red lights

высокая подошва чёрных лакированных ботинок твёрдо упирается в щёку, неспеша размазывая кровь и грязь по лицу, отчего токарова морщится и сглатывает, шмыгая носом. света как-то по-забитому вовлечённо стреляет глазами по сторонам, пока в их уголках скапливается влага и скулит, судорожно втягивая воздух так, словно каждый последующий вдох был её последним. машу это зрелище только веселит: ещё бы, ведь сейчас она, как, впрочем, и всегда, осуществляет полный контроль над ситуацией, бесстыдно вдалбливая нижнюю в пол. из носа бежит очередная тонкая струйка крови, пачкая белый ворот расстёгнутой на верхние пуговицы рубашки. света всем своим нутром ощущает как алая жидкость теплит сначала левую щёку, а после чувствует неприятно-мокрую дорожку и на шее и оголённых ключицах. она ёрзает, доставляя самой себе дискомфорт. безуспешно пытается выбраться из под грязной и чертовски устойчивой подошвы, заранее прекрасно понимая что её попытки так или иначе окрещены провалом. романова наваливается всем телом, больно обжигая. неизменно оставляет след за следом на мягкой и хрупкой фарфоровой коже, которую так и хотелось испортить, грубо затмив своим превосходством. токарова не выдерживает, крепко хватается за ступню, впиваясь недлинными бордовыми ногтями с маникюром в кожу высоких ботинок и пытаясь ослабить хватку, однако получает лишь резкий и звонкий удар по лицу, отчего перед глазами мечутся искры, а губы почти синеют, распухают и горят. — я не разрешала, — показательно переставляет ногу на покрасневшую грудную клетку, сильнее надавливая и пачкая белую рубашку ещё несколькими некрасивыми отпечатками, вытирая остатки грязи. света лишь подаётся вперёд и хрипит, кашляя. пытается цедить сквозь зубы мольбы о пощаде, но это выходит с большим трудом. младшая облизывает пересохшие губы, накрашенные матовой красной помадой что смешалась с кровью, невероятно идеально подходя по цвету. романова глядит на них как завороженная и всё же убирает ногу, а нижняя дышит тяжело и надрывисто, пока внутри разгорается пламя неправильного и грязного вожделения. старшая не церемонится, оглядывая свету с ног до головы: — раздевайся, — сквозь улыбку так слаженно роняет та, что у последней розовеют щёки, а мышцы ног начинают отдавать спазмами и крупно дрожать. она знает, что ослушаться нельзя, а потому неспешно встаёт с пола на ватных ногах и рукавом вытирает кровь, уже который раз громко шмыгая носом. маша наблюдает как на свете постепенно оказывается всё меньше одежды, а на полу - наоборот. в конце концов токарова отбрасывает в сторону и окровавленную рубашку, оставаясь в чёрном, кружевном белье, что красиво украшало и подчёркивало чужую стройную фигуру. романова восхищённо вздыхает, шаг за шагом оказываясь всё ближе к кровати на которой смирно сидела белокурая. подойдя к прикроватной тумбочке, та достала оттуда чёрную повязку и протянула её свете, кивая словно в подтверждение своих и чужих мыслей: — завязывай глаза, — оскал вместо улыбки быстро способствует повышению адреналина в крови. токарова громко сглатывает, одевая повязку на глаза, а страх сковывает всё тело, наводя подступающую к горлу тугим комом панику. стоны-хрипы-вздохи-крики. хочется ощутить это в цикличности, в самой правильной последовательности. маша резко шлёпает ладонью по полуголым ягодицам, отчего младшая моментально теряет контроль над собой и вскрикивает с придыханием. дышит ровно, но тяжело и слегка обрывисто, ведь воздуха опять не хватает. романова берёт свету за подбородок и крепко сжимает его, большим пальцем проходясь по контуру губ. токарова обводит языком фалангу пальца, а обильно выделяющаяся слюна смешивается с помадой, что давным-давно размазалась по щеке. старшая вновь ударяет по лицу, отчего светловолосая пищит и от неожиданности падает назад, на лопатки, крепко сводя их вместе и слегка прогибаясь в спине. под романовой она прогибается с особенным нетерпением. — я разрешала? — строгим голосом задаёт вопрос мучительница, заставляя скрипеть зубами и гортанно стонать. света не хочет быть дополнительно наказанной, а потому тараторит: — нет, нет, нет.. — от нехватки прикосновений так горько. токарова сводит ноги вместе, зажимает собственную руку между ними и слегка отодвигая полоску нижнего белья давит на клитор, не собираясь доводить себя до пика собственноручно, но желая подразнить. ещё один более звонкий шлепок, теперь красный след на том же месте напоминает скорее кровоподтёк. на бледной, почти белой коже он смотрится идеально, словно всегда был и должен был быть там. — трогать себя тоже не смей, — бархатный голос романовой звенит в ушах и моментально сводит с ума, — или ты хочешь чтобы я ушла? свете окончательно сносит крышу, она шепчет словно в бреду, заводя руки за спину и демонстрируя выполнение чужой «команды»: — нет, пожалуйста, нет.. — отрицательно мотает головой, кусает губы и съедает остатки помады вместе с остатками собственного терпения. кажется, что сегодня маша совсем не собирается действовать, но токарова знает что это не так. старшая просто готовит её к самым интересным аспектам их сегодняшней встречи. ладони романовой ложатся на чужую талию, мягко сдавливая и удерживая. сердце учащённо бьётся в грудной клетке обеих, а младшая слегка трётся о свежее постельное бельё, пачкая его в смазке. шире разводит ноги, кряхтит и шипит. романова не выдерживает: касается припухлыми розовыми чужих бледно-красных, почти сразу позволяет углубить и без того довольно чувственный поцелуй. сплетает их языки, узорчато обводит ряд ровных белых зубов. она активно ведёт, делая всё умело, медленно и плавно. не даёт срываться, выцеловывает каждый миллиметр. сама же и отстраняется, ехидно ухмыляется и ведя пальцем по округлой груди точно задевает сосок. — ещё, — на выдохе стонет света, обвивая чужие плечи и прижимаясь полуобнажённым телом к полностью одетой романовой ещё крепче. желание уложить младшую сею же секунду возрастает до предела. маша руками скользит по голым бёдрам и оглаживает их. шлёпает со всей силы, ненароком задевая кроваво-красные от ударов ягодицы и ляжки. света втягивает живот и дрожит, пока перед глазами друг за другом мелькают цветные круги. романова подгибает, прикусывает ключицы поочерёдно, выбивая тихие вздохи. мокрыми поцелуями оказывается всё ниже, оставляя багровые пятна и на полушариях в том числе. выкручивает, поддевая мягкую и слегка влажную местами от слюны кожу. токарова вся содрогается и громко просит ещё. алеет, выгибаясь и подталкивая на большие изощрения. романова понимает как сильно белокурой не хватает прикосновений, но всё также не спешит. придерживает за талию, зверски впивается ногтями в бока и как-то совсем неаккуратно и неэтично оставляет за собой яркий «пунктир». глотая слёзы, света про себя считает каждую отметину: раз, два три. мечтает чтобы остались почти шрамы. мечтает, чтобы те всегда напоминали о ней. в уголках глаз скапливаются хрустальные бусинки-слезинки, а нижнее бельё вполне можно выжимать от количества попавшей на него влаги. она не стесняется кричать, не устаёт просить большего и срывать голос, ёрзать сомкнутыми, почти скованными ногами. вслед за послушанием обязательно последует награда. романова стягивает чёрные кружева, резво тянет резинку на себя и спускает их по худым ногам, мысленно издавая победный клич, ведь такой мокрой и раскрепощённой младшую она не видела ещё никогда, но абсолютно уверена, что будет первой, кто вызывает ещё у совсем юной и нетронутой токаровой такую бурную реакцию. раздвигает и крепко удерживает чужие ноги так, словно сама света ещё давным-давно не сделала это за неё. лесенкой из поцелуев спускается к промежности, языком ведёт по клитору, заставляя последнюю вздрогнуть и затрепетать от такого контраста чувств и ощущений. слегка надавливает и меняет направление, в то время как токарова мечется по постели и сжимает в пальцах белые простыни. маша начинает двигать языком активнее, ластится, каждый раз всё сильнее наступает и близится ко входу во влагалище. внезапно та отстраняется, тянется выше и стягивает со светы злосчастную чёрную повязку, откидывая её в сторону: — я хочу, чтобы ты смотрела на меня, — ловит чужой непонимающий взгляд, продолжая, — ты же знаешь что будет если ты отведёшь взгляд, сладость? — я не буду, — вздыхает младшая, крепко моргая и мечтая вновь всем своим нутром ощутить то, с чем романова предпочла покончить пару секунд назад. маша показательно раздвигает складки, касаясь разгорячённой плоти языком и почти проникая внутрь. наблюдает за реакцией и расплывается в улыбке когда видит что света зажимает рот рукой, сжимаясь, но всё равно не жмурится и не отворачивается, как сделала бы раньше. теперь по правилам этого делать нельзя, а значит прийдётся следовать им. вырисовывает узоры на клиторе, толкается в стенки и берёт глубже, но зрительный контакт не разрывает ни на секунду, сильнее смущая токарову. последняя выгибается, приподнимает бёдра и старается получить максимальную долю удовольствия от процесса, но никак не может дойти до желаемого предела, плачет почти навзрыд и не перестаёт умолять. мир рушится, когда романова подключает безымянный палец, вводит его сразу на все фаланги и слышит от нижней лишь полукрик в ладонь. принимает это как одобрительный жест, набирая темп, а после подключает и средний. хлюпанье, солёные слёзы, пот, смазка, рык и рёв. света чувствует, что почти на пределе. вот-вот взорвётся бурей эмоций, но маша не позволяет этого сделать. максимально откладывает момент, заставляя страдать. — маш, — заглушает собой хлюпанье токарова, — пожалуйста, — умоляет так, что слышат, наверное, все соседи. романова всё же прислушивается: вводит оба пальца до упора, языком обводит клитор и ускоряется с каждой минутой всё сильнее. слушает истерику младшей, что словно музыка для её ушей, чувствуя как чужие стенки начинают постепенно сокращаться, сжимать её собственные пальцы, выталкивая их. всхлип, сиплый крик и тепло, разливающееся по всему телу. шлепок. в глаза больше не получается смотреть. света запрокидывает голову назад и словно падает с небес на землю. зажимает чужую голову между ног, приподнимает корпус и срывает голос окончательно. смазка обильно течёт по ногам, а токарова приоткрыв рот пытается отдышаться.