Невинность

      Полуденное солнце переливается опаловыми бликами. Снующий между листвы щебет птичьих голосов слышится Диавалю нечётким, будто сквозь толщу воды — но ведь это не он беззаботно плещется в озере, а ты. Ты резвишься с маленькими шумными троллями, звонко смеёшься. Уворачиваешься от шутливых нападений, — ну и негодники же, — и со свойственным всем девчушкам твоего возраста прелестным задором продолжаешь бой. Диаваль, сидя в тени раскидистых древесных лап, не отводит взгляд от увлечённой забавой тебя ни на секунду. Рябь веселья всё не блекнет — тролли, зачерпнув воду в пухлые ладошки, сговорившись обливают тебя. Хохочут один громче другого. Ребятня, ну что с них взять? Ты не прячешь улыбку, вздыхаешь — и принимаешься выжимать влажные волосы. Спрятанная, почти до хрупких плеч, в рое кувшинок, ты замечаешь взгляд Диаваля. Смущаешься от его цепких глаз... В воцарившейся тишине, маленькие тролли переглядываются меж собой и решают, что на сей раз ты проиграла. Проносится лишь мгновение — ты оглядываешься по сторонам, а озорников уже и след простыл. Вслед грозишь, что им теперь несдобровать — а сама плещешь переливающимися брызгами в Диаваля, удирая вглубь озера. Вода падает на его чёрную рубашку, от чего та становится ещё темнее. Теперь уже ты смотришь на него, ожидая, что же он сделает. По воде бегут волны. Диаваль догоняет тебя, чтобы выиграть в этой бесконечно детской игре, но едва успевает сделать хотя бы движение — ведь ты ступаешь на берег, и взмокшая ткань платья цвета пудры облепляет каждый изгиб твоего тела. Диаваль понимает, что на самом деле это он проиграл тебе. Не сегодня, а уже давно.

***

      Мысли, дурманящие голову, как крепкая выпивка, кажутся Диавалю слишком неправильными. Потому что эти мысли — о тебе, о маленькой, наивной Т/И.

***

      Когда принцесса Аврора появилась на свет — Малефисента наложила на неё заклятье от безысходной, пожирающей заживо обиды. Тёмной фее казалось, в её сердце нет места для сострадания, которое ей самой было когда-то необходимо... Но когда, спустя годы, Диаваль своим вороньим зрением увидел у границы Топких Болот чумазую, голодную бродяжку, собирающую ягоды, Малефисента почувствовала, что всё же ошиблась. — Что ты тут делаешь, зверёныш? — спросила Малефисента, подходя ближе и склоняясь к тебе. Она ждала, что ты испугаешься её. Но ты видела, что она совсем не страшная и не злая. — Разве не знаешь, что здесь нельзя бродить людям? — Я же зверёныш, — прошептала ты тихо, но твой детский взгляд был полон искорок жизни. — Вот и брожу здесь, ищу пропитание... — И как же, зверёныш, тебя зовут? — зашуршали листья, из-за стены многолетних деревьев появился Диаваль, приняв свой человеческий облик. Присел прямо перед тобой, взглянув внимательно, и взял твою маленькую ладошку в свою ладонь. — Т/И... — шепнула ты ещё тише. Диаваль, не выпуская твою ладошку, поднялся на ноги. Пройдя сквозь коридоры сплетшихся ветвей, поляны и овраги, ты приходишь в место, которое вскоре станешь звать домом.

***

      С того дня прошло восемь лет. Восемь осеней. Восемь зим. И почти восемь вёсен. Взрослея на Болотах, ты стала их частью. Малефисента, оставившая тебя под своей опекой, стала тебе за это время названной матерью. Аврора, с которой ты немногим позже познакомилась, стала тебе за это время почти сестрой. Диаваль не знал, кем стал для тебя он за это время. Пока ты была ребёнком, Диаваль оберегал тебя от бед под своим крылом — и вороном, и человеком, и всем своим существом. Смешил тебя, птицей подражая дождю и крикам зверей. Принимал любую загаданную тобой форму, чтобы вызвать у тебя маленькие удивлённые улыбки. Когда ты резвилась настоящим неугомонным зверёнышем, вечно растрёпанная, неуклюжая и ни секунды не способная усидеть на месте, Малефисента ругала тебя — но Диавалю всё равно ты казалась самым очаровательным зверёнышем на свете. Прожив годы в казавшемся ему несуразным теле, Диаваль понял, что это называется забота. Как мог Диаваль не заботиться о тебе, глупенькой и беззащитной? Но когда ты вдруг превратилась в юную, источающую безупречную красоту девушку... Диаваль не знает, сколько лет ему с человеческим сердцем. Но кроме шрамов на его лице проглядываются и следы прожитых мыслей. И как называется это испепеляющее изнутри чувство, Диаваль тоже уже давно знает. Ведь избегая всяческих превращений, человеком Диаваль всё чаще касается тебя, запоминая, каково это. И понимает, что не может уже так же страстно желать вернуть свои крылья навсегда. Потому что теперь он ни за что не откажется от человеческих ладоней за полёт. Потому что касаться тебя для Диаваля теперь — всё равно, что летать. Но с каждым взглядом на тебя, Диаваль не перестаёт корить себя за терзающее его чувство. Потому что ощущая под своими пальцами твою нежную кожу, Диаваль с каждым касанием всё более страстно желает тебя. Желает тебя не из-за весны, одурачивающей всякое лесное существо. Диаваль желает касаться тебя там, где никто не касался — и не может справиться с этим изводящим желанием. Диаваль желает тебя из-за того, что он мужчина, обольщённый твоей невинностью. И Диаваль признаётся себе самому, что если бы только ты позволила... Он украл бы твою невинность, не раздумывая. И уже никогда бы не переставал касаться тебя.

***

      Сияющий, полный разномастной толпою зал окутывает первая торжественная мелодия — сегодня принцесса Аврора и принц Филипп играют пышную свадьбу. Ты искренне радуешься счастью будущей королевской четы, когда Филипп вовлекает Аврору в первый танец новобрачных. Твоё лицо сияет, глядя на них. Пока не раздаются звуки во́льты...  Только не это. Вокруг тебя и на пиру уже вились назойливые кавалеры — Диаваль считал устремлённые на тебя самонадеянные взгляды. Теперь, ты думаешь, от них уж не отделаться. Ты предчувствешь, со страхом, пошлость подобного танца с незнакомцем, таскающим туда-сюда, нелепо подбрасывающим тебя в воздух, чуть не облапывающим тебя — вот кому и когда это показалось так уж весело?.. Музыка лязгает тебя по ушам, когда ты вслух изо всех сил пытаешься подобрать слова для изящного отказа юноше, упрямо приглашающему тебя на танец — а про себя молишься о спасении. Увидев неладное, Диаваль направляется к растерянной тебе. Потеснив паренька, кланяется — ты отвечаешь реверансом. Благодарно улыбаешься, чувствуя себя спокойнее — но всё равно не можешь не смущаться. — Надеюсь, тебя не напугала эта неприятность? — кладя ладонь на твою талию, Диаваль смеётся, не выдавая своей ревности. — Немного. Но сейчас мне уже не страшно. — увидев что-то тёмное в его глазах, в его остром профиле, ты почти забываешь про смущение и робость. — А ты, я надеюсь, сделал это не из чистого благородства? — Какой смелый вопрос, — вопреки всем твоим предубеждениям, Диаваль бережно кружит тебя над орнаментом каменных плит. Ты крепче держишься за его плечи, скользя кончиками пальцев по краю ворота чёрного строго скроенного камзола. — Нет, Т/И. Благородство тут ни при чём. Я бы любой ценой украл у тебя первый танец. — Тогда, Диаваль, как насчёт следующих танцев? — множество тонких юбок твоего молочно-белого платья на секунду взмывают вверх. По витражам окон стучит дождь. — Свечи догорели меньше, чем наполовину. — подмечает Диаваль. И при следующем вращении его ладонь спускается чуть ниже по твоей узкой спине, к тугой шнуровке корсета. Стук дождя усиливается, твоё сердце бьётся слишком быстро. — Ты успеешь от меня устать и пропустишь всё веселье. Танец почти окончился, скрипки звучат быстрее и звонче. С каждым вращением — па на расстоянии. Не держать тебя в своих руках, пусть и лишь несколько мимолётных движений танца, кажется Диавалю сущим мучением. Тебе кажется мучением минута, пока Диаваль держит тебя в своих руках столь интимно, что ты совсем ни о чём не можешь думать — но отчаянно пытаешься подобрать нужные слова. Чтобы выразить, что не хочешь ничьих больше прикосновений в этот вечер, если это не прикосновения его рук, бессовестно опаляющих тебя... — В самом деле, впереди ещё слишком много времени. А я уже устала. Но... вовсе не от тебя. — вдалеке раздаётся раскат грома. Ещё одно вращение. Ты гадаешь, понял ли Диваваль тебя правильно, потому что едва ли ты наберёшься храбрости намекнуть ему ещё раз. Но Диаваль, прожив многим больше тебя, читает между строк всё, о чём ты не сумела сказать из-за неопытности и скромности. И, поглощённые прикосновениями, вряд ли вы замечаете как взгляд наблюдавшей за вами Малефисенты наполняется сердечным благословением. — Тогда, — ладонь Диаваля ложится на твоё плечо там, где оно не обрамлено воздушными рукавами. Всё перед твоими глазами кружится. Хоть теперь музыка журчит плавней и вы танцуете безо всяких вращений. — я могу спросить тебя ещё кое о чём? Тиснёный шёлк твоего платья кажется Диавалю невообразимо лишним. Чёрт побери, он думает о тебе недозволительные мысли!.. Всё, чего он хочет прямо сейчас — снять с тебя эту прекрасную бальную тряпку. — И о чём же? — не пытаясь уже прятать румянец, расцветший на щеках, шепчешь ты одними губами. — Когда свечи догорят, Т/И, — ещё один, оглушительный, раскат грома. Вспышка молнии. Ты, вздрогнув, льёшь к Диавалю. Он говорит хрипло, губами почти что в твои губы. — ты позволишь мне расшнуровать твой безжалостный корсет? Кажется, нет других пар — и остались лишь вы и истома между вами, слившимися в красноречивых движениях. — Что же мне сейчас следует ответить?.. — от сказанных Диавалем слов ты чувствуешь внутри пламя предвкушения. Прижавшись к нему ближе, ты просто-напросто кокетливо киваешь. Среди мраморных колонн и поглощённой празднеством толпы не сразу слышно — дождь стихает. Со всем пылом, что больше нет смысла скрывать, Диаваль целует тебя, долго и несдержанно. Его руки жарко касаются твоего лица, твоей шеи, каждого оголённого дюйма тебя... Свечи, догорая, томятся в оплавившемся воске.