Самый совершенный идол

      Я никогда не умел любить. Никого в своей жизни я не считал важным и достойным моей любви. Ни родителей, воспитывающих меня, ни братьев, заботившихся обо мне, ни друзей, которые были со мной в трудное время, ни собственного парня, который проявлял ко мне эту любовь и нежность.       И спустя много лет такое не изменилось. Став любимчиком публики, я продолжаю оставаться тем мальчиком, который не познал, какого это, полюбить. Смотря на толпы фанатов возле меня, я ничего не чувствую к ним. Лживо улыбаясь и всеми движениями показывая, как сильно я привязан к ним, внутри у меня ничего нет и не было никогда.       И вот у меня появился шанс обрести тех люлей, которые могли бы помочь обрести мне ту любовь, о которой я мечтал и жаждал.

***

      За окном поднимались первые утренние лучи, освещая небольшой, можно сказать, крошечный городок в горах. Утро наступает медленно, словно природа нежно пробуждает своих обитателей. С первыми лучами солнца небо начинает окрашиваться в тёплые оттенки розового и оранжевого, постепенно переходя в яркий золотистый цвет. Горы, окружающие город, словно вуаль, окутаны легким утренним туманом, который медленно рассекается под напором солнечного света.       Птицы начинают заполнять утренний воздух своим мелодичным пением, и звуки природы сливаются в симфонию пробуждения. На улицах ещё царит тишина, за исключением шороха листвы и далёкого потока, что журчит, спускаясь с гор. Дома, выстроенные из тёплого дерева, наполняются мягким светом, и окна начинают заискриться, будто приглашая жителей к новому дню.       На горизонте сияет яркое солнце, поднимаясь над вершинами гор, и мир наполняется ощущением свежести и надежды. В этот момент кажется, что все заботы и тревоги растворяются, уступая место новому началу.       Но в местной больнице окна палат горели ещё со вчерашнего вечера. Особенно в родильном отделении. Этот город находится слишком далеко от ближайших населенных пунктов и самое главное городов, а через скалистые горные возвышаны можно пробираться только с помощью вертолета, поэтому здесь есть больница, где находится все самое нужное.       На кушетки лежал парень, сжимая ее ручки. Он кричал и плакал от невыносимой боли, которая буквально разрывало это хрупкое тело. Зелёные кудряшки были в неаккуратном пучке, но некоторые пряди так и лезли в лицо и прилипали к нему от пота и слез. Неожиданно появились ещё одни крики. Это был детский плач, который сначала был еле слышан, но стал набирать все большую и большую силу. Юноша все ещё кричал, ведь было невыносимо больно.       Через несколько минут он наконец-то упал на кушетку, начиная дышать через рот. Все мучения кончились. Недалеко ходили врачи и акушерки. Одна из них и положила парню на грудь двух младенцев. Голова сама отпустилась, а взгляд устремился на двух комочков, которые все ещё как поросята кричали и прижимались к его груди. Даже подумать нельзя, что оба сейчас были в совершенно другом месте, в совершенно других телах.

***

      Я очнулся от своих мыслей и обратил внимание на кофемашину, где уже давно стоял готовый капучино. Взяв белую кружку с рисунками разводов от зеленой краски и поправив большую фиолетовую рубашку, мои глаза устремились в сторону прохода в гостиную. Оттуда доносилось детское мычание и кряхтенье. Хах, не думал, что от того, что я стал идолом мой слух улучшился.       Я прошел в комнату, а после, положив кружку на небольшой стеклянный столик возле мягко зелёного цветом дивана, пртдвинулся к деревянной небольшой кроватке и взглянул в нее. Лицо невольно растянулось в улыбке, смотря на двух небольших комочков, лежавших в кровати.       В этот момент всё вокруг словно замирает — только я и они. Оба до этого крепко спали, но один из них, Виру, проснулся раньше брата. Смешно, ведь родился он тоже раньше. Его фиолетовые волосики торчали в разных стороны, но конечно у него не было того взрыва на голове, который находился у его кудрявого в меня брата, Пиру. На голове, на самой макушке, красовались фиолетовый ушки, покожие на рога. Они так сильно напоминают мне бывшего парня..       Он лежал на спинке с ярко жёлтой соской во рту и одет был в такую же цветом футболку и белый памперс. Виру беспомощно крутил ногами и руками, а также весело мотал головой. Но вот в один момент, когда его взор устремился на меня, он вдруг нахмурился. Надутость губ и скривленный носик — такой смешной и серьезный одновременно. Чем же я так не угодил этому солнышку?       Аккуратно протянув к нему руки, я поднял ребенка, —Виру, малыш, ну чего ты так хмуришься? Неужели ты с утра так не рад видеть папу? —мое лицо вновь растеклось в улыбке, от чего малыш перестал хмуриться и с интересом начал рассматривать меня, протянув ко мне руку. Прижав его к своей груди, мои губы потянулись к его лобику, оставив там лёгкий поцелуй. Мальчик наконец обмяк и широко улыбнулся, от чего соска даже вывалилась из рта. Благо она была прикреплёна прищепкой к футболке, а то я не готов мыть ее, —ну вот и хорошо. А то лежит такой серьезный, важный. Да? —я мило нахмурился и надул губу, из-за чего Виру легонько посмеялся, а после потерся своим носиком об мою руку.       Я рад, что они появились у меня. Ведь теперь моя ложь сможет стать настоящей. Когда-нибудь я от чистого сердца скажу им, что люблю их. И это уже не будут пустые слова...       О нет.. Не будут...