пах. — ты так сильно оргазмировал, что пришлось стирать простынь несколько раз, потому что от неё по-прежнему пахло тобой. — замолчи… мужчина утробно хмыкает, опаляя чужую грудь своим жарким дыханием, и спускается к подрагивающему подкачанному животу, вдыхая ни с чем не сравнимый аромат особенного, предвкушающего удовольствия. — а потом я распробовал на вкус твой сучий характер и понял, что так кончать ты будешь только со мной, чонгук. всегда только со мной. тэхён убирает ладонь, на коже которой остаётся густая полупрозрачная слизь, с изнывающей промежности, а уже через секунду склоняется над ней и с жадностью приникает ртом, будто хочет слиться с той в откровенном, страстном поцелуе. чонгука до хруста выгибает в пояснице и пробивает до самых щиколоток возбуждённой мучительной дрожью. он протяжно мычит, закатывая глаза, и путает трясущиеся татуированные пальцы в чёрных кудрях, неосознанно напрягая живот и мышцы паха. парень тщетно пытается отодвинуть от себя чужую голову, но вместе с тем невольно сводит вместе бёдра, торопливо подаваясь вперёд. покрытые испариной ляжки мелко вздрагивают, влагалище интенсивно сокращается и неприлично хлюпает, отчего тэхён, чей подбородок тесно вжимается в примятые мягкие складки, лишь сильнее распаляется, активнее работая ртом. пухлые красноватые губы требовательно втягивают, зажимают и всасывают, создавая томительное давление и плотный глубокий вакуум, а мокрый язык умело, напористо и быстро ударяет по чувствительному, призывно потемневшему клитору, не забывая спускаться самым кончиком к сочащейся дырочке, чтобы после с чавканьем толкнуться и погрузиться внутрь. у чонгука между ног сейчас не просто мокро, раскрыто и бесстыдно обласкано, у него между ног происходит самый настоящий пожар, который не в состоянии охладить ни вязкая слюна мужчины, ни его же собственные выделения, медленно стекающие вниз к ложбине, учащённо сжимающемуся сфинктеру и взмокшему от пота копчику. внутри парня нарастает ноющая щекотка, вынуждающая мышцы влагалища болезненно сокращаться. он весь на пределе, когда заходится в сладостной конвульсии, от которой хочется избавиться и скрыться, вот только чужие ладони жгут кожу чонгука, вызывая загнанное скуление и редкие вскрики. напряжённые венистые руки мужчины удерживают скользкие загорелые бёдра так, словно намекают на то, что их обладатель в полной его власти и больше никуда не денется, и сделать с этим что-либо не представляется возможным. капельки слёз скатываются к вискам, красные выбившиеся из косы пряди липнут к пунцовым щекам, а на лбу появляется кривая морщина, что делает лицо парня совершенно разбитым и нуждающимся. тэхён даже не обращает внимания на собственное возбуждение, чувствуя, как с блестящей головки срывается прямо на постель тонкая нить выступившего из уретры предсемени, но вместо того, чтобы коснуться себя и сжать в кулаке налитые яйца, он с откровенным и вызывающим звуком вбирает в рот опухший от невыносимой стимуляции бугорок, практически выжимая из заскулившего чонгука надрывный вой и продолжая смотреть на изведённое лаской любимое тело с пугающе-огромной жаждой в глазах. парень лишь единожды опускает на мужчину обезумевший, заплывший взгляд и едва не задыхается от разнузданного вида между своих широко расставленных ног и от беспорядочного движения тёплого языка в растянутой дырочке и на выпирающем бугорке. тэхён отлепляется от потемневшего и распухшего клитора только для того, чтобы размашисто пройтись вверх-вниз и по очереди, со смачным, полным мстительного удовлетворения звуком втянуть насыщенно-розовые половые губы, которые тут же внезапно прикусывает, крепко зажимает зубами и оттягивает, добиваясь ещё одного обессиленного вскрика. из расслабленного ласками влагалища толчками выталкивается щедрая порция беловатой смазки, перемешанной с чужой слюной, и всего этого так много, что она течёт и течёт к сморщенному анусу. по подбородку и с самого языка тэхёна. — ты спросил, боюсь ли я, — чонгук осоловело моргает, не в силах свести разведённые бёдра вместе и понять, о чём сейчас говорит его невыносимый мужчина. округлые щёки горят от смутного желания притянуть соблазнительно вспотевшего тэхёна к своей растревоженной плоти, но тот сам вновь склоняется к ней, лениво проводя языком меж поблёскивающих складок. — хотя сам прекрасно знаешь ответ. татуированные кулаки собирают под собой простынь, натягивая на руках жилы, выкручивают и спутывают плотную ткань в пальцах, когда хочется запустить их в чёрные взлохмаченные волосы и снова прижать к своему изнывающему паху жестокий рот. так, чтобы до упора, чтобы глубже, плотнее и сильнее. чтобы замолчал и перестал уже рвать на кровящие куски взбеленившуюся душу. живот втягивается от лёгкой судороги и волнительной щекотки, и чонгук непроизвольно напрягает влагалище, поджимая анус и обласканную, чуть припухшую по краям дырочку, в которой вновь так будоражаще и громко хлюпает. спёртый жаркий воздух падает на беспокойно вздымающуюся грудь парня, оставляя за собой тяжесть и влагу, что скапливается в ямках острых ключиц и глубокой ложбине. та медленно сползает крупной мутноватой каплей пота к аккуратному пупку, а затем теряется в этой тёмной впадинке, застывая. вызывающий. так думаешь про чонгука, когда он впервые вступает в диалог, на который разозлённый из-за неудавшейся сделки мужчина был совершенно не настроен. — мои ноги просто обязаны побывать на твоих плечах. чужие щёки после произнесённого буквально горели, выдавая истинное состояние самоуверенной стервы, чьи блондинистые волосы были уложены в небрежную высокую причёску. тэхён тогда посмотрел в озорные чёрные глаза, опустил нечитаемый взгляд на прелестные розовые бантики полных дразнящих губ и понял, что да. эти мясистые, хорошо сложенные сильные ноги, намертво обтянутые бордовой кожей узких брюк, он обязательно закинет на свои плечи, когда будет втрахивать их обладателя в собственную постель. сейчас же чужой рот никак не хочет закрываться, издавая протяжные звуки вперемешку со скулением. потные, широко разведённые бёдра мелко трясутся, а дрожащие татуированные руки в панике хватаются за чёрные взмокшие кудри, когда мужчина вновь накрывает чувствительную плоть, почти полностью развязно вобрав в рот смявшиеся складки, и одновременно с этим напористо проталкивает два длинных пальца в послушно разомкнувшееся отверстие. он туго всасывает мягкие половые губы и ощутимо сжимает их зубами, проходясь по нежной коже языком. жадное чавканье, с которым тэхён ласкает парня внизу, заставляет того жалобно подавиться очередным беспомощным стоном и внезапно затопившим стыдом. его мужчина всегда был откровенным и раскованным любовником, искусно владеющим чужим телом, словно самым смертоносным оружием. он мог быть осторожным, он мог быть обходительным, он мог просто поднять чонгука на руки и посадить на свой член, взяв на весу без особых усилий. слюна стекает по подбородку тэхёна, сползая к смуглой шее обильной вязкой дорожкой, а прозрачная тягучая слизь, вытолкнувшаяся из отверстия, густым слоем покрывает его пухлые красноватые губы, из-за чего они кажутся испачканными в жирном масле. парня от этого вида подбрасывает в кровати и дёргает. по нему изголодались и ещё не скоро перестанут терзать и мучить, игнорируя отчаянные попытки отпрянуть и умоляющий взгляд. его старательные ёрзанья жёстко пресекают, а больнючий укус прямо в центр небритого лобка вырывает из надорванного криками горла придушенный визг. чонгука выгибает так сильно, что мужчина с влажным похабным чпоком отрывается от раскрытой плоти, но до костяшек и мокрого интенсивного звука вбивается во влагалище, едва удерживая на месте взвившееся тело. чонгук думал, что он привык к тому, что во время секса с мужчиной всегда слишком много ощущений. вот только каждый раз после их близости он лежит в чужих жарких объятиях по полчаса и крупно дрожит, тяжело дыша и пытаясь собрать разбредающиеся мысли в одну кучу. расплавляться в опытных руках тэхёна прекрасно, и именно это парень и делает, чувствуя, как в теле всё за долю секунды резко холодеет и застывает. он даже не замечает, как от него внезапно отстраняются, небрежно вытирая мокрый рот. мутная влага течёт по груди мужчины и из бешено пульсирующего влагалища, которое влажно блестит от жидкости, неожиданно брызнувшей прямо на чужие узловатые пальцы, по-прежнему находящиеся внутри. чонгук жмурится, учащённо дыша, и его сбитое дыхание всё ещё прерывается на тихие, слабые всхлипы. пошло оголённую промежность и ягодицы обдаёт прохладой, но только потому, что тэхён наконец решает вытащить свои невозможные пальцы из тёплого нутра и снова нависнуть сверху. парень даже не успевает прийти в себя, когда раздаётся громкий треск безжалостно рвущейся ткани, и вот уже его липкую от пота обнажившуюся грудь накрывают нетерпеливые пухлые губы. тэхён недолго тревожит зубами и языком возбуждённо-торчащие упругие соски и через мгновение переворачивает протестующе замычавшего чонгука на живот, продолжая стаскивать испорченную рубашку с желанного тела. — тэхё-о-он… пожалуйста… я больше не могу… мужчина хрипло хмыкает и вместо ответа грубовато вздёргивает чужую задницу, по-хозяйски оглаживая ладонью опухшие складки чувствительной плоти. три пальца без помех проталкиваются в манящую жаром глубину, а затем вновь выскальзывают, оставляя прямо на сочных, насыщенно тёмных раскрытых половых губах отрезвляющий звонкий шлепок. руки вскрикнувшего парня предательски подкашиваются, а трясущиеся ноги позорно разъезжаются в стороны, раздвигая то, что между ними, ещё сильнее. — ты можешь говорить мне всё что угодно, птичка, но тебя всегда выдаёт твоё тело, — тэхён снова ударяет ладонью по влажной вульве, и этот хлёсткий, смачный хлопок разносится по спальне непристойным хлюпающим звуком. — твои мышцы, судороги, дыхание, сердцебиение и даже глаза. чонгук скулит, пытаясь выползти из-под нависающего мужчины, ласкающего расслабленно и несколько вальяжно его низ, но потом едва ли не заваливается на бок, когда чужая рука бьёт вновь по тому же самому месту. — ты обожаешь, когда я тебя подчиняю. и обожаешь, когда я делаю так, — парень пронзительно хнычет, виляя бёдрами, стоит только большой ладони начать шлёпать его промежность с ощутимой силой. очередной увесистый удар заставляет пальцы на ногах конвульсивно поджаться, а кончики торчащих сквозь красные пряди ушей запылать, потому что чонгук буквально чувствует, как по чужим узловатым пальцам опять течёт его естественная влага, бесстыдно выплеснувшаяся и пролившаяся. тэхён бьёт плашмя, с чавканьем и с определённым давлением, после которого не забывает лениво помассировать между складками, слегка зацепив ногтём ноющий от чрезмерной стимуляции клитор. беспомощный визг глушится пропитавшейся слюной простынёй, вены на татуированных руках взбухшие от натуги, соблазнительно лоснятся, будто призывая вонзить в них зубы, а покрытая рваным румянцем задница уходит вперёд, когда парень делает ещё одну отчаянную попытку переместиться в кровати. мужчина собирает языком солонь со своих губ и двигается следом, цепко наблюдая за чужим распростёртым телом свысока. чонгук надрывно выдыхает, чувствуя, как постель продавливается под ними, и загнанно поворачивает голову, натыкаясь на тяжёлый, но искренне наслаждающийся его безвольным порочным видом взгляд. чёрные заплывшие глаза опускаются на увитый венами и короткими волосами пах. тэхён в этом месте напряжён и выглядит достаточно болезненно, потому что с крупной пунцовой головки побагровевшего от возбуждения члена течёт слишком много и слишком густо. смазка щедро капает на постель прямо с отяжелевших яиц, и парень задушенно хнычет, понимая, что абсолютно сумасшедшая выдержка тэхёна и его безмолвие зажигает внутри живота огонь, от которого ноет в лобке и между ног. прикоснуться к голой смуглой коже хочется настолько, что покалывает онемевшие руки, но чонгук упрямо держится, сводя вместе колени, которые впрочем совершенно не скрывают то, что прячется между ними, и даже напротив, ещё сильнее концентрирует внимание на припухшей влажной плоти со слипшимися половыми губами. татуированные ладони упираются в спинку кровати, помогая хоть как-то удержать вес на ослабленных коленях. парень вопреки потребностям собственного тела желает сопротивляться до последнего, вот только бёдра инстинктивно подаются назад, когда тэхён опять начинает двигаться прямо на него. раскрытая и непокорная поза, слезящиеся от удовольствия круглые глаза и разлохмаченные красные волосы, вылезшие из косы, изрядно треплют и без того натянутые нервы. по мере приближения в ноздри забивается крепкий мускус и что-то неуловимо-пряное, солоноватое и вяжущее на языке. так пахнет чонгук во время прелюдии и секса. так пахнет его возбуждение, его кожа и разгорячённая ласками промежность. — расставь ноги, птичка, если не хочешь, чтобы это сделал я. парень тихо выдыхает. глаза против воли закатываются, и он выгибается, выпячивая зад, чтобы тут же получить по нему увесистый несдержанный шлепок. ягодица от удара ощутимо пружинит, щиплет и покалывает, и чонгук слышит, как хлюпает в его влагалище от этого импульсивного внезапного действия. усталость от изнуряющих сокрушительных ласк стремительно сменяется на готовность к продолжению. парень мычит, отворачивая голову, потому что властная интонация в басистом голосе тэхёна просто бешеная, и выдерживать её на себе не остаётся никаких моральных сил. — ноги, чонгук. раздвинь свои ноги. длинные пальцы зарываются в красные пряди и сгребают взмокшие волосы в кулак, стискивая у самых корней. мужчина дёргает свою упёртую стерву, намерено делая больно, и чонгук агрессивно шипит, почти касаясь спиной широкой потной груди. — проси как следует, тэхён. татуированные пальцы мстительно впиваются во вздувшиеся на руках вены, но мужчину такая реакция лишь раззадоривает, заставляя медленно провести пунцовой головкой по таким же насыщенно тёмным выпирающим внутренним складкам. чонгук мгновенно зажимается, затаивая дыхание, и хватка в его волосах становится просто каменной. влажный звук непристойного скольжения пускает ворох предательских мурашек по телу и поднимает тонкие волоски на руках и на загривке. парень тяжело сглатывает, невольно напрягая мышцы влагалища, и до прыгающих пятен жмурит порозовевшие веки, начиная позорно дрожать. слишком интимное и вызывающее трение распаляет, а тихое чавканье, с которым твёрдая головка раскрывает, массирует и водит по мягким измазанным в выделениях половым губам, будоражит настолько, что чонгук едва успевает закрыть рот, чтобы отчаянно не простонать. — давай же, птичка… помни про уступки. чужие мощные бёдра вплотную вжимаются в зад парня, а пульсирующий член полностью накрывает мокрую плоть снизу, соприкасаясь с ней всей своей внушительной длиной. мужчина горячий, практически раскалённый, и чонгук надрывно хрипит, заламывая брови от этого нестерпимого жара и болезненной твёрдости, что раз за разом проезжается по сочащейся смазкой вульве. он не отвечает, всхлипывая и конвульсивно содрогаясь изнутри, зато чужой пах тут же впечатывается в его ягодицы до упора. у тэхёна просто сумасшедший контроль над собой и своим телом. он может долго не кончать, до последнего оттягивая оргазм, может сделать конец передержанным, когда после кульминации хочется растечься по кровати и жалобно скулить, а может и совсем забыть про себя, увлёкшись чувствительным парнем, из которого потом выжимает сорванные гортанные стоны и крики. потное, разрумянившееся лицо обжигает ещё большим жаром, когда ладонь мужчины опускается на колючий лобок чонгука, и тот весь вздрагивает, резко расслабляясь и сжимаясь, стоит только узловатым пальцам начать трогать его между ног. лениво, круговыми движениями и одними кончиками у торчащего багровой вершинкой клитора, который слишком чувствительный и раздражённый стимуляцией. парня от этого непристойного касания крупно сотрясает, и он опять пытается отпрянуть, уводя сомкнутые бёдра вперёд и чувствуя, как чужой член плавно скользит из-за этого по мокрым складкам. — своим упрямством ты подводишь меня к краю, птичка, — недовольно хрипит мужчина. он высовывает язык, проводя им по потной шее, и тут же вгрызается в бойко бьющуюся жилку зубами, вынуждая чонгука звонко вскрикнуть и приподняться на коленях. — только из-за тебя наш секс будет долгим. — н-нет… — да, чонгук. парень мгновенно обмякает. веки закрываются, а слёзы скатываются по пылающим щекам от того, насколько много ощущений скопилось в его теле за эту мучительную прелюдию, и от того, что долгий секс с тэхёном сделает его обессиленным и неспособным связать даже двух слов. мужчина прекращает массировать липкие половые губы и грубо хватается за внутреннюю сторону бедра, заставляя разомкнуть ноги. чонгук не сопротивляется, когда твёрдая головка упирается в ритмично сокращающуюся дырочку, но надрывно всхлипывает, стоит только горячему члену с размаха толкнуться внутрь до упора. тэхён любит брать его сзади, с мощью вбиваясь в хлюпающее от быстрого проникновения влагалище, и любит чувствовать, как тело парня борется с ним, хотя сам он буквально кричит о своём желании большего. кричит и исходит влагой, делая толчки лёгкими, непрерывными и совершенно безболезненными. тёплая плоть с похабным гулким чпоканьем смыкается вокруг рвано движущегося члена, а головку обжигает и обволакивает учащённое сокращение мышц, в которых всё ещё безумно туго и тесно. тэхён полностью зарывается носом в растрёпанные красные волосы и хватает задыхающегося от удовольствия парня за шею, грудью прижимаясь к чужой спине. напряжённый пах раз за разом глухо ударяется об упругие ягодицы и методично вышибает из располневших от нервных покусываний губ тихие вскрики, которые чонгук ещё старается в себе глушить. — не сдерживайся, — обрывисто басит мужчина, жадно вдыхая аромат с лоснящейся смуглой кожи. носом он приникает к выразительной челюсти и продолжает двигать членом в мокром затягивающем жаре. его не слушаются или не слышат, скуля от распирающего чувства в заполненном до отказа нутре. — я сказал тебе не сдерживаться. парень сжимается изнутри от агрессивного тона в пропитанном вожделением голосе и растерянно всхлипывает, когда твёрдая плоть с влажным, непотребным звуком покидает его растянутую дырочку. чонгук оказывается на спине слишком неожиданно, чтобы вовремя понять, что к чему, и успевает лишь уязвимо сжаться и свести вместе ноги, глядя расфокусированным, мутным взглядом на нависшего сверху мужчину. у того чёрные кудри свисают у висков длинными завитыми кольцами и заплывшие раскосые глаза смотрят с таким голодом, что в лобке всё резко скручивает в неясный ноющий комок. тэхён играет желваками, одной ладонью накрывая собственный член, а другой расталкивая ослабевшие бёдра в стороны, и звучно хлопает мясистой бордовой головкой по раскрытым опухшим складкам, прежде чем с тихим чавканьем протолкнуть её внутрь. он склоняется над вздрогнувшим и сипло задышавшим парнем, а тот впивается во вздувшиеся бугорки на скользких от пота лопатках и вдавливает колени в чужие бока, принимая в себя всю приличную длину. от загнанного дыхания во рту становится очень сухо, но слюна начинает течь едва ли не по распахнувшимся в слабом стоне губам, скопившись пузырями в самых уголках. мужчина быстро запечатывает их своими, принимаясь скользить в податливом влагалище глубокими сильными рывками, и чонгук действительно слушается, позволяя протяжным искренним стонам вырываться из своего горла и литься невнятным мычанием по чужому юркому языку. тэхён двигает им так же, как двигает членом. умело, чётко, глубоко и с определённым заданным ритмом, время от времени выписывая бёдрами круги для лучших, более ярких ощущений. парень хнычет, сталкиваясь языком с другим, и с дрожью вбирает в себя внушительную плоть, чувствуя её лихорадочную пульсацию тугими стенками влагалища. тэхён отлипляется от любимых губ только для того, чтобы хрипло и требовательно прошептать: — заканчивай, птичка. прежде чем мощные бёдра толкаются в чонгука с такой силой, что тот жалобно вскрикивает, испуганно схватившись за венистые руки, удерживающие совсем немаленький вес. мужчине даже не нужно ласкать свою стерву внизу, ведь тот не просто яростно трепещет вокруг него, становясь чертовски узким, он буквально мокнет на нём ещё обильнее, готовясь кончить во второй раз. — давай же, — возбуждённо шипит тэхён, жёстко ударяясь пахом об уязвимо раскрытую промежность. он двигается размашисто и быстро и укладывает тяжёлую ладонь со вздувшимися венами в опасной близости от выпирающего меж складок кожи клитора. — кончай. у чонгука темнеет в глазах от властного приказа и карих подёрнутых похотью глаз. ему становится до такой степени дурно, что в разлохмаченной голове начинает шуметь. между ног пульсирует, горит и громко хлюпает. мужчина толкается в него без остановки, грёбанных пауз и передышек, вытрахивая через слепящий оргазм весь дух, и двигается, двигается, двигается. коротко, резко, почти не выходя из тугой раскалённой влажности. крупная ладонь ощутимо давит на лобок и низ живота, делая чувство запредельной наполненности болезненным и слишком сильным. чонгук выгибается в пояснице и сжимается на толстом члене, даже не осознавая того, что мужчина в нём внезапно замирает, заторможенно смаргивая стекающий по ресницам пот и стискивая челюсть. в себя он приходит, только когда тёплые капли спермы попадают на его раскрытую сочно-розовую плоть и когда склонившийся над ним тэхён, сквозь сомкнутые зубы, с гортанным рычанием выстанывает. парень рассеянно облизывается, разморенно наблюдая за тем, как покрытая венами и шрамами ладонь нетерпеливо надрачивает член у самого основания, и осоловело смотрит на багровую головку, из которой всё ещё густыми белёсыми струйками брызжет семя. весь его пах полностью оказывается заляпанным мужчиной, но брезгливый по своей натуре чонгук впервые не шипит на тэхёна, разнеженно обмякая в постели и продолжая лежать с пошло разведёнными бёдрами. он позволяет пачкать свою промежность, представляя, какой вид открывается возвышающемуся над ним мастурбирующему мужчине, и податливо гнётся, расставляя обессиленные ноги шире, давая ещё больший обзор для чужого сверлящего взгляда. парень судорожно выдыхает, когда мокрая, испачканная головка опять погружается в его расслабленное влагалище, и тихо стонет, стоит только тэхёну вновь выскользнуть, полностью лечь сверху и смять распахнувшиеся в предвкушении губы в торопливом поцелуе. чонгук довольно мычит, прикрывая веки, и трётся лобком и влажными складками об удобно уместившуюся между его бёдер чужую ногу. смуглая кожа сразу же намокает от естественной смазки и спермы, но мужчина на это ничего не говорит, лишь всасывает звучно мягкий язык и позволяет чонгуку елозить опухшей от ласк вульвой по собственной ноге. — к тридцати годам я хочу, чтобы у нас с тобой уже был ребёнок. парень обводит голодным взглядом голую рельефную спину и тяжело вздыхает, заметив красные взбухшие длинные борозды то тут… то там… везде, до поясницы. тэхён моментально напрягается, ошарашенно поворачивая голову в сторону вальяжно развалившегося на кровати чонгука, и обводит мгновенно помрачневшим взглядом бесстыдно обнажённое сильное тело, что ещё несколько минут назад лежало под ним, покорно принимая в себя его член. — чонгук… — только представь, какие у нас будут красивые дети, — парень лукаво улыбается, слегка раздвигая бёдра, и тэхён на них порядком зависает, прежде чем запнувшись ответить. — дети?.. — ты же не думал, что я остановлюсь на одном? от своего ненасытного мужа я хочу как минимум двоих. на тэхёна тяжело смотреть. широкие плечи опускаются, а лицо становится угрюмым. он явно не согласен, но тем не менее мужчина ничего чонгуку не говорит. конечно, он не рассчитывал на то, что его стерва после предложения успокоится и остынет, вот только услышать так скоро о детях, которых тэхён в глубине души тоже очень хочет, было словно удариться головой о стену. причём несколько раз. — семья — это не слабость, родной, — внезапно серьёзно говорит чонгук, осторожно усаживаясь в кровати. собственная нагота его совершенно не тревожит. тревожит лишь измученно заломивший густые брови мужчина, глядящий на него так, что между бёдер вновь становится влажно. — и мы будем твоей опорой. тэхён судорожно втягивает ноздрями воздух и переводит неожиданно уязвимый взгляд на чужой плоский живот. — я знаю. чонгук слабо улыбается, оставаясь довольным ответом, и медленно расставляет ноги, раскрываясь перед напрягшимся мужчиной и упираясь руками позади себя. — а теперь ещё раз возьми то, что тебе принадлежит, и хватит смотреть на меня так, будто я заставляю тебя заделывать мне ребёнка уже сейчас.