Цветущий ясень

Яркие лучи апрельского солнца, которые вынуждали периодически щуриться, блестели в промежутках зелёной, свежей листвы ясеня, чей запах оказывал эффект умиротворения, вызывая дремоту. Лёжа в душистой траве, Эшли - светловолосая, мечтательная девушка, с выразительными, весьма загадочными и пленящими, светлыми но глубокими глазами, что наполнены некой тоской, перебирала блондинестые пряди между своих длинных, тонких и пугающе бледных пальцев, по всей видимости размышляя о чём-то очень для неё важном, читая в тени. Время от времени девушку нежно щекотал тёплый ветерок, чей визит уж точно не бывал лишним. Ох, Эшли! Её ярко выраженные брови, скулы, ровный, аккуратный носик и бледные губы, которые довольно редко расплывались в искренней улыбке, достойны самых преданных балад. Тонкая шея - казалось, её с лёгкостью можно обхватить одной ладонью - пленила, и идеальная талия, которую девушка так усердно пыталась скрыть свободной одеждой, вызывала зависть и невольное восхищение у тех, кому довелось её увидеть. Её ангельская красота и абсолютная невинность очаровывала многих мальчишек её возраста, но к великому (для этих мальчишек) сожалению, Эшли нет до них никакого дела. Её одежда - пышные платья в рюшах – которые, кстати говоря, она терпеть не могла, но одержимый отец заставлял её их носить, как знатной и уважаемой дворянке – аккуратные туфельки, колготки, дорогие украшения и, это важно, золотая брошь с зелёным нефритом по центру, доставшуюся ей от мертвой матери, которую она никогда не снимала. Элегантно, словно в замедленной съёмке, в попытке заколдовать, переворачивая очередную шершавую страницу массивной книги, девушка тихо вздыхала, неспешно водя подушечкой указательного пальца по мелким строкам. Слова, выделенные чёрным шрифтом, отражаясь в широких, глубоких как холодная морская бездна зрачках, быстро мелькали перед глазами, воспроизводя в голове таинственную историю, описанную умелым писателем. Эшли буквально жила книгами - застать её за чтением какой-нибудь книги удавалось почти всегда. Это могли быть как романы, так и тяжёлый учебник различных наук. А чем ещё заниматься, когда "любимый" отец держит тебя взаперти в своем особняке, под предлогом, что это для её защиты? Разумеется, она была мудрой, сообразительной и начитанной девушкой, но несмотря на это её никак нельзя было назвать общительной. Мало кому удавалось найти к ней подход и затронуть темы в диалоге, которые могли по-настоящему привлечь её внимание. Сколько бы отец не устраивал застольев и балов, чтобы хоть как-то обратить внимание дочки на скорейшее замужество на мужчине из знатных семей, никому не удавалось завести с ней удовлетворительный разговор. Простому смертному тяжело найти ключ к её сердцу - Эшли ненавидела людей, которые насильно пытались проникнуть в её душу, словно извилистые, мерзкие черви съедающие разум. Это ещё одна причина, по которой её круг общения был предельно мал. Все, с кем она имела общение - это прислуги, которых она, и то, видела довольно редко. Девушку часто называли замкнутой и невозмутимой, иногда даже странной. Складывалось впечатление, что она контролировала каждое своё движение, будто взгляд всего мира был устремлён лишь на неё - иначе как объяснить её безупречность? Та необъяснимая тоска во взгляде - одиночество, на которое она была обречена благодаря своему отцу. Ей категорически запрещено было выходить за пределы их владений - к ней даже приходили частные учителя, с чьих уроков она умудрялась сбегать. Они учили её этикету, литературе, истории и тонкостях математических наук. И постепенно готовили к свадьбе. Ах да, Эшли помолвлена. Помолвлена на богатом господине - сыне близкого друга её отца. Несмотря на все свои принципы, похоже, девушка уже смирилась, ведь, в конце концов, помолвка была одобрена. Её отец был завзятым христианином, что с детства пытался прививать и своей дочери. И она пыталась, но маленькая Эшли до сих пор не понимает, как он связывает бога с принудительным замужеством. Лишь сад давал ей хоть какую-то утеху. «Одиночество ранит. Человек не боящийся одиночества, уверена, когда-то был сломлен именно им.»… - Эшли — низкий, как всегда грубый голос мужчины, который заставлял в груди у Эшли что-то ёкнуть(хотя виду она никогда не подавала), обратился к стоящей на против девушке. Он небрежно повернулся, пытаясь поймать взгляд дочери. — посмотри на меня. - Да, отец. — Глаза светловолосой девушки – как всегда – абсолютно спокойные и безразличные, смотрели прямо на человека, когда-то разбившего её сердце в клочья. - К нам направляется девушка, которая подтянет твои умения на практике. Она хоть и простолюдинка, но хороший учитель и немного старше тебя. Так же, будет выполнять и некоторые поручения личной прислуги. — Стараясь сохранять грозное выражение лица, от которого Эшли уже тошнит, мужчина нахмурил брови. - Она прибудет к двум часам дня. Прошу тебя ответственно отнестись к этому, как-никак скоро свадьба и я не хочу, чтобы ты опозорила меня перед семьёй Сейха. - Хорошо, отец. - Агх.. — мужчина запустил руку в свои волосы и сжал их пальцами. - Не такой я тебя растил.. Можешь идти. Дочь кивнула и, не торопясь, удалилась. Сказать честно, она не хотела засорять свои мысли размышлениями и догадками о том, какая же девушка к ней приедет. Ей это было ни к чему, ведь она прекрасно знала, что это будет лишь очередная, ничего из себя не представляющая помеха. - Мисс Орнелла, мы прибыли. - Ох.. да. – девушка с темными распущенными волосами, одетая в чёрное платье с белым воротником и в берете, в белых носках с рюшами и коричневыми туфельками на шнурках, наконец оторвала свой взгляд от окна. Выйдя из кареты, перед ней были огромные железные врата, сплавленные на заказ(очевидно же). На них виднелись ветви фиолетовой глицинии, которые продолжали виться на высоком заборе из красного кирпича. За ним был виден большой, ухоженный особняк с балконами(что, в то время, было редкостью). Когда ворота отворил дворецкий, перед Орнеллой строилась выложенная фигурной плиткой дорожка, по краям украшенная разновидными, красиво подстриженными кустами и прочей растительностью. Она с стеснением и, в то же время, восхищением осматривала владения семьи Блоссом. Вернул девушку в реальность мягкий голос дворецкого - Уильяма - который, убрав руки из-за спины, взял Орнеллу под руку. - Пойдемте, я отведу вас в покои госпожи. Слуги принесут багаж в вашу комнату. Идя по поместью, девушка разглядывала темное помещение. Складывалось ощущение, что они боялись впустить внутрь больше света, чем положено. Красивая, огромная хрустальная люстра, свисающая с потолка второго этажа, была единственным источником света в главном зале. Огромные окна, чаще всего, были завешаны, что создавало не очень приятную атмосферу. Поднимаясь на второй этаж, Орнелла почувствовала, как учащается её сердцебиение. Какое-то непонятное волнение билось о стенки её грудной клетки - она сжала свой портфель ладонями, которые, в свою очередь, немного вспотели. Дворецкий привел её к деревянной двери и несильно постучал, прежде чем войти. Открыв дверь, Орнелла увидела сидящую на окне девушку, читающую книгу. Невероятно красивую девушку - как и ожидалось от семьи герцога. - Добрый день, юная госпожа. Моё имя - Орнелла Эванс, я буду служить вам и подтяну ваши знания по этикету и бальным танцам. – девушка поклонилась, почему-то боясь поднять взгляд. Эшли, положив книгу на подоконник, слезла с окна и сделала легкий поклон. - Здравствуйте, мисс Орнелла. Меня зовут Эшли, я дочь господина Майлза. Спасибо, что проделали весь этот путь сюда. Рада, что вы благополучно добрались. - Мисс, я обязан показать вам вашу комнату. – голос дворецкого предотвратил образовавшуюся неловкую тишину. Его седые волосы были аккуратно собраны в хвост, а сам он был одет в черный костюм. Слегка взяв прибывшую девушку за плечо, они удалились. В голове у Эшли, как ни странно, было слишком много мыслей. В этом вихре выделялась одна - «новая служанка довольно симпатичная». Комнатой Орнеллы оказалась соседняя. Хоть там никто раньше не жил, открыв дверь она была довольно хорошо прибрана. - Это ваша комната. Багаж уже здесь, так что можете располагаться. - А господин Майлз, к нему можно будет зайти? – девушка заправила прядь волос за ухо, подняв взор на рядом стоящего мужчину. - Нужно. Но сейчас его нет на месте, он уехал на званый ужин. Когда герцог вернется вам нужно будет обсудить дальнейшие занятия, которые начнутся с завтрашнего дня. Приходите в комнату госпожи по её зову, или же когда посчитаете нужным. У вас есть такая привилегия. - Я понимаю, хорошо. – Орнелла выглянула из дверного проема, смотря на соседнюю дверь слева. - Я буду вынужден удалиться. Располагайтесь. – мужчина мезоморфного телосложения двинулся дальше по коридору к лестнице на первый этаж, ведущую к главному залу. Осмотрев комнату повнимательнее – слева к стене стояла кровать, окно напротив двери, шкаф для одежды, прикроватная тумбочка и столик с зеркалом – девушка принялась раскладывать свои вещи. Выйдя на балкон, который находился над первым этажом внутри здания, Орнелла смотрела на завораживающую её внимание люстру. Она была очень красивой - хрусталики, хрустальные шарики, подвески, украшая навесной светильник, преломляли и отражали свет на множество лучиков. Она прекрасно сочеталась с общим интерьером стиля барокко. Наконец решившись, девушка постучалась в комнату госпожи. - Войдите – послышалось по ту сторону двери. Переступив порог комнаты, Орнелла увидела сидящую на кровати девушку. - Что тебе нужно? Я никого не звала. – голос Эшли дрогнул, что порядочно насторожило. - А, ну.. – Орнелла оцепенела. Когда её госпожа повернулась, она увидела, как из её кристально чистых глаз льются слезы, но она сидела с совершенно невозмутимым, даже отрешенным лицом. Она не поняла, почему же у неё так сильно сжалось сердце, настукивая по ребрам мелодию макабра. Возможно, эмпатичность нашей леди даёт о себе знать - она бросилась к кровати встав на колени, крепко сжимая руку Эшли. - Госпожа, что случилось? Я могу чем-то помочь? Я готова быть рядом и выслушать. – полные искренности глаза смотрели на Эшли, но ей не было дела до её слов. Светлые волосы мелькнули перед глазами и остались где-то за спиной. - Мне ничего от тебя не нужно. – Девушка хлопнула дверью, направившись куда-то вниз по коридору. - Мисс Орнелла – мужчина зашёл в комнату, застав девушку за чтением книги. – вас ожидает ужин с герцогом и его дочерью. В гардеробе у вас есть одежда, которую специально подготовили для таких мероприятий. Оденьтесь и я проведу вас к столу. Девушка сняла очки, которые использовала для чтения и, встав из-за стола, направилась к своему шкафу. Закончив приводить себя в порядок, Орнелла вышла из комнаты, за дверью которой стоял дворецкий. Немного замявшись, она последовала за ним вниз по лестнице. - Присаживайтесь. – мужчина отодвинул стул, показывая девушке место, куда следует сесть. Оно было напротив дочери герцога - Эшли. Хотя стол у них был и впрямь огромным, сидело их всего трое. На столе лежали различного рода блюда - закуски, основные и десерты самых разных техник и культур. Орнелла была смущена, ведь она никогда не видела и не ела ничего подобного. Она по прежнему ненавидела детство. Оно приносит с собой самые ужасные воспоминания: бедность, рваная одежда и кусок хлеба на обед. Родители любили её, но она никогда не забудет издевательства, которые наступили после их смерти. Вспоминая ту себя, она и впрямь гордилась, что смогла выбраться из этого болота и сидеть сейчас здесь - за столом одной из самых влиятельных семей королевства Якуджи. Она надеялась, что её родители тоже ею гордятся там, среди звёзд, ведь они всегда желали ей именно такой жизни, хоть и никогда не смогли бы позволить такую роскошь. - В первую очередь, воздадим богу благодарность за эту пищу. – Вознеся в воздух броскую но заученную молитву, герцог приказал начать трапезу. - Угощайся. – рядом с тарелкой лежали различные столовые приборы. Она умела ими пользоваться, иначе не была бы учителем этикета дочери герцога. Руки невольно тряслись, когда она попыталась взять их в руку. Она впервые видела господина Майлза лицом к лицу. Его строгий взгляд и ровный голос демонстрировали его власть, особенно над собственной дочерью. - Тебе по нраву кухня наших блюд? – герцог сказал это, не отрывая взгляд от тарелки. - Конечно! Я никогда не пробовала что-то подобное, это очень вкусно! Спасибо, что удостоили меня чести работать на вас. – в ответ герцог лишь тяжело вздохнул. «Боже, какой позор» – осознание стукнуло по вискам, ей захотелось ненавидеть себя всё больше. – Орнелла поджала губы, её ногти с большей силой (чем обычно) прошлись по ногам, оставляя красные, местами кровавые следы. «Сразу понятно какого я происхождения.» Отдернув руки и поправив платье, криво улыбнувшись девушка взяла нож и вилку, что есть силы сжав. - Как ты знаешь, с завтрашнего дня у моей дочки начинаются занятия – герцог задумчиво хмыкнул, и затем продолжил – я позову тебя к себе после ужина, обсудим расписание и твою работу в целом. - Хорошо, господин Майлз. Лёжа в кровати Орнелла не находила себе места. Странные чувства переполняли её, затмевая разум. Она никак не могла уснуть, думая о сегодняшнем дне. Кстати говоря, ей удалось встретиться с герцогом и обсудить предстоящие занятия. Тему с дочерью она не решилась поднять - господин не выглядит тем, кому бы такое было интересно. Поднявшись с кровати девушка подошла к окну, в надежде, что вид на звёзды даст хоть какое-то успокоение её разуму. Кашель. Шли недели, свадьба близилась, а угнетающее состояние Эшли – отдающееся болью в груди, ломающее ребра, пронизывая сердце шипами раздробленных костей – всё усиливалось. Сегодня был урок бальных танцев, но девушке так и не удалось нормально поспать. - Войдите. – последовало за едва слышным стуком в дверь. Эшли сидела за мольбертом, рисуя масляными красками. - Доброе утро, госпожа. Мне следует привести вас в порядок перед нашим уроком. – держа в руках новый наряд, сшитый на заказ, Орнелла подошла к девушке. - мне нужно вас переодеть и заплести. Похожий наряд у вас будет на свадьбе. К тому же, у вас сегодня званый ужин, вы наконец встретитесь со своим женихом. Эшли поменялась в лице, но Орнелле ещё не суждено было понять причину. Девушка подошла к госпоже, взглянув на мольберт. Если описывать картину, на ней была изображена девушка, похожая на саму Эшли, но вместо лица была будто бы черная смола, которая подтеками засасывала разум, не оставляя и промежка света в сознании. Разве что, белыми были только глаза. Они пристально вглядывались, будто в душу смотрели, но не могли найти ничего стоящего - столь яркого, что могло бы изменить их серый, ничем не привлекательный мир. Орнеллу немного ужаснуло увиденное - мурашки пробежали по телу. - Не знала, что ты рисуешь. – пытаясь нарушить неловкое молчание, в тот час как Эшли пристально смотрела ей в глаза и явно выглядела раздраженной, сказала девушка. - Отцу это не нравится. – Эшли не нужны были комплименты - всё равно она знала, что эта картина будет только пугать. А чего же ещё ждать, если такой ужас творится у неё в голове? Вряд-ли найдется человек, который не то, чтобы взглянул и попытался растолковать картину, а попытался понять её же душу, полную черноты. Не долго думая, девушка встала и начала снимать с себя одежду. Продолжать тему её занятия ей не хотелось совершенно. Она вообще бы не хотела, чтобы кто-то застал её за рисованием, тем более - Орнелла. - Ты зачем?.. – учитель немного смутилась, совершенно забыв о том, зачем она сюда пришла. - Ты же должна меня одевать? Я корсет сама не натяну. Ох, Орнелле хотелось исчезнуть, ибо она рисковала умереть от стыда (и злости на себя) на месте. Но, внезапно, от этих эмоций её отвлекла картина, возникшая перед её глазами: изгибы тела и формы Эшли были безупречны, а кожа гладкая и бледная. Она обратила внимание на волосы девушки - длинные, блондинистые, прямые и стекловидные. Видимо, она хорошо за ними ухаживает. В целом Эшли напоминала куклу, чей фарфор можно легко разбить, случайно уронив. Лицо Орнеллы залилось краской, после мысли, что она хотела бы к ней прикоснуться. Как можно чаще. Но чувства, которые у неё формировались к своей госпоже, она уж точно не могла показать или озвучить. Запрещено. - У тебя так красиво вьются волосы, я всегда завидовала. – когда с одеянием было покончено, Орнелла сидела на кровати и заплетала Эшли волосы. - Что вы такое говорите, госпожа? У вас чудесные, послушные волосы! Мне нравится их касаться, они такие шелковистые. Уверена, ваш муж.. - Перестань. – Эшли прервала её, не дав закончить фразу. Губы напряглись, а брови сдвинулись к переносице. Жаль, что Орнелла не могла бы это увидеть. Спустившись вниз, они зашли в специальный зал. Он был реально огромным, точно предназначенным для крупных баллов. - Вы же знаете основы? - За кого вы меня принимаете? – Возмущение госпожи отражалось на лице отвращением. - Простите, я была не права. - Если что, просто указывай мне на мои ошибки. – девушка замялась, но Орнеллу это обрадовало. Она будто задумалась о её чувствах. Они собирались танцевать, но немного смущенный голос учительницы вынудил обратить на себя внимание. - Нам следует обняться. – Орнелла отвела взгляд. Сейчас мысли бушевали в её голове, но она по прежнему старалась выглядеть невозмутимой. Положив руку ей на плечо, Эшли произнесла: - Теперь твоя очередь. – видимо, только Орнелла здесь была смущённой. Когда музыка вновь заиграла, рука Орнеллы уже была на талии спутницы. Их пальцы переплетались, а ноги танцевали, будто одновременно сливаясь в такт, но так и не осмелившись приблизиться. «Не знаю, что думает Эшли, но сейчас в моей груди затаилось счастье» Темная комната - лишь тусклые лучи луны освещают её бледные стены, которые в своё время казались тюрьмой. - Останься сегодня со мной. – Эшли была поникшей, но Орнелла никак не могла понять причину. Сколько бы она над этим не думала, будто барьер не позволял ей мыслить шире. Но спросить она не решалась. Видимо, званый ужин с женихом прошел отвратительно.                   «Как человек, так завзято рассказывающий о божьей                  бескорыстной любви, может быть таким жестоким к своей собственной дочери?» - Хорошо, я останусь. – хотелось приблизиться, обнять, чтобы коснуться и утешить. Слиться, чтобы услышать, прочувствовать все ноты играющей, израненной души. Только чтобы понять. Помочь. Не видеть никогда больше слёз на её глазах. - Слушай, чем ты занималась всё это время? До того, как присматривала за мной. – брошенная не по теме фраза скрасила обстановку. Возможно, она думала об этом уже какое-то время. - Я играла на фортепиано. Оно помогало мне очистить разум. – Унять тревогу, страх перед завтрашним днём. Мыслей об этом было так много, и они были настолько навязчивы, что только мелодия, сменяющиеся тоны, словно бьющие по струнам души самой Орнеллы, могли дать ей ответ на все возникающие вопросы. - У нас в зале есть пианино, я всё равно не сплю. – намек был понят. Умиротворяющие ноты возносились к потолку, эхом отражаясь от высоких могучих стен. Атмосфера завораживала - клавиши будто светились отражая лунный свет, а пальцы словно танцевали, плавно нажимая, то и дело "летая" между октавами, беря контрастные тональности. Эшли не решалась открыть глаза - её тело расслабилось, а в голове создавался образ картины, которую ей ужасно хотелось изобразить на холсте. Игра этой девушки и правда была безупречной. Их не волновало, что в доме они были не одни - вникая в звучащую мелодию, сплетающуюся с собственным сердцебиением, создавался совершенно другой мир, где не было никого кроме них, больших окон и клавиш. - Это прекрасно. – Легкая дрожь прошла по телу. Руки опустились, прекратив играть. - Я думаю, нам пора спать. - Мир будто нереален. Я не могу понять когда сплю и спала ли вообще. Дом, люди что меня окружают. Я прихожу в сознание намного позже, чем открываю глаза. — Эшли нервно, до боли сжимала брошь на шее, будто это сможет спасти её от нескончаемого кошмара. - Ощущение, что все эти годы Ей нельзя. до тебя были лишь сном.. Страшным сном, который я не помню, хотя я, видимо, толком и не сплю. – Орнелла не знала, к чему были сказаны эти слова, но она ощутила невероятное тепло и.. скорбь. Эта фраза была полна душераздирающей тоски. - Ты задумывалась о смерти? Орнелла обняла её. Всё, что она могла ответить, это крепко её обнять. Эшли вскинула голову, её глаза расширились, Ей нельзя. выступили слезы. Возможно, это удивление, а может и то, чего она так долго и сильно желала. - Ты ведь не оставишь меня? – Орнелла расплакалась. Боль сдавливала грудь, ладони сжались до следов-полумесяцев от ногтей. Она так много хотела, но так мало могла бы сказать. Повернувшись, Эшли увидела её слезы. Интуитивно, без раздумий, она легонько взяла её за подбородок и повернула к себе. Ей нельзя. Встретившись взглядами у Эшли внутри что-то безумно сжалось, нелепая паника и вихрь непонятных чувств ударили по вискам, и она накрыла горячие губы Орнеллы своими. Девушка даже до конца не поняла, что произошло, но поскольку учитель не отстранилась, она приняла происходящее и углубила поцелуй. Невероятное тепло искренних, но таких недоступных чувств разливалось по телу, покалывая под кожей мизерными шипами клокочущего страха. Но боль и умиротворение, которое связало их сейчас, было намного сильнее страха. Так, в объятиях тел друг друга, хотелось быть как можно дольше. В этом поцелуе не было ни капли похоти - это что-то чистое, ранее недостижимое и преступно дурманящее. Сердце стучало в такт со сбитым дыханием, с каждым кругом наливая в вены жар. Невольно их пальцы нежно сплелись друг с другом, а тело слегка трясло. Отстранившись, чтобы восстановить дыхание, которое обжигало лица, девушки смотрели друг другу в глаза, пытаясь разглядеть реакцию и желанное согласие с произошедшим. И как им теперь уснуть? - Обещай мне, что сбежишь со мной отсюда. – не поднимая смущающую тему, Эшли взяла сидящую рядом девушку за руку. Кивнув друг другу, они побежали в сад. - Почему у тебя такая сильная одышка? – Орнелла не знала, что ответить, поэтому просто улыбнулась. За этой улыбкой было скрыто слишком много боли, но девушка её не заметила. Ветер ласкал, слегка развивая их волосы. Орнелла, закрыв глаза, слушала симфонию ветра, которая в унисон сплеталась с шелестом листьев ясеня. Она знала, что ей осталось недолго из-за болезни, которая разрушала её организм. Зима близилась, холода уже наступили, но Эшли до сих пор приходилось закрывать всё время распахнутое окно. - Что ты здесь делаешь? - Ты потеряла сознание, у тебя до сих пор жар. Лекарь тебе что-то дал, но сказал, что тебе в любой момент может стать хуже. Я не хочу оставлять тебя одну. – Эшли замолчала на несколько секунд, чтобы собраться с мыслями - Ты сильно похудела. У тебя страшный кашель и высокая температура уже долгое время. Ты прикована к постели. Скажи мне, что с тобой происходит? – Судя по всему, была глубокая ночь, но сидевшая на стуле у кровати Эшли выглядела хоть и встревоженно, но как всегда ухоженно и бодро. - Я пока не могу тебе сказать. Эшли, прости. – Орнелла не могла посмотреть ей в глаза. Она боялась, что тогда девушка точно сломается и разрыдается. Она боялась сделать ей больно раньше времени. Или же она была настолько слабой и сомневалась в силах сидящей рядом Эшли. - Так приятно, когда ты говоришь моё имя. – Эшли выдавила улыбку, надеясь увидеть радость и на её лице. - Вспоминай меня, как только выпадет снег. – это было самое ужасное, что ей когда-либо приходилось слышать. Болело сердце и всё тело ужасно ныло. Это невозможно было терпеть. Перед смертью у неё отказали ноги, а до свадьбы оставалось всего несколько недель. Эшли знала, что это конец, но ни один доктор не был в силах что-то сделать. Сколько бы она не уходила рыдать в свою комнату, это не могло бы что-то изменить. Она слепо верила в чудо. «Ты одна из самых красивых галлюцинаций моего увядающего сознания.» «1863 год, зима, пожар в поместье Блоссом.» Никто не знал, как случился пожар, потому что никого не было в доме. Знала только Эшли перед смертью, сидящая над бездыханным телом своей возлюбленной. «Почему?» - Сегодня выпал снег, поэтому ты будешь последним, чем будут заняты все мои мысли. – она сделала лёгкую паузу, боясь произнести что-то лишнее, будто Орнелла всё ещё может её услышать. Дрожащими руками Эшли отстегнула замочек броши и – насколько могла – бережно положила её в ладонь лежащей рядом девушки, сомкнув пальцы. Янтарь переливался, отражая на стены то ли свет пламени, то ли её кристаллически чистых слёз. - Однажды мы встретимся, под мягкими черными звездами. – голос Эшли больше не дрожал. В тот момент в ней что-то умерло. Слезы застыли на лице, которое теперь так же походило на бездыханное тело рядом. Но единственная мысль всё же не покидала голову, царапая злостью где-то внутри: «Почему бог лишил меня всего?» «Я люблю тебя.»