in the bleak midwinter - .diedlonely

– Илюх, он конч ебаный, может ну эту пиздюшню? – Чтобы его шестёрки меня потом перед мамой родной в рот отъебали? Придётся идти на приглашение, Тох. Всё-таки это Джарахов, я ебу че ему в голову взбредёт? Они немного помолчали в коридоре, хмуро поджав губы. Антон тяжело вздохнул. — Ставлю жопу, его в толчке не будет, — Илья непонятливо выгнул на него бровь. — не допираешь, что ль? Ну сам подумай, солнц, зачем ему руки об тебя марать? Лицо Корякова тут же разгладилось. — А, — он рассеянно обвёл взглядом дверь мужского туалета в конце коридора, которая зловеще манила к себе. — ну, это я и сам понимаю. У него и так репа шерсти ебучей, если открыто на кого-то налезет, сразу хуяк под штук сто отсосёт. Даже если это такой додик, как я. Он нервно посмеялся, вспоминая слова Эльдара, брошенные им при целом классе. И при Дане. Антон раздражённо цокнул, как если бы Джарахов был грязью, которая заблудилась под ногтями и начала зудить. — Илья, вот только не надо начинать пороть хуйню, которую он высрал накануне. Денис, Макс, Вова, Лёха, Ксюша, Руслан, Коля, Андрей, Кирилл, много кто, да даже Приколов блять, казалось бы, ебантяй тот ещё, ну и я конечно - мы за тебя на ошмётки нахуй разорвём так, что мамочка никогда по кусочкам не соберёт, Джарахов это будет или другое хуепутало. Я ещё про него ничего не сказал. Тоха выделил слово осторожно, прекрасно видя, как Коряков тут же перестаёт дышать, и как мерно покрывается его лицо красными пятнами. — а ты лучше всех нас знаешь, что он, блять, несколько пожизненных себе ради тебя заработает. Пожалуйста, научись себя ценить, наконец. — Татыржа смягчился под конец после по обыкновению импульсивной речи, и потрепал друга по плечу. Вдруг улыбнулся, добавив. — а вообще, он охуенный пример того, как надо любить тебя. Илья не выдержал и спрятал лицо в ладонях со стоном, чуть не обжигаясь о свои щёки. Тоха весело хохотнул, обожая подтрунивать над Коряковым на тему его влюблённости. Ведь скоро будет уже как семь лет страданий по Кашину. Антон искренне не понимал, чего Илья, блять, так нездорово боится, если Даня при их первом же знакомстве сам потянулся к нему, хоть и незаметно совсем, но не для проницательного Татыржи. 89 сквад всё не теряет хрустальной надежды на то, что эти тупицы наконец смогут ткнуться носом в свою миску с молоком, чтобы потом разлепить глаза и увидеть всё по-настоящему. А пока Илья бьёт себя по лицу, пытаясь, наверное, выбить Даню из головы. Но он засел там, кажется, бесповоротно навсегда. Сначала запоминающаяся внешность: рыжий и высокий, всегда был заметен на фоне других второклассников. Яркий и веснушчатый, почему-то вечно с огромными синяками под светлыми глазами. Никогда не соблюдал дресс-код до конца, никогда не имел живого места на теле от ежеминутных приключений. А потом всё начало развиваться как-то серьёзней, стоило им впервые заговорить, когда Илье не осталось другого места в классе, кроме как рядом с Кашиным. Это, кажется, не остановится теперь. Илья.. С самого начала был хвостиком за Даней. Он заставил себя забыть то, как выглядел вплоть до своего девятого класса, и вместо того постоянно держал в голове Данино приятное лицо. Прикусывал себе язык до крови, но развязывал его, когда Кашин снова обсуждал музыку или то, какая ебанина присутствует в людях вокруг. Когда Даня просто был рядом. Потому что он об этом просил. Илья всегда спешил спрятаться, уменьшиться в размерах и навсегда исчезнуть для людей вокруг, но Даня его один раз утешил, и теперь всегда с тщательно скрываемым теплом наблюдает за активной жестикуляцией Корякова, вслушивается в его пульсирующий от жизни темп речи, звонкий смех и тонкий, звучный голос. Семиклассник Даня потащил Илью на крышу их школы, чтобы, держась за руки для личной безопасности, смотреть на то, как он зачарованно смотрит на ясное небо над головой. Восьмиклассник Даня чуть не встал на учёт по несправедливости, вступаясь за Илью, а сам Илья рвал и метал в кабинете директора, которого до бледноты кожи всегда боялся. Илья был первый, кому Даня позволил увидеть свои слёзы и в чьё плечо он позволил себе разрыдаться. Воспоминания о том, каким Коряков был тогда утешающим и ласковым, они каждый раз доводят до крупной дрожи в коленях. Даня перестал бояться показать какие-то эмоции кроме крайней агрессии и граничащей с безумием шаловливости. Перестал бояться себя и бояться показаться Илье с невыгодной стороны, делающей его уже не таким несгибаемым и несломимым. Зато каким сильным оказался сам Илья. Джарахов недавно полил его дерьмом с головы до ног, задев родственников на пять поколений назад и вперёд, и даже после нескольких лет неочевидных для всех унижений, Илья наконец обнажил недружелюбный оскал и с шумом попустил засранца. Люди ему аплодировали, дохнув от смеха. Да, Корякова иногда заносит, когда он начинает нести смешную хуйню. Наверное, впервые кто-то видел, как для Эльдара понятно его поражение до красноты ушей. Илья невольно метнул взгляд на последнюю парту рядом с окном, на их последнюю парту, но Дани там не было. Сердце только едва успело больно сжаться, пока Кашин не был замечен стоящим совсем близко. Его глаза блестели от беспокойства, и Коряков не сдержал робкой улыбки, выдыхая. Блять, как же Илья боялся за то, не задохнётся ли в слезах Даня, пока они могли общаться только по телефону, и то раз в неделю. Те двадцать семь дней в психиатрической больнице тянулись и разрывали так, будто ты угодил в армированную ленту: медленно, больно, беспощадно. Таблетки делали из Ильи овоща, и он с невыразимой силой жалел о том, что согласился лечь на стационар, а не дождаться какого-то там хорошего психиатра с отпуска. Это был пиздец, но теперь мама Корякова знает, что она может в случае чего положиться на Даню Кашина из того же девятого "А", что и её сын. Ведь он, оказывается, ежедневно носил Илье передачки, писал тонну писем, которые всегда брызгал любимым духами, зная, что кое-кому они нравятся даже больше, чем ему. Срывал цветы и травинки изолированному от улицы, да даже окон, Илье, которые тот до сих пор хранит между толстыми книгами. Никогда не мог держать слёзы при его матери и сам бросался утешать её, как родную. Всегда, всегда блять катался и катается, будет кататься, пока нужно, с Коряковым в метро до той же самой ебучей больницы, ведь там его по записи ждёт психиатр. А Илью всегда ждёт Даня, которому тот сразу позволил, попросил его оставаться прямо за дверью, что совсем не заглушает звуки из комнаты. Иногда даже приглашает друга посидеть рядом, и от этого у Кашина в груди болезненно нежно саднит. Даня всегда держит в объятьях крепко, позволяя спрятаться от реальности в себе, защититься, пока сам не отключается только от ощущения солёной влаги на плече и трепещущего тела в руках. Всегда за руку ведёт Илью в ПНД, чтобы взять очередной рецепт на сертралин и какие-то седативные, так как старый сразу был использован. Заказывает только на свои деньги, и сердце теснится в рёбрах от надежд на то, что Илюше полегчает. Обычно они потом, также за руку идя, молчат в компании друг друга, пока Даня заводит Корякова в новое прекрасное место для прогулки. Уединённое от скопления людей, то, где Илья на секунду может почувствовать себя свободным даже без Дани. Всё становится лучше, ведь скоро они смогут отказаться от бесплатного врача и взяться за моральное состояние Корякова как следует, а не как получится. Сегодня они снова ночевали вместе, у Кашина дома, пока мама на ночной смене, и весь вчерашний вечер они ютились, комфортились под кледчатым пледом рядом с батареей, что только начала давать тепло. Илья был очень нетактильный и скованный когда-то тогда, но теперь сам держит Даню в тисках, не боясь наваливаться на него телом, разрешить себе расслабиться. Зарыться носом в грудную клетку и улавливать здоровое, убаюкивающее сердцебиение. Ведь это всё-таки Даня. Этой ночью Кашин снова разбудил Илью под боком, крича от кошмара. Коряков, как обычно, безумно перепугался, но уже знал, как поступать. Они снова сидели полночи, пока Даня не размок в маленьких, бережных объятьях Ильи, дарящих сигнал о том, что всё в порядке и он не один против своей боли. Коряков быстро просёк, что к Дане спокойствие возвращается скорее, если вообще не отлипать от него. По возможности постоянно что-то негромко, мягко произносить, ни за что не прекращать тактильный контакт, убрать из его поля зрения мрак комнаты и оставить только изгиб шеи собственной. Круто, если включён ночник и Даня может отвлечься на родинки на его ключицах. Поэтому Илья скоро привык к тому, что есть необходимость подорваться почти каждую ночь. Удобнее всего Корякову вжать ляжками бедра Дани в матрас, а из этой позы через час-полтора плавно перетечь в лежачее положение, снова укутываясь в одеяло, которое они делят на двоих. А иногда они сидят вплотную без особых причин. Потому что это здорово и приятно, наверное, как-то так. Такое времяпровождение они проворачивают теперь регулярно, с редкими исключениями, и мысль об этом чуть-чуть распутывает тревожный комок, который возник, пока Илья с Антоном шоркали в сторону проклятой двери. Не то, чтобы его не было раньше просто.. Тогда рядом был.. — Даня? — Коряков в полной растерянности пробежался взглядом по лицам друзей, которые столпились около места злополучной встречи. Некоторые из них вообще не с этой школы, наверное, Кашин бегал за ними? Глаза остановились, конечно, на Дане, который три урока назад сказал, что ему кровь из носу надо куда-то бежать. И реально побежал! Только вещи оставил на парте полностью нетронутыми. РофланЕбало. Знал ведь, что Илья их соберёт, станет таскать с собой и смекнёт, что они очень скоро увидятся. Даня только взволнованно нахмурился, и тревога в его лице стала не то чтобы читаемой, теперь совершенно очевидной. Пара человек в толпе 89-го сквада аккуратно улыбнулись, наблюдая за происходящим. — Он там, — его голубые глаза кротко обвели лицо Ильи, мигом постальневшее. Даня осторожно, будто избегая лишнего шороха перед кучей друзей, стянул с Корякова оба рюкзака, смущённо облизнув губы от некой недосказанности. — Ты остаёшься тут, ладно? — подходя к двери, лишь ответил Илья тихо, всё понимая. Кашин тут же взвился. Уже открыл рот, чтобы горячо возразить, но Коряков отрезал: — Нет. — посмотрел он на друга немного сурово. Смягчился, наткнувшись на расстроенный, мрачный взгляд. — ..Только если что-то пойдёт не так. Кашин с шумным вздохом еле заставил себя согласиться. Ведь это всё-таки Илья, и его прямой взгляд за стёклами очков внушает. Коряков спросил у близстоящего Дена время, кивнул сам себе, но вдруг затормозил, когда собирался дёргать ручку. Даня это заметил, однако не успел опомниться, как Коряков, широким шагом преодолев расстояние между ними, встал на носки и, хватаясь за его плечи для баланса, крепко прижался губами к веснушчатой скуле. Ребята на фоне сначала обрадованно завыли, но тут же стихли. Три громких голоса восклинули что-то вроде "Ну наконец-то, блять!" Антон, Вова и Денис, конечно. Кашин дезориентированно, неверяще захлопал ресницами, с красным лицом невесомо, боясь стереть, касаясь места поцелуя. Илья ему легко улыбнулся, после наконец растворившись за дверным проёмом. Даня, честно говоря, запереживал в разы сильней, особенно после того, как весь родной сквад ему весело подмигнул, поднимая большие пальцы вверх. Ну нет, как же Илья, и без Кашина рядом..? Это невозможно и невыносимо, для последнего уж точно. Придётся повиноваться. Корякова встретил ядерный запах смешанных между собой дешёвых жиж, что вынудило откашляться и сморщиться. Даня, например, тоже курит, причём обычные сиги, но почему-то горький дым никогда не ощущался рядом с ним. Наверное, привычен стал уже. Количество людей заставило внутренне содрогнуться: яблоку было негде упасть. Эльдаровы подсосики подняли гогот при виде низкого, очкастого пацанчика, и Илья уверен, что это прекрасно было слышно людям снаружи. Их переживания храбрили, а фантомное ощущение тёплой кожи Дани, которое Коряков до сих пор нёс на губах, оно вовсе окрыляло. Джарахов восседал на подоконнике, видимо, желая наконец смотреть на оппонента свысока, рядом с ним тоже тёрлись шестерки. Кисленькая улыбочка на лице и хитрый прищур маленьких глаз давали Илье полное понимание того, почему же Даня приходит в бешенство только от одного вида этого ушлёпка. Коряков без промедлений направился к Эльдару, увернувшись от всех подножек и проигнорировав все попытки как-то напугать громкими хлопками и враждебными "У!", которые били в нос перегаром. Граф тоже был тут, занимал вроде бы нейтральную, наблюдающую сторону. Ведь на всё у него своё, независимое мнение. Холодная камера его телефона выжигала дырку именно в Илье. Коряков равнодушно отвёл взгляд, замечая рядом Кашу. Тот поправил свою крашеную чёлку и вдруг нахмурился, не отводя тёмных глаз. Илья успел хорошо познакомиться с ним, поэтому смог понять, чего это он тут забыл. А Володя просто везде оказывается, ведь окружающие совсем не ощущают его тихого присутствия. Но Приколов действительно славный парень, и его нынешнее выражение лица говорит лишь о том, что ему Коряков небезразличен, как человек, и он пришёл в самое пекло, чтобы незаметно поддержать. Илья спокойно пожал ему руку, невольно показывая Эльдару, что ситуация не сломила его и не оказалась какой-то гнетущей, на что тот хмыкнул. Предполагаемого нормального диалога не произошло. — Я тебе заждался, дружище. — Джарахов выдохнул дым из электронки Илье прям в лицо, а тот только презрительно повёл бровью на подобное обращение. Эльдар чуть наклонился к нему, как бы собираясь сообщить какой-то секрет. — Смотри, я дам тебе сделать выбор, Коряков: либо ты извиняешься за вчерашние слова и принимаешь то, что ты был не прав, либо твоей спокойной жизни, в которой ты пидорасишься со своим голубком-Кашиным, наступает пиздец. Казалось бы, это только начало тяжёлой разборки, но Илья уже еле дослушал то, что ему пытаются втолкнуть. Около десятка голосов одобрительно протянули одну гласную, смакуя нарастающий, теперь серьёзный конфликт. Коряковы плечи окаменели, и он даже кулаков не сжал, выказывая так свою незаинтересованность сказанным. Как эта хуйня может задеть кого-то? Бред. Джарахов прочёл всё это прямо на каменном лице Ильи, и ухмыльнулся, вытягивая телефон из кармана. — Тогда смотри, — он демонстративно отдалённо показал экран, где виднелась какая-то фотка, чтобы её заметило как можно больше людей рядом. Кто-то снова заголосил, разглядев на ней Илью и Даню, которые обнимаются нежно и тесно, как котята, делая фотографию сразу личной. К тому же Кашин, наверное, в шутку тогда чмокнул друга в нос, и был заснят именно этот момент. Коряков сразу вспомнил тот вечер в конце сентября, когда они гуляли допоздна и думали, что на улице совсем одни. Фото было сделано со спины, исподтишка. Джарахов хотел, видимо, выставить клишированный в таких случаях ультиматум, но Илья вдруг заулыбался. — Нихуя красивая! Скинь пж, — он моргнул быстро пару раз, как это бывает у него с нервов, совсем потеряв серьёзный настрой к ситуации. Потому что по Эльдару видно, что он снова растерян. Джарахов закатил глаза, убирая телефон обратно. Его такое отношение, очевидно, раздражало. Потому что других всё это донельзя веселило, ведь он потихоньку опять отсасывает. — Клоун ебучий, — вздохнул он. — Даничке-то твоему такая пизда. Если фотка разлетится, то ему очко разорвут скорее пацаны, чем ты. Илья на это смешно фыркнул, сохраняя холод в глазах. — А "пацаны" захотят лезть на него? Уверен? Или толпой, блять, одного загасить предлагаешь, блядота? — выплюнул с пренебрежением. Кто-то больно, до синяков сжал его плечо. Он не обернулся, и так понимая, что дальше разговаривать опасным тоном ему не позволят. — Ты такой дегенерат чмошный, Илья. Так и не понял своё место? Хотелось ответить в духе "Какое, блять, место? Последняя парта третьего ряда?" или даже "Под Даней, конечно", но Коряков сжал челюсти, нечеловеческими усилиями сдерживая себя от острот. Джарахов принял это по своему. Он обратился к толпе: — Выводите лишних и блокируйте дверь. Сборище, состоящее из социального дна, с трудолюбием выполнило первое условие, проталкивая к выходу Артёма с Володей. Вывели ещё кого-то, шумно захлопнув дверь. Илья стоял к ней спиной на растоянии пяти метров. Он знал, что кто-то из друзей заметил его силуэт. Ребята с мозгами, сразу смекнут, что начинается что-то стрёмное. Да и Каша сразу метнулся к определённому человеку в скваде, но Коряков этого знать не мог. Эльдар убедился, что дверь держат крепко. Спрыгнул с подоконника, но тут же получил тревожное послание: Кашин дышит прямо в щель, угрожает, что выбивать сейчас будет. Лучшим решением для него стало нанести травму, которая будет болеть сильно и заживать долго. Будет всегда на виду, постоянно напоминать о себе. Возможно, останется навсегда. Всё это в плане воспоминаний, негативных эмоций, ведь Джарахов не хочет нести ответственность за то, что чуть не убил какого-то хуесоса кривозубого. Запугать зато хочет. Даже если Кашин потом ему коленные чашечки в обратную сторону вывернет, и все будут с этим согласны. Утяжелил свой крепкий кулак простой зажигалкой, и грубо вцепившись в волосы Ильи, впечатал плотными костяшками прямо по солнечному сплетению. Уязвимые места он находить иногда умел. В глазах Корякова зажглись созвездия, и от межрёберного паралича влага хлынула из глаз. Заложило уши, он отшатывается назад, чувствуя, как ему на плечи ложатся широкие ладони. Дышать не может, царапает грудную клетку и оседает на пол, но ему не дают рухнуть, подхватывают и тащат к выходу. Здесь душно. Ему хватает минуты, чтобы более-менее прийти в себя, и он осознаёт свою голову на плече Дани, что вывел его в рекреацию, из которой убедительный бас Дениса разогнал всю малышню. 89-ый окружили его, Даню и Антона, да и других ребят, которые понемногу облегчали какой-то дискомфорт после пережитого. Надо закрыться от посторонних глаз, ведь всё-таки медкабинет, как всегда, закрыт. Подростки старались не шуметь, и их перепуганный вид внезапно поднял настроение Ильи. Он с облегчением улыбнулся и, пробуя вздохнуть, по-хозяйски закинул одну руку Кашину за шею. — Он снова мне отсосал, — трактовал факт Коряков, в порыве нежности потеревшись о Данино плечо. Кирилл тихо гыгыкнул с Мелшэм на смешное слово, которое они Илье и привили. Кашин ощутил, как горит кожа на его шее. Его кисти тряслись от гнева и беспокойства, так что он решил поддаться Илье и осторожно обхватил его талию руками, несмело прижимая к себе. Ксюша сняла этот милый момент на камеру и сделала пару фоток, сразу отправляя в их общий чат в тг. Следом пошла та фотка, которой угрожал Джарахов: всё равно разлетелась по беседам. Она была слишком красивой, атмосферной, а момент такой хрупкий и мягкий, что, возможно или скорее всего, парни потом сделают из этого себе парную аву. Очень похуй, что в среде гомофобов живём. Надо ещё парные обои на экран блокировки поставить, точно. Они стояли и до этого, но чтобы это была их личная фотография — нет. Фоток совместных у них на самом деле тонна, мальчики давно завели один общий архив, куда всё это скидывается и постоянно пересматривается. В одиночку или вместе. Все немного подуспокоились и решили, что на сегодня переживаний хватит. Всей толпой выбили у гардеробщицы вещи, проводили парней до ворот и дружно, крепко обнялись, даже Приколов неловко подтянулся. Пообещали с подробностями передать ситуацию классухе. Даня с заметным смущением взял Илью перед друзьями за руку, вслух в оправдание пробубнев что-то вроде "Вдруг падать начнёшь..", и Макс завизжал от радости, вгоняя Кашина в краску окончательно. Ребята громко и тепло попрощались, и мальчики неспеша развернулись в сторону Даниного дома. Ксюша сфоткала их удаляющиеся спины напоследок, умиляясь с того, как Кашин аккуратно, не скрывая волнения, интересуется у Ильи его состоянием, сжимая ладонь покрепче. Эта фотка тоже полетела в чат, сразу набрав кучу реакций, кто во что горазд. Парни скрылись от друзей за поворотом, и Коряков вдруг остановился, потянув Даню за собой. — Ты чего? — Кашин подскочил к нему, с тревогой заглядывая в лицо. — поплохело? Илья ничего не ответил. Он схватил Даню за ворот его ветровки, склонив теперь совсем растерянного к себе. Чуть завис на ярко-голубых глазах напротив с серьёзным, немного отстранённым видом. Рывком стянул очки с носа и поцеловал. Нежно, почти незаметно смял чужие покрасневшие губы своими, вкладывая все слова и чувства в этот жест. Данино сердце подскочило куда-то к глотке, разрывая её изнутри. Он побоялся медлить с ответом, поэтому, пересиливая шок, завёл ладони на загривок, чёрный пушок волос, и вжался губами с несильным, но требовательным напором. Корякова руки заскользили то по спине, то по плечам. Они то зарывались в рыжие волосы, чуть спутывая их, то оглаживали лопатки, а после и бока. Остановились на красных щёках, лаская их. Даня не сдержал широкой, счастливой улыбки, переходя с поцелуями на всё лицо: куда попасть сможет. Путь домой был лёгок и весёл. Что могло тревожить их теперь, если все знают, что они есть друг у друга?