Тэрэнэй басаган (Его девочка)

Он смотрел на неё, когда она крутила роман с ним. Когда она, такая лёгкая и грациозная, пархала словно бабочка, танцуя вальс. Нежная, хрупкая и ранимая. Его девочка. — Я женюсь! — Поздравляю. Скрипя зубами, он обнимал её на свадьбе, не их свадьбе. В глаза желал другу счастья в личной жизни, а за спиной точил нож для кровавого убийства. Она только его и всегда ей будет. — Убийца! Злые взгляды были безразличны, как и выкрики народа. Он давно к этому привык, научился пропускать мимо ушей. И слёзы на глазах дочери, потерявшей отца, и осуждающий взгляд односельчан. Он не виноват и бояться ему нечего, кроме разочарованного взгляда его девочки. Ненависть в её глазах резала сердце без ножа на мелкие кусочки. Ради её нежного взгляда, как прежде, он был готов упасть на колени, но не смог, ему не позволили. Забудь, она не твоя Семь лет, семь долгих лет в тюрьме. Каждую ночь он закрывал глаза и видел её мягкие волосы, её глубокие, карие глаза и мягкие губы. Она не давала ему опустить руки и сдаться. Нет, он выйдет, выживет на зло всем, только бы снова её увидеть. — Друг, я рад, что ты на свободе! Он принял его в своём доме как дорогого гостя, а словах звучал яд. Лобов, как трусливая крыса, хватался за того, что посильнее. Ира была сильнее и это её губило. Он видел как она смотрела на него, когда увидела, что он остался ночевать. — Ты изменился, Федя. — А ты нет, всё также красива и глупа. Нет, женщины мешают делам, забивают голову ненужной информацией и не дают нормально работать. Так он решил для себя, но противный голос издевательски шипел на ухо «а, не женщина ли тебе в тюрьме веру давала». Его девочка совершенно не понимает с кем связалась. Лобов слабый и трусливый, слишком слабый. Он дрожит от страха по любому поводу, пока за него Якушев решает все проблемы, трус и только. Дома он другой, дома всего лишь Ира, которая молча всё терпит. Грязные шутки, обидные и грубые слова, унижения. Стискивает зубы и идёт плакаться к Шапошниковой. — Я так больше не могу! — Так уйди от него. — А куда я пойду? Она плакала, а потом снова возвращалась к нему. Якушеву рассказали, как его девочка с одним только пистолетом, пошла против Баркаса. Глупая и самоотверженная дура! Ради кого она это делала? Ради этой трусливой крысы Лобова, что даже бизнес без него удержать не смог. Как же он был рад новости о его смерти. Хотел вернуться сразу, да слишком опасно было. Год промаялся в окрестностях Иркутской области, надеясь на тёплый приём, но чужаки пришли на Байкал и заставили прогнуться всех, даже его сильную Иру. — Ей теперь сверху руководят, всем приказам следует, как шавка. Он бил его, пока глаза мужчины не закрылись. Никто не смеет обижать его девочку. Он смотрел как она застыла на пороге дома, не решаясь войти. В её глазах стоял страх, конечно, ведь они теперь враги. — Чаем угостишь? Она обрабатывала его раны, сидя у него на коленях. Она рассказывала о том, что ей пришлось пережить. Ещё чуть-чуть и начнёт плакать, но стойко держалась, не давая волю чувствам. Не то сейчас время, чтобы сопли жевать да слёзы лить. Он предложил ей свою помощь и обещал освободить от влияния Ухтомского. — Я ради твоего слова, Федя, на всё готова. Он знает это, всегда знал, но никогда не использовал это. Кто бы не был у неё, с кем бы она не спала, душа её всегда принадлежала ему. Они убегали от людей полковника, а он думал о том, лишь бы она не поймала пулю. Только бы она осталась жива. Старообрядцы смотрели косо, но молчали. Он был им благодарен за кров и еду. Здесь ему и Ире было безопасно. Он не боялся раскрывать свои чувства. Крепко обнимал её по ночам, целовал по утрам и кормил днём. Это было из личное счастье, жаль что очень короткое. Снова клетка, но теперь ему страшно. Где-то рядом в такой же комнате за решёткой сидит его девочка и плачет. Он обещал, что они выберутся, но, похоже, это конец. — Такие глубокие чувства? Рощин верно подметил его слабую точку и теперь пытался надавить. — Да какие чувства. Самые настоящие, яркие и крепкие. Такие, что прошли через года, такие, что сохранились тогда, когда должны были исчезнуть. Он стоял у стенда и ждал, пока она выйдет из участка. Она спускалась по лестнице тихо и осторожно, будто боясь, что её снова заберут в участок. — Я же обещал, что мы выберемся. — Федя! Она плакала, обнимая его и крепко прижавшись к груди. Ира не могла поверить, что они снова на свободе и снова вместе. — Я люблю тебя. Женщина замерла, услышав эти слова. Она была уверена, что Якушев никогда так не скажет, ведь он постоянно говорил о бесполезности отношений. — Я тоже! Всегда любила, слышишь! Она поцеловала его и заплакала. Фёдор гладил её по спине и успокаивал, ему было плевать на взгляды полицейских, которые насмешливо переглядывались. В конце концов, это его девочка, всегда была и будет.