The Harder They Fall

Накахара Чуя считал себя преданным сотрудником Вооруженного детективного агентства. Он усердно работал и ещё упорнее сражался. Несмотря на монстра, таящегося внутри него, и тяжесть гравитации, давящую на его плечи, молодой эспер изо всех сил старался найти своё место в мирной, законной Йокогаме — место в свете. Но Чуя хранил секреты. Во-первых, на самом деле ему не нравилось возиться с лишними бумагами, которые Куникида всучал ему, потому что «никто другой не казался достаточно надёжным». Он ненавидел бумажную волокиту, но сверхурочная работа заставляла его чувствовать себя полезным. Он работал так, как будто ему нужно было заслужить своё место в Агентстве. Единственной дополнительной работой, которую он не ненавидел, было отвозить Рампо на вокзал, и это потому, что Чуе нравилось проводить время вне офиса с детективом. Они всегда попадали в какие-нибудь неприятности. Во-вторых, его прошлое. Его тайное прошлое. Прошлое, о котором Чуя часто сожалел и по которому редко скучал. Можно сказать, он скучал по некоторым людям, которые раньше были частью этого, но он довольно часто видел Флагов и по-прежнему приходил к Ане-сан на чай. Но один человек... Этот человек, казалось, застрял в его прошлом, настоящем и — у Чуи было предчувствие — будущем. Но как мог Чуя объяснить, что его старый партнёр по работе теперь стал боссом Портовой мафии?

***

Дазай опоздал на совместное заседание. Снова. Агентство и Портовая мафия организовали очередную встречу, которая проходила в одной из многочисленных комнат Портовой мафии, всего в нескольких этажах под офисом Дазая, и всё же он регулярно приходил на двадцать минут позже всех остальных. Дазай ни разу не появлялся вовремя, и тот день ничем не отличался. Не то чтобы Чуя возражал, поскольку отсутствие Дазая рядом означало, что у него был шанс расслабиться и пообщаться с Липпманом. Несмотря на то, что они были по разные стороны баррикад, Чуе всегда нравилось общаться с теперь уже признанным «Лицом Портовой мафии». Милая улыбка Липпмана обманывала многих, но в присутствии Чуи она порой была искренней. Они слонялись неподалеку от общего стола, оба с бокалами красного вина в руках, и обсуждали последний сериал о супергероях; Чуя задержался, чтобы выпить. Президент и Куникида сидели вокруг шестиместного стола из чёрного красного дерева. Перед ними сидел молодой человек, одетый в чёрно-белый костюм-тройку, и все трое негромко обсуждали стопку документов. Пианист улыбался Фукудзаве с тем дипломатичным выражением лица и тоном, которые делали его похожим на кого угодно, только не на руководителя мафии. Как странно, что такой респектабельный на вид молодой человек, которому ещё нет тридцати, мог подделывать идеальные банкноты и убивать невинных с помощью фортепианных струн. Куникида ранее признавался, что уважает Пианиста, а уважение Куникиды можно было заработать тяжелым трудом. Чуя мог даже заметить это по тому, как детектив кивал, слушая мафиози, молча следуя за ним. Чуя усмехнулся, бросив взгляд на стол. Он пил вместе со своими коллегами, обретённой семьей и бывшим лидером Флагов — организации молодых мафиози, которые присматривали за ним, когда он был мальчиком. Во время этих встреч присутствие Флагов ударяло Чуе прямо в лицо. Теперь для Чуи было честью, что Фукудзава поверил в него настолько, что позволил ему сопровождать себя во время этих встреч. Однако, если он был не против встретиться с полицией и пунктуально исчезал во время встреч с правительством, то встречи с Портовой мафией выводили его из себя. Тогда его секреты казались слишком открытыми. Тем не менее, в течение года, который рыжий провел в Агентстве, Дазай ни разу не выдал его. Как и Флаги, но он подозревал, что Дазай просил их не делать этого. Чуя никогда не понимал почему, но он предполагал, что это просто никогда не шло на пользу планам этого человека. Дазай не делал одолжений и доброты. Дазай не проявлял милосердия. Он не скучал по Чуе. И Чуя, конечно, тоже. За исключением того, что какая-то часть его, казалось, всегда искала этого ублюдка. Он тосковал по его присутствию и детским шуткам. Он даже скучал по тем нескольким взаимно утешительным поцелуям, которыми они обменялись после Порчи, их губы встретились просто для того, чтобы убедиться, что они всё ещё могут что-то чувствовать. Ему напоминали об этом прошлом всякий раз, когда Дазай, наконец, входил в комнату, с развевающимся за спиной чёрным пальто, красным шарфом и частично забинтованным лицом, щебеча... — Чу-у-я! Подумайте о дьяволе, и он появится. Его Рыбье высочество. Король дерьмовых бинтов. Босс Портовой мафии, как всегда модно опаздывающий — и, как всегда, в своём лучшем образе. Липпманн слегка поклонился. —Босс, — сказал он. Чуя отвернулся от брюнета, на его лице появилось хмурое выражение. — Тц, — фыркнул он. — Только не ты снова. Проходя через комнату, Дазай надулся из-за весьма тёплого приема рыжего. — Я здесь работаю, знаешь ли. — Не похоже на это. — Чуя! Это значит— — Это значит, что Пианист здесь делает за тебя твою работу, в то время как ему дико недоплачивают, — сказал Чуя, указывая на стол. Дазай надул щёки. — Это мне недоплачивают. — Ты буквально сидишь на заднице весь день, придурок. — Но– Чуя закатил глаза. — Займись уже своей работой, прошу. — Да-да. Липпманн усмехнулся. — Это мне кое о чём напоминает, — сказал мужчина хитрым тоном, подмигивая в сторону Чуи. Рыжий проигнорировал его. На лице Липпманна была та яркая, достойная Голливуда улыбка, которую рыжий помнил слишком хорошо. Красивое пятнышко рядом с его правым глазом двигалось в зависимости от выражения его лица. Одна эта улыбка напомнила Чуе о другом времени и месте — о дружбе, о музыке, о баре и бильярдном столе. Драгоценности, наёмные убийцы, врачи и амбиции; и Альбатрос, регулярно разъезжающий по округе на своём красном байке. Это вернуло молодого детектива к тем дням, когда он работал на мафию. Как странно, что Липпманн и Пианист не изменились, в то время как всё вокруг них так сильно изменилось; он ушёл, а некоторые из его старых друзей стали руководителями. Док возглавлял отряд по зачистке Портовой мафии. Альбатрос управлял перевозками в Осаке. Его старый партнёр стал боссом. И Пианист занял место заместителя Дазая. Место, которое могло принадлежать Чуе в другой жизни. Из пяти руководителей Пианист был вторым фаворитом Чуи, а Озаки Коё — самой любимой. Он ей понравился чем-то, хотя Чуя изо всех сил пытался понять причину, и её мнение никак не изменилось даже после того, как он ушёл. Но, в отличие от большинства людей в преступном мире, Пианист был надёжным. Он был прекрасным стратегом, перфекционистом, но никогда не перегибал палку. Можно было бы сказать, что он сама тишина. Тот человек, который вселял в окружающих чувство спокойствия; прирождённый лидер. Дазай был просто хаосом. Однако в тот момент, когда он увидел, что его босс вошёл в комнату и направился к столу, Пианист встал и поклонился в пояс. — Босс, — произнёс он. Когда Дазай неторопливо направился к своему заместителю, Чуя увидел, как тот улыбается. Он выглядел довольным; тот вид кошачьего одобрения, которому человек научился не доверять. — Спасибо, Пианист, — Дазай небрежно наклонил голову в сторону Фукудзавы. — Простите за задержку, Фукудзава-доно. — Это не проблема, — сказал Фукудзава. Всегда такой вежливый. Чуя прищёлкнул языком, подумав про себя, что в меритократическом мире злобная Скумбрия не стоила бы и унции того уважения, с которым относился к нему Фукудзава. Куникида бросил взгляд на часы и поморщился. — Мы сильно отстаём от графика, — заметил он с усмешкой. — Нам следует начать. Дазай едва удостоил его кивком. — Конечно. Приношу свои извинения, я тут кое-чем увлёкся. Фукудзава нахмурился, но покачал головой, не задавая дальнейших вопросов. Куникида позволил себе выглядеть более откровенно рассерженным, чем его президент, но оставался таким же молчаливым. «Это «кое-что» — женщина», — предположил Чуя, садясь рядом с Куникидой. Липпманн задержался рядом с Дазаем с непринуждённой манерой хорошего руководителя, привыкшего вводить в курс дела своего босса. — Пианист объяснял Фукудзаве-доно новые условия перемирия, — сказал он на ухо Дазаю. Тем не менее, его голос отчетливо звучал в тишине комнаты. — Вопрос в том, как сделать так, чтобы это продолжалось долго, ради нашего любимого города. — А, — сказал Дазай, занимая своё место перед президентом Вооруженного детективного агентства. — Вообще-то, я думал о небольшом изменении условий этого перемирия. Пять пар глаз уставились на мужчину. — Например? — спросил Фукудзава. Его плечи оставались расслабленными, неподвижными, выражение лица было таким же непроницаемо спокойным, как поверхность озера или леса в безветренный день. И всё же Чуя почувствовал, что что-то изменилось. Первое проявление настороженности в его расслабленной позе. Чуя мог видеть, как рука мужчины слегка дёрнулась, а брови нахмурились. Он редко видел Фукудзаву настороженным, хотя и мельком; это было зрелище, на которое стоило посмотреть. Дазай поставил локти на стол, изящно сцепив тонкие пальцы под подбородком. — Вооруженное детективное агентство получает от нас полную поддержку. Абсолютное сотрудничество. Никаких ограничений. — Это слишком щедро, — сказал Фукудзава. Липпманн и Пианист напряженно выпрямились, стоя рядом со своим боссом, но Дазай отмахнулся от этого замечания. — Таково моё предложение. Куникида нахмурился, потянувшись за блокнотом. — Чего ты хочешь? Кривая улыбка Дазая, всегда такая невинная, растянулась в волчий оскал. —Твой маленький гравитационный манипулятор, — пробормотал он, бросив исподлобья взгляд на Чую. — Он — цена за эту сделку. Голова Чуи резко поднялась. «Поздравляю, ты отключился, и теперь тебя превратили в предмет», — мелькнуло у него в голове. А потом, сразу после этого: «Что за чертовщина?» Его кровь похолодела от страха, что в этот момент его заставят вернуться в мафию. Но прежде чем Куникида успел открыть рот и прорычать «нет, чёрт возьми, нет», Дазай поднял руку, чтобы утихомирить детектива. — Прежде чем ты неправильно поймёшь, я просто хочу пойти на свидание с Чуей. Чуя вытаращил глаза. «И что, чёрт возьми, теперь?» — Нет, — сказал Куникида. Чуя кивнул. — Абсолютно, блять, нет. Дазай посмотрел на него с чеширской ухмылкой на лице. Он опёрся подбородком на переплетённые руки и склонил голову набок, и рыжеволосый уже почувствовал себя побеждённым. — Боже, — произнёс он, растягивая слова, — вы двое говорите громче своего президента? И рыжеволосый, и Куникида замерли. Чуя заёрзал на своем сиденье, внезапно почувствовав себя маленьким под горящим взглядом Дазая. Несмотря на то, что половина его лица была покрыта бинтами, это не делало его взгляд менее тяжёлым. Хуже того, молчание Фукудзавы беспокоило его. Это означало, что президент не гнушался возможностью вытащить Чую на свидание со Скумбрией. Более того, он был осведомлён о каждом пятне и проступке в прошлом Чуи. В глазах проницательного лидера, согласие Чуи с идиотизмом Дазая означало бы только возмездие и лёгкую победу для Агентства. Мори заставил бы его сказать «да», понял Чуя. Он бы заставил его сделать это. Однако Фукудзава... «Ублюдок», — Чуя забарабанил пальцами по столу. Они с Дазаем изучали азбуку Морзе для своего партнёрства и изменили версию языка, чтобы сделать его своим. Как это глупо — думать, что что-то может принадлежать им. Дазай отмахнулся от этого. — Это моё последнее предложение. Либо так, либо это открытая война, — мужчина ухмыльнулся, его единственный видимый глаз заблестел. — И, учитывая, что Гильдия вынюхивает что-то вокруг, это было бы не идеально. — Мы не потерпим шантажа, — сказал Куникида. — Это далеко не так, — слегка промурлыкал Дазай. — Напротив, я направляю вам щедрое предложение. Полное сотрудничество практически за ничего. О, вот только это не было «практически ничем». — Достоинство моего сотрудника имеет ценность, Дазай-сан, — сказал Фукудзава. Его голос был железным, резким и язвительным. — Возможно, для вас это ничего не значит, но для меня это имеет значение. Чуя-кун примет решение, и мы вернёмся. Дазай улыбнулся. — Это не займет много времени. — Я убью тебя, — прошипел Чуя. Он видел, как Пианист и Липпманн напряглись, но брюнет отмахнулся от их беспокойства. Он так и не отвёл взгляда от Чуи. — Как всегда, буду очень рад, если ты попробуешь, куколка. Куколка; ласкательное имя запало в сознание Чуи, странно заманчивое. Он сдержал ругательство. — Наши люди не предмет торга, — сказал Куникида твёрдо и окончательно. — Даже если это так называемое... — он заколебался, голос его замер от отвращения, прежде чем он выплюнул: — Даже если это так называемое свидание. — Чуя изменит своё мнение. Чуя скрестил руки на груди, опускаясь в кресло. — Сомневаюсь в этом. К сожалению, он не понаслышке знал, что предсказания Дазая срабатывали как проклятия. На самом деле он действительно изменил своё мнение.

***

Как оказалось, не все были согласны с подходом Куникиды. Рампо нашёл это затруднительное положение забавным. Наоми предложила найти Чуе наряд — она вернулась с обтягивающими кожаными брюками и колье, и Чуя немного умер внутри. Йосано, черт бы её побрал, всю прошлую неделю пыталась убедить его согласиться. Она сидела на диване в агентстве, Чуя примостился на одном из подлокотников, а Ацуши гладил кружку с кофе рядом с рыжеволосым. — Он ухлёстывает за тобой, Чуя, — ткнула в него доктор, её острый локоть попал Чуе прямо в ребра. — Только подумай об этом; ты получишь бесплатного вина и стейк и отправишься домой с перемирием. Бровь Чуи раздражённо дёрнулась. — Ои, неужели моё достоинство стоит дурацкого ужина с бифштексом? — Пожа-алуйста. Не притворяйся, что у тебя всё ещё осталось достоинство. Раздражённый, Чуя вскинул руки. Он отказался от своего достоинства в первый раз, когда они с Йосано пошли в клуб, и рыжеволосый закончил тем, что заигрывал с дверью (он был пьян!), и его вырвало, стоя на коленях, в воняющем мочой туалете после того, как он выпил слишком много коктейлей. — Ладно, стоит ли моё достоинство дурацкого ужина из стейка с Дазаем Осаму? — Если это блюдо со звездой Мишлен... — промурлыкала Йосано, одарив его игривой улыбкой. Чуя произнес одними губами «сука», и это слово не было язвительным, а вместо этого в нём была вся нежность в мире. В любом случае, они оба знали, что Чуя был самой большой стервой в офисе. Он и Йосано организовали награждение сотрудников за этот конкретный титул и боролись изо всех сил за корону. — Между прочим, ты и не обязан, — вмешался Куникида из-за своего стола, едва поднимая голову. — Мы не торгуемся на таких условиях. — Фукудзава-доно не возражал, — сказал Ацуши, что было скорее вопросом, чем утверждением, на которое Куникида был более чем рад немедленно ответить. — Президент понимает деликатность такого решения. «Что ж, — подумал Чуя, — это полный отстой». Он бы предпочёл твёрдое «нет» от своего босса. Или «да». Таким образом, он чувствовал бы себя менее виноватым из-за того голоса, который предлагал ему пойти, убежать и взять всё, что Дазай хотел ему дать. Вся эта свобода воли вызывала у него грёбаную головную боль. — С вами, ребята, совсем не весело, — Йосано закатила глаза. — Это всего лишь ужин. Если только Чуя не захочет большего... — Что?! Нет! — Чуя залаял, когда жар пополз вверх по его шее. Боже, нет. Думал ли он о том, что он будет взят кем-то, отдалённо напоминающим Дазая, особенно когда он был молод и общался с этим ублюдком почти круглосуточно? Да, возможно. И не один раз. Хотел ли он, чтобы Дазай, сам дьявол, трахнул его прямо сейчас? Чёрт возьми, нет. — Видишь? Это просто ужин. Весёлый, лёгкий и быстрый ужин, — подсказала Йосано, бесстыдно подбадривая его. — И вино тоже будет дорогим. — Я могу точно сказать, что Дазай Осаму не похож на человека, который заботится о том, чтобы пригласить людей на ужин, — сказал Чуя. Что ж… он знал это как факт. Не то чтобы он мог признаться в этом своим коллегам, но он это сделал. Йосано ухмыльнулась. — И всё же ты выглядишь иначе. Чуя застонал, пряча руки в карманы зелёной толстовки в качестве защитного механизма. Репутация Дазая как бабника предшествовала ему. И как же это подходит к его второсортному, банальному образу босса мафии. Однако, во время партнёрства, которое им навязали, Чуя имел несчастье встретиться с бесчисленными пассиями идиота. Он не знал, где Дазай находил всех этих девочек в безупречной школьной форме, все примерно того же возраста, что и Дазай, или чуть старше, но у этого идиота всегда были под рукой леденцы. Красивые девочки, умные девочки... Девочки, которых Дазай не заслуживал. Не то, чтобы Чуя, конечно, хотел быть на месте этих девочек. Он поцеловал Дазая всего раз или два — на самом деле, это Дазай поцеловал его, похотливый ублюдок, — но на этом всё. Тогда он не был влюблен в Дазая и не завидовал этим бедным девчушкам. Тем не менее, он иногда размышлял о том, каково было бы быть с кем-то таким мрачным, эгоцентричным, идиотичным, красивым, как сам Демонический вундеркинд. Он просто поймал себя на том, что задаётся вопросом, как это сделать... Что, если, может быть... Но некоторые вещи просто никогда не менялись, догадался Чуя. В двадцать три года Дазай был таким же отвратительным, каким был в шестнадцать, и Чуя не планировал забывать об этом в ближайшее время. — Если ты решишь уйти оттуда, Чуя-сан, мы будем рядом, — вмешался Ацуши. Чуя улыбнулся мальчику. — Я ценю это, малыш, — сказал он, поднимая руку, чтобы положить её на плечо Ацуши. У Ацуши было доброе сердце, и Чуя часто этому завидовал. И у него не было никаких сомнений в том, что он запросто смог бы взорвать ресторан в случае необходимости, но осознание того, что его коллеги заботятся о его безопасности, всё равно разжигало в его груди смутный огонь удовлетворения. Но Чуя всегда был чувствителен к подкупу, когда дело касалось его самого и бутылки дорогого вина. Его пристальный взгляд искал Куникиду, умоляя его подтолкнуть в нужном направлении, но мужчина покачал головой. — Ты знаешь моё мнение. Но ты слышал Президента; выбор за тобой, Чуя-кун, — сказал он. Чёрт. Рыжий вздохнул, проводя рукой по волосам. «Куколка» Чуя вздрогнул. — Прекрасно, — произнёс он. — Я позвоню этому ублюдку.

***

Согласно плану, Липпманн должен был забрать Чую у общежития Агентства ровно в восемь. Затем, рыжий догадался, бедняга – исполнительный директор, низведенный до роли прислуги – отведёт его в любой дорогой ресторан, который выбрал Дазай, чтобы унизить Чую. Но это было свидание с Дазаем, что также означало отсутствие планирования и много импровизации. Свидание с гремлином было бы менее хаотичным. Вот почему Липпманн так и не заехал за Чуей: вместо этого его телефон зазвонил на час позже, чем ожидалось. Чуя почувствовал, что его тошнит, и готов был выбросить телефон в окно, когда увидел, как на экране появилось старое название «Скумбрия». Последний звонок с этого номера был сделан четыре года назад. Но у него не было выбора, и он пожалел обо всех своих жизненных решениях в тот момент, когда Дазай прощебетал: «Чуя, ты можешь спуститься, пожалуйста? Я не знаю, как припарковать эту шту-уку!» Десять минут спустя Чуя сидел в самом роскошном спортивном автомобиле, который он когда-либо видел. Жаль, что он попал в руки человека, который понятия не имел, как им управлять (или как вообще водить тачку). Впервые в компании Дазая рыжеволосый испугался за свою жизнь. Может быть, таков был план Дазая: позаботиться о нём в автокатастрофе. Убрать его в буквальном смысле. Сомнение превратилось в жуткую, настойчивую мысль, а гипотеза об автокатастрофе превратилась в похищение, когда Чуя понял, что они уезжают из города. Чёрт. Дазай намеревался позаботиться о предателе, закрыв их незаконченное дело. Неудивительно, что он до сих пор не выдал его Агентству. Изображая беспечность, Чуя закинул большой палец за плечо и указал на Йокогаму. Городской пейзаж исчезал за их спинами. — Эй, тупица, ты пропустил поворот. Разве мы не собирались поужинать? Дазай не сводил взгляда с улицы, сосредоточенный на том, чтобы избежать встречи с бедной бабушкой, прогуливающейся по обочине дороги. Что не должно было стать проблемой, если бы Дазай действительно мог оставаться в пределах проезжей части, не рискуя наехать на тротуар каждые пять метров. Затем он покачал головой с видом человека, который только что нарушил пятнадцать правил дорожного движения одновременно. — Успокойся. — Ты что, тупой? Это неправильное направление. — Мы на правильном пути, — сказал он. Что-то в серьёзности его голоса — голоса, которым он разговаривал с Пианистом, со своими людьми — заставило Чую нахмуриться. — Куда, чёрт возьми, мы направляемся, Дазай? Мгновение колебания. А затем Дазай сказал: — Я отвезу тебя на пляж. — Что? Дазай посмотрел на него, его единственный видимый глаз сиял в лучах пылающего заката. — Ты мне доверяешь? И Чуя знал по опыту, что ему следовало сказать «нет». — Посмотри на чёртову дорогу, — пробормотал он, прижимая одно колено к приборной панели и прикусывая внутреннюю сторону щеки. Они оба знали, что это было «да».

***

Идея Дазая о свидании была не такой уж чрезмерной, как представлял себе Чуя. Может быть, он приберёг эти вычурные вечера для своих подружек, или, возможно, ему было недостаточно важно поразить Чую, но рыжему не было неприятно от простоты момента. Только они, закат, скамейка и огромное-преогромное море. И ничего больше. Точно так же, как когда-то давным-давно у них не было ничего, кроме друг друга. Точно так же, как Чуя думал, что не может рассчитывать ни на кого, кроме Дазая. Затем он ушёл и открыл для себя лучший — светлый — мир. Мир, который Дазай никогда не узнает, застряв в мафии. Они сидели на одинокой скамейке на набережной, когда Чуя заговорил. — Знаешь, Акико подумала, что ты поведёшь меня в модный ресторан. Дазай моргнул, его сияющий глаз стал почти медово-золотистым в лучах солнца. — А ты бы предпочёл это? Чуя втянул голову в плечи. Нет, он бы отказался — ведь каким-то образом это было правдивее всего, что Дазай когда-либо показывал ему раньше. Но это не означало, что он когда-нибудь признает это вслух. — Может быть. — Тогда в следующий раз. — Обязательно. Следующего раза не будет. — Ты ужасно уверен в себе, Чиби. Прозвище вонзилось в рыжего, как стрела — оно пустило невидимую кровь, но всё равно причинило боль. В нём был другой оттенок, исходивший от босса Портовой мафии. Чуя помнил отлично, как это слетело с губ тощего забинтованного мальчика, в то время больше щенка, чем мужчины. — С тех пор, как я слышал это имя, как будто минута прошла. Но это имя всегда принадлежало Дазаю. Это звучало в Чуе с голосом мужчины, как воспоминание о сне. Дазай пожал плечами, скрестив ноги в той расслабленной манере, которая всегда заставляла Чую задаваться вопросом, насколько он притворялся спокойным. — Ты был тем, кто исчез. — Я убегал от тебя, — сказал рыжий и усмехнулся. — Ты всегда заставлял меня делать всю работу. — Я был гением. Чуя был моим пёсиком. — Эй, что за хрень?! — прокричал он. — Кто это ещё пёсик, ты, мудак?! — Чу-у-я — Если я и пёс, то ты рыба! Вонючая тухлая рыба! — Сказал слизняк. — Умереть захотелось?! Дазай взорвался смехом. Звук разнёсся в тишине, перекрывая рычание Чуи и шум волн, разбивающихся о гавань. Он исчез, как серебристый порошок, легкий и мерцающий в лучах заката, но его призрак остался на коже Чуи. Некоторое время они молчали, не зная, что делать с этим моментом. Значило ли это что-нибудь? Достаточно ли вырос Чуя, чтобы быть вежливым со своим старым партнёром? Дазаю потребовалось некоторое время, чтобы снова заговорить — на этот раз тихо. — Я хотел, чтобы ты стал моим заместителем. Чуя хмыкнул. Разве Мори не готовил их к этому будущему, к этой роли? Босс и его верный пёс. — Я знаю, — сказал он. — Ты когда-нибудь скучал по нам? Чуя расхохотался — резко, так резко. — А были ли когда-нибудь «мы»? Дазай не ответил. Его молчание было тяжёлым, почти полным сожаления — и Чуя поймал себя на том, что размышляет, возможно, впервые, о том, как Дазай прожил те годы, которые они провели вместе. Что он видел? Каков был его взгляд на историю Двойного чёрного? Потому что всё, что видел Чуя, было за много миров от «нас». — Могу я попросить тебя об одном одолжении, Чуя? Он сглотнул. — Я не сделаю ничего постыдного, и, если ты попросишь меня, я отправлю тебя пинком на луну. — Ничего подобного. — Тогда валяй. — Забудь обо мне. Чуя чуть не подавился слюной, широко раскрыв глаза. — Что ты сказал? Он попытался разглядеть профиль Дазая, его единственный видимый глаз был устремлён на спокойную поверхность моря. Его плечи, такие гордые и высокие. Он превратился в прекрасного мужчину — естественная эволюция болезненного, забинтованного мальчика, которого знал Чуя. Тем не менее, старая печаль мальчика оставалась, как проклятие, на лидере, в которого превратился Дазай. — Забудь, что я босс конкурирующей организации, — объяснил Дазай. Его глаз засиял, — ржаво-красный и глубокий, как рябь от волн, отражающихся в радужной оболочке, — когда он повернул голову, чтобы посмотреть на Чую. — И что ты был вынужден находиться здесь. Притворись, что нам всё ещё по пятнадцать. Тогда изменился бы твой ответ? Ты бы сказал, что тогда были «мы»? — Может быть, — пошёл на компромисс Чуя. — Мы были партнёрами. Рыжий фыркнул. — Партнёрам глубоко наплевать друг на друга. Мы... мы никогда по-настоящему не знали друг друга. Эти слова, казалось, прошли сквозь Дазая; он даже не вздрогнул, когда прошептал: — Это правда так? — Я никогда не понимал тебя, и, чёрт возьми, я уверен, что ты даже не пытался узнать меня получше. — Неправильно. — Дазай, не придуривайся сейчас... — Но ты ошибаешься, Чиби. Я знал о тебе почти всё. Чуя посмотрел на своего экс-напарника, пытаясь прочесть его мысли — губы сжаты в тугую линию, решительно ничего не выдавая. Дазай ни хрена не знал. Пара ленивых поцелуев после порчи не означали, что они заботились друг о друге. Это определенно не означало, что они нравились друг другу. Они никогда не нравились друг другу, ни на мгновение, ни на один день. — И всё же ты не мог предсказать, что я уйду. — Снова ошибаешься, — поправил Дазай ровным голосом. — Я позволил тебе уйти. Глаза Чуи расширились. — Что— — Сейчас это не имеет значения. Так ты можешь сделать это для меня? — пробормотал он, глядя на рыжеволосого так, словно мог проникнуть за завесу его души. Чуя вздрогнул под тяжестью этого пристального взгляда. Дазай задал ему трудную задачу. Сделать то, что он не уверен, что сможет делать долго. Но он солгал бы, если бы сказал, что не хочет взять и забыть, кем они были сейчас и где находились. И, возможно, он начал менять свое мнение о том, что его заставили пойти на свидание. — Нет, я не могу. Я не понимаю, о чём, чёрт возьми, ты говоришь, дерьмовая мумия, — солгал Чуя, отводя взгляд. Он подавил желание прикрыть глупую довольную улыбку Дазая своим ртом и сосредоточился на морском бризе. Он вслушивался в тишину. И в этой тишине Чуя задавался вопросом, будут ли поцелуи Дазая на вкус как воздух, дующий с моря. Как солнечный свет; сила, воспоминания и свежий океанский воздух.

***

Каждый раз, когда шёл дождь, Чуя вспоминал о своём семнадцатом дне рождения. В свой шестнадцатый день рождения, первый, который он отпраздновал с Портовой мафией, Верлен встретил его по дороге на работу. Тогда он ещё занимался торговлей ювелирными изделиями мафии; он направлялся в штаб-квартиру, когда Верлен настиг его в своей машине. Чуе потребовался год, чтобы переварить то, что произошло. Кем он был: сосудом, экспериментом, но также и чьим-то сыном — членом мафии. Но, в конце концов, что предлагала ему Портовая мафия? Из-за него чуть не погибли Флаги. Из-за него Дазая чуть не убили. Каждый раз, когда он думал о том, что случилось бы, если бы он пошёл в бильярдный бар, как обычно, утром в свой день рождения, по телу Чуи пробегал холодок. Что, если бы Верлен нашёл его там? Мори, очевидно, не заботился о жизнях своих подчинённых; инцидент с Мимиком доказал это. Флаги отдали бы за него жизнь, какими бы преданными они ни были. Собственный партнёр Чуи видел в нём не что иное, как собаку. Коё души в нём не чаяла, словно старшая сестра, но этого было недостаточно. Но встреча с Верленом и знание большего о его прошлом дали Чуе пищу для размышлений; ядовитую пищу. Когда Чуя решил навсегда покинуть Портовую мафию, крадучись, как вор в ночи, шёл проливной дождь. Он думал, что сядет на самолет до Лондона и присоединится к Ширасэ, но Анго и правительство нашли его первыми. После нескольких лет сокрытия правительство передало Чую на попечение Агентства; они действовали так, как будто чудовищный эксперимент Арахабаки был рыжим котёнком, которого они нашли под дождём. Чуя не возражал. Он чувствовал себя человеком. Но Дазай— Может быть, он неправильно истолковал намерения Дазая? Сможет ли он когда-нибудь забыть, где они сейчас находятся? Слова этого человека преследовали Чую. Что он должен был забыть? Что он не мог дышать в Портовой мафии? Что тогда он терпеть не мог Дазая и хотел обнять его и заставить плакать одновременно? Что было время, когда он пытался игнорировать глупую, детскую теплоту, которая согревала его грудь рядом с Дазаем? Что он оставлял свою жизнь в руках ублюдка каждый раз, когда использовал порчу, и ни разу не сомневался, что Дазай доберётся до него вовремя? Я позволил тебе уйти. Чуя ненавидел то, сколько в этом было смысла; в то время Дазай был главой партизанского отряда, отвечающего за безопасность и предателей. Благодаря Демоническому Вундеркинду ещё никому не удавалось избежать мер безопасности Портовой мафии. Никому, кроме него. — Пошёл ты, — пробормотал рыжий, опуская лицо на стопку бумаг. — К чёрту твою тупую, злобную рыбную сущность. Это действие вызвало несколько любопытных взглядов у его коллег. Куникида даже попросил его говорить громче, но Чуя отказался вдаваться в подробности. Это было так похоже на Дазая — взять на себя ответственность за побег Чуи. Дазай выбрал себя на роль главного героя в истории, которая ему не принадлежала, потому что Чуя ушёл из мафии. Он пережил преследование, отсутствие безопасности, два года прятался и один год путешествовал в поисках ответов на секреты Арахабаки. Дазай не позволил ему уйти. Дазай не принимал участия в побеге Чуи. Он ему совсем не помог. Он едва ли даже заметил, что Чуя ушёл. ...Верно?

***

— Ты не позволил мне уйти. Дазай вскинул голову — тёмная фигура в ещё более тёмном кабинете. — Прошу прощения? — невозмутимо повторил мужчина, его слова расплывались и отдавались эхом в разделяющем их пустом офисе. Дазай сидел в старом кресле Мори, в старом кабинете Мори, как король на троне. Такой самодовольный и выше всех остальных; правитель подполья Йокогамы. Жаль, что у него не было власти над всеми. Чуя прошёл в комнату, засунув руки в карманы зелёной куртки, хотя кровь кипела в его жилах. — Тогда. Ты, чёрт возьми, не помог мне сбежать. — Итак, теперь мы говорим о семантике, — сказал Дазай с притворным вздохом, откладывая авторучку. — Как скучно. Чуя приподнял бровь, не отводя взгляда, когда брюнет встал и подошёл к нему. На своих длинных ногах он через несколько мгновений пересёк комнату – стройная фигура, в которой было что-то печальное и опасное, возвышающаяся над Чуей, как дурное предзнаменование. Как призрак. — Я помог тебе сбежать, куколка, — повторил Дазай, медленно, так медленно, что каждое слово отделялось секундой, отсчитываемой напольными часами в кабинете босса. Место кровопролития и традиций. Чуя помнил этот офис; он ненавидел окна от пола до потолка, из которых открывался вид на городской пейзаж, малиновый ковер, темные углы; Дазай мало что изменил в дизайне интерьера. Предположительно, он убил Мори после того, как босс приказал убить друга Дазая, чтобы получить разрешение на ведение бизнеса от правительства, но Чуя всегда избегал любого расследования по этому вопросу. Причины Дазая были причинами Дазая, и они, скорее всего, были бы испорченными. Точно так же, как неясная и хреновая причина, по которой босс лгал сейчас. Чуя прищурился, чувствуя, как морщины прорезают его лоб. — Ложь. — Нравится тебе это или нет, но это правда. Ты понимаешь, что я ничего не выиграю от лжи и что совет может счесть меня предателем за то, что я помог тебе сбежать с секретной информацией. Чуя стиснул зубы. — Да чушь собачья. — Или они могут казнить меня, — сказал Дазай, — и всё из-за одного маленького чиби. — Лжец. Дазай улыбнулся и ничего не сказал, а Чуе захотелось пробить дыру в этой грёбаной маске. Он хотел разбить дерьмовому Дазаю физиономию. Он хотел этого... — Думай, что тебе заблагорассудится, — произнёс Дазай, — а я действительно многим рисковал ради тебя. — Чушь собачья. Если это просто твоя обычная манипуляция— — Это не так. Ненавидь меня за это, это не сделает мои слова ложью, — ухмылка промелькнула на его лице, жестокое веселье плясало в единственном багровом глазу. — Я ничего не прошу взамен, кроме того, чтобы ты признал правду. — Другими словами, признать, что он был обязан Дазаю. Чуя вздрогнул. Всем; если этот человек не лгал, он был обязан Дазаю всем. — Теперь ты трус, Чуя? Быть «предателем» недостаточно? — Ублюдок, — прорычал он, голос застрял между его грудью и трахеей из-за явного гнева. Казалось, его душат собственные эмоции. — Ты не можешь так играть с людьми. Он ожидал, что Дазай отступит или будет насмехаться над ним. Вместо этого брюнет как-то снисходительно улыбнулся, делая ещё один шаг в направлении Чуи. — Куколка, я босс Портовой мафии. Я могу поступать так, как мне заблагорассудится. — Что ж, поздравляю с твоим грёбаным достижением, полагаю. Я надеюсь, ты ненавидишь себя. Дазай шагнул вперед, всё ближе и ближе, но Чуя стоял на своём. Он уставился на него, обнажив клыки, красный ореол его способностей мерцал вокруг него. Человек, стоящий перед ним, убил Мори, напомнил он себе. Человек, стоявший перед ним, был психопатом. Одетый в чёрное, как дьявол, с ослепительной улыбкой и красным шарфом, который, казалось, пропитан свежей кровью. У человека, стоявшего перед ним, ни единой эмоции и чёрная по-мафиозному кровь. И всё же его руки были такими нежными, когда они скользнули по щеке Чуи. Порча подмигнула и исчезла, вот так просто. — Ты должен знать лучше, чем кто-либо другой, как глубоко я ненавижу себя, партнёр, — протянул Дазай. Чуя нахмурился. Мысль о том, что его сравнивают с Демоническим вундеркиндом – человеком, который купался во тьме, который любил своих демонов настолько, что хладнокровно выпотрошил своего наставника, — вызывала у него мурашки по коже. — Я тебе не грёбаный партнёр. Я совсем не такой, как ты. — Боже мой, Чуя, — пробормотал Дазай, касаясь пальцем подбородка Чуи и побуждая его поднять голову. — Один день на свету, и ты забываешь, что когда-то был прямо здесь, внизу, со мной. Чуя кипел от злости. Когда-то давным-давно он считал себя чудовищем. Он думал, что не заслуживает ничего, кроме пожизненного пребывания в мафии. Единственная хорошая вещь, которая когда-либо случалась в его жизни, — это то, что он открыл свои чёртовы глаза и решил сбежать. Он заслужил для себя этот день в свете, от которого Дазай так легко отмахнулся. Чуя схватил Дазая и потащил его вниз, прежде чем тот смог остановиться. Его кулаки дрожали, он сжал лацканы тёмного пальто и притянул более высокого мужчину к себе. — Ты не позволил мне уйти, — снова прошипел он. Я не твой. Я не тот, кому ты можешь позволить сбежать. Дазай выдержал его взгляд. — Я замёл твои следы, — ответил он, тщательно подбирая каждое слово. Он стоял так близко, что Чуя чувствовал тёплое дуновение его дыхания на своей коже. — Хотя вы с правительством проделали хорошую работу, Мори ухватился за зацепку. Я убедился, что она исчезла. Руки рыжего сжались, пальцы вцепились в пальто Дазая. Этого не может быть, кричал его мозг. Этого не могло быть. Но он также знал, что Дазай не лжёт о подобных вещах. — Почему? Глаз Дазая сузился. Морщинка пересекла его лоб. — Потому что я не мог видеть, как ты умираешь или как тебя тащат обратно. Чуя напрягся, его хватка на мгновение ослабла. — Что— — Потому что тебе идёт этот свет, Чуя. — Дазай замолчал, кусая губы, а Чуя не мог отвести взгляд, отчаянно нуждаясь в ответах. — И ещё, я думаю, ты знаешь, почему. Если это было на самом деле, и Дазай говорил правду, то это же было всего лишь детское увлечение. Ничего серьёзного. Пара поцелуев в губы, которые они оба едва помнили. Люди не стали бы рисковать своей жизнью ради кого-то, кто им даже не нравится. Но Чуя никогда не был создан для мафии; Дазай тоже это знал. И он всегда присматривал за Чуей, ни разу не выдав его секретов. Дазай Осаму, босс мафии, присматривал за ним из тени. Конечно, то, что Дазай помогал ему, ничего не умаляло от того, чего Чуя достиг сам. Это не делало его побег менее удачным. Но… Означало ли это, что Дазай заботился о нём? — Ты мог бы сказать мне, — пробормотал Чуя. — Я говорю тебе сейчас, — сказал Дазай бархатным голосом. Чуя уставился на него, вытянув шею; инстинктивно он обрадовался, когда заметил, что Дазай тоже немного склонился над ним. Дазай, как всегда, ни хрена ему не говорил, но, тем не менее, Чуя понял. Он понял, хотя и не должен был. Им следовало бы разойтись в разные стороны и забыть, что они когда-либо работали вместе — что они когда-либо нравились друг другу, переступая на цыпочках границу гораздо более глубоких чувств. Они должны были остановиться перед точкой невозврата. Вместо этого Чуя посмотрел на Дазая, пряча океан неуверенности за надутыми губами и твёрдым голосом. — Значит, ты любишь меня. Дазай кивнул. — Да. — Меня, — настаивал Чуя. — Ты любишь меня. Правда меня. Их губы задержались на расстоянии нескольких миллиметров друг от друга, почти слившись в поцелуе. — Я люблю тебя уже давно, — прошептал мужчина хрипло и уверенно. Чуя затаил дыхание. Но когда Дазай наклонился вперед, двигая рукой, чтобы нежно коснуться пальцами щеки рыжего, что-то заурчало в животе Чуи. Что-то, что, как он думал, он укротил давным-давно; тот дикий пожар, который выходил из-под контроля всякий раз, когда Дазай подходил слишком близко. — Мы не должны... — пробормотал Чуя, его голос затих, когда он посмотрел в глаза Дазаю. «Мы не можем»,— вот, что хотел сказать рыжий. Боже, но он определенно хотел этого. Ему нужно было это сделать, но они не могли. Ему не следовало так сильно хотеть поцеловать Дазая. И все же, после того, как Дазай, наконец, признался, что любит его, не было ничего другого, что Чуя хотел бы сделать больше, чем закрыть этот глупо остроумный рот своим. — Ты прав. — Дазай подошёл ближе, его голос был хриплым, а кончики пальцев скользнули по скуле Чуи. — Нам действительно не следует этого делать. Но Чуя не остановил его, когда Дазай поцеловал его, и не удержался от ответного поцелуя. Вместо этого рыжеволосый прислонился к груди мужчины, безвольно опустив руки по его бокам, каждая клеточка его тела тянулась навстречу другой. Он приоткрыл губы в тот момент, когда Дазай прикусил мягкую подушечку его нижней губы. Его мозг дал сбой. Его сердце ёкнуло. Он вздохнул прямо в губы Дазаю, и это было похоже на первый глоток воздуха после целой жизни под водой.

***

Шесть месяцев спустя Чуя добавил маленький секрет к своей коллекции. Забинтованный, долговязый, плаксивый секрет. И он не мог поверить, что они с Дазаем продержались шесть месяцев, когда им следовало остановиться на одном свидании. Но одно свидание превратилось в один поцелуй, а один поцелуй превратился в «Я останусь на ночь всего один раз, это не обязательно должно что-то значить». Но в конечном итоге это стало значить всё. Итак, теперь, хотя Накахара Чуя до глубины души любил Детективное агентство, он хранил три секрета. Во-первых, он ненавидел бумажную волокиту, но в последнее время взвалил на себя ещё больше, потому что чувство вины съедало его изнутри. Во-вторых, его прошлое. Независимо от того, как часто Ацуши пытался угадать его предыдущую работу, ему так и не удалось даже приблизиться к «бывшему члену Портовой мафии» (благослови сердце мальчика, ведь он убежден, что Чуя раньше был моделью). В-третьих, был один человек– — О чём ты думаешь, Чиби? Чуя покачал головой, возвращаясь к настоящему моменту. В роскошную спальню Дазая — сплошь мягкий неоновый свет, тёмное дерево и зеркала — и к мужчине, лениво занимающему неубранную кровать. Его длинные конечности были покрыты только бинтами и расстёгнутой светло-голубой рубашкой, когда Дазай просматривал одноразовый телефон — копна тёмных кудрей взъерошена после сна, лодыжки небрежно скрещены, плечи расслаблены. — Прошло шесть месяцев, — пробормотал Чуя, почти про себя. Дазай оторвал взгляд от своего телефона, его брови поползли вверх. — Хм? — С того дня, как ты пригласил меня на свидание, — он посмотрел на Дазая с другого конца комнаты, его глаза потемнели от чувств, которые он всё ещё не мог полностью осознать. Они просто существовали там, но Чуя не был уверен, что хочет их распаковывать. — Прошло шесть месяцев. — Ах. Уже. — Ты мог бы найти менее драматичный способ, знаешь ли, кроме как пригласить меня на свидание перед моими чёртовыми коллегами. Дазай ухмыльнулся, резкость, которая раньше сохранялась в выражении его лица, смягчилась за шесть месяцев семейной жизни. — Почему? Мне нравится быть прямолинейным в такого рода переговорах. — Да, конечно. Ты такой открытый человек. — Я такой и есть! — А как насчёт того, что босс Портовой мафии — искусный манипулятор? Небрежно, с закрытыми глазами и притворно надутыми губами, Дазай отмёл обвинение. — Люди говорят гадости, когда ревнуют. Очевидно, что я честный член общества и никогда бы никем не манипулировал. Чуя ухмыльнулся. — Осаму, любимый? — ...Да? — Ты лицемер. Мужчина надулся, его глаза следили за Чуей. Рыжий стоял голый и босой в спальне Дазая, на нем не было ничего, кроме нижнего белья и нескольких порезов, которые он получил во время миссии с Куникидой на этой неделе, но он никогда не чувствовал себя так комфортно. — Но все знали о моих намерениях в отношении тебя, — сказал Дазай. — Все знают, что ты извращенец, — Чуя закатил глаза, роясь в ящиках Дазая в поисках чего-нибудь из одежды. Рыжий начал забывать одежду у Дазая по ошибке, но вскоре это вошло в привычку. Боже, как же легко это вошло в привычку. — А ты не мог бы просто договориться о перемирии или о чём-то подобном, а потом позвонить мне? — Но что в этом забавного? — Это выглядело так, как будто Агентство продавало меня. Дазай пожал плечами. — И все же они согласились, и ты тоже. — Ну здрасьте? Это потому, что сделка была слишком выгодной, чтобы от неё отказываться. Я бы чувствовал себя неловко. Губы Дазая изогнулись в ленивой улыбке. — Как самоотверженно с твоей стороны, сладенький, — протянул он, и в его глазах заплясали весёлые искорки. Теперь он держал бинты подальше от своего лица, по крайней мере, в присутствии Чуи. — Но, если твоя маленькая дневная работёнка не будет так же довольна, как я, мы всегда можем отменить перемирие. Приправим всё небольшим количеством сражений. — Что?! — рявкнул Чуя, поворачиваясь лицом к мужчине. — Я не хочу с тобой драться, так что тебе лучше использовать своё дерьмовое влияние, чтобы сохранить этот дерьмовый мир. — Ой! Чуя думает, что я могущественный? Это лестно. Чуя закатил глаза так сильно, что подумал, что у него от этого разболится голова, подошёл к кровати и забрался между длинными ногами своего любовника. Он занял своё обычное место на коленях у Дазая, проводя руками по его волосам. — Пошел ты, ты же знаешь, что это так. Сейчас ты просто хвастаешься. — Но это всегда приятно слышать, — пробормотал Дазай, и Чуя возненавидел то, как заманчиво это прозвучало, даже если комментарий был дерзким. Тон голоса Дазая нашёл отклик в нём и заставил Чую растаять, когда мужчина захватил его губы в медленном поцелуе. Это было воскресное утро в постели, ещё один поцелуй из тысячи. Неторопливый контакт, полная кротость и отсутствие зубов. — Ничего, если я позаимствую твой свитер? — спросил Чуя, слегка запыхавшись, его широко раскрытые голубые глаза опустились к губам Дазая. — Он пахнет тобой. При этом вопросе он почти увидел, как сердце Дазая подпрыгнуло в груди. — И утащишь его в общежитие Агентства, на вражескую территорию? Как дерзко, — пробормотал он, касаясь губами губ Чуи. Чуя покачал головой, кончик его носа коснулся носа Дазая. — Я мог бы надеть его на встречу, если ты будешь хорошо себя вести. Глаза Дазая заблестели, внезапно сфокусировавшись. — Ох. — Тебе нравится, когда я ношу твою одежду, — напомнил ему Чуя и чмокнул его в губы. — Да, — прошептал Дазай в поцелуй. — Я знаю. Никто не может хранить секреты вечно. Чуя знал это. Ему придётся дать объяснения своим коллегам. Ему придётся объяснить, как одно свидание превратилось в два, три и целую жизнь вместе. Ему придется рассказать о своём прошлом и своих надеждах на лучшее будущее. Он поделится этим секретом, который давит на его совесть. Он объяснит, как примирился со своим прошлым, как выбрал человека, который мог бы стать его будущим. Он просто надеется, что Агентство поймёт. Однажды. Но сейчас... Сейчас Дазая ему было достаточно.