Любопытство и его последствия

      Брагин оказался прав, когда предполагал, что Бреславец предложит Павловой вернуться на должность заведующего первой неотложной хирургией. Он, действительно, в тот же день поговорил с ней об этом, и, поломавшись для вида минут пятнадцать (что было рекордно маленьким сроком для характера женщины), Ирина Алексеевна согласилась вернуться в Склиф. Но, с одним условием, которое, впрочем, предвидел Михаил Иосифович: разрешить ей попытаться вернуть основной состав отделения. И Павлова его не разочаровала, потребовав именно этого, и сразу заручилась поддержкой главного врача. По его инициативе всем, кто был в конференц-зале, объявили о возвращении Ирины Алексеевны к должности, а также предложили вернуться в больницу тем, кто этого захочет. Врачи, осознав новости, чуть не начали качать начальство, которое с трудом отбилось от энтузиастов.       К слову, вернуться согласились все, поэтому уже через две с половиной недели в первой неотложной хирургии появился новый график дежурств. Бриллиантовый состав отделения снова дружно начал трудиться на благо общества. Всё возвращалось на круги своя. Отделение понемногу оправлялось от неприятностей и становилось всё более похожим на то, каким оно было чуть больше трёх лет назад. Исполнилась и мечта интернов: за прошедший с момента возвращения заведующей месяц они успели побывать (и не по одному разу) на операциях всех хирургов, которые относились к интернам с необычайной теплотой и с радостью взяли над ними шефство.       И всё-таки для полного счастья, как и всегда, не хватало пустяка. Точнее, не пустяка, а одного вполне конкретного челюстно-лицевого хирурга. Все это прекрасно понимали, однако помочь ничем не могли, поэтому просто старались поддерживать Павлову и не давить на больное место лишний раз.       По словам старых коллег, Ирина Алексеевна походила лишь на тень себя прежней. Редко можно было увидеть её искренне улыбающейся, ещё реже — услышать заразительный смех. Часто она пребывала в задумчивости, в изумрудных глазах больше не плясали задорные искорки. Всё чаще Павлова оставалась в своём кабинете в обществе документов, отчётов и научных статей. Все силы она бросила на то, чтобы в самые короткие сроки восстановить из руин вновь сформированное отделение. Лёша с Майей были не очень довольны, что она стала уделять меньше времени семье, однако, будучи сами людьми, преданно любящими свою работу, не осуждали, а иногда и разделяли её рвение.       Очередной сумасшедший день подходил к своему завершению. Под конец смены привезли пострадавших в массовом ДТП, поэтому спокойствие врачам не светило ещё несколько часов. Наконец, когда всем, кому требовалось, была оказана помощь, а необходимые операции проведены чётко и без осложнений, уставшие врачи собрались в ординаторской. Сил у них едва осталось на то, чтобы выпить кофе, переодеться, сдать смену и расположиться на отдых, пока не произошло ещё что-нибудь.       — Ну, что, Ниночка, справились? — к посту подошла Павлова, которая успела побывать на трёх операциях и по графику должна была закончить ещё часа четыре назад.       — А куда же мы денемся, Ирина Алексеевна? — так же устало отозвалась Дубровская, пока начальница вешала ключ от кабинета на полагающееся ему в шкафчике место.       — И то верно! — заметила заведующая, расписываясь в журнале и одаривая регистратора доброй, чуть грустной улыбкой. — Пойду я. И вы не задерживайтесь: вас дети ждут.       — Ждут, — эхом повторила Нина, глядя вслед покидающей приёмное отделение Павловой.       Выйдя на крыльцо, Ирина Алексеевна окунулась в буйство осени. Солнце, в последние дни радовавшее столицу нечасто, теперь выглянуло из-за облаков, которым, казалось, надоело нависать над городом неподвижным куполом. Небо сияло лазурной чистотой, вселяя в души прохожих смешанное чувство восторга, свободы и радостной надежды. Листья деревьев, растущих в сквере перед больницей, окрасились в приятные золотые, оранжевые и красно-багряные тона.       Павлова на секунду прикрыла глаза, только сейчас осознавая, насколько прекрасно это время года. Лёгкий ветер запутался в светлых волосах заведующей первой неотложной хирургии, принося с собой ощущение едва понятной грусти. Где-то под сердцем поселилась острая тянущая печаль. Неудивительно, ведь именно сегодня исполнилось ровно три года с того дня, как улетел Кривицкий.       Блондинка глубоко вздохнула, наполняя лёгкие особенным осенним запахом: запахом дождя, ранних туманов и сырых разноцветных листьев. Несмотря на усталость и щемящее чувство в груди, легко спустилась по ступенькам. Даже не заметила, как губы тронула тёплая улыбка. Погрузившись в свои мысли, не сразу услышала, как её окликнул знакомый голос.       Обернувшись, не поверила своим глазам. Перед ней с букетом её любимых белоснежных пионов стоял Геннадий Ильич.       — Гена… — прошептала в изумлении, подходя ближе к мужчине. Внимательно его разглядывала, отмечая несколько новых морщинок в уголках глаз. Приняла букет, пряча улыбку, вдохнула аромат цветов и спросила, чуть смутившись: — Ты как здесь?       — Ты же сама сказала, что будешь ждать меня раньше, чем через тридцать лет, — усмехнулся мужчина, вспоминая их прощание в аэропорту. Вдруг стал серьёзным: — Прости меня, если сможешь.       — Я знала, что ты не мог прилететь, — опустив взгляд, тихо произнесла она. — Мне Лёша всё рассказал…       — Ох, уж мне этот Лёша, — рассмеялся Кривицкий и наконец обнял жену, уткнувшись носом в её макушку, чувствуя исходящий от волос запах духов. Тех самых, которые он подарил ей сразу после возвращения из отпуска. Она почувствовала, как разлившаяся в груди щемящая боль исчезла под напором долгожданных объятий. Он прошептал где-то над ухом, не надеясь быть услышанным: — Прости меня, Егорова.       — Кривицкая! — поправила его, хитро глядя на мужа. Рассмеялась, видя, как в кофейно-карих глазах чередуются удивление, осознание и неподдельная радость. Сквозь смех добавила: — Я тебя давно простила.       — Ирка, Господи, дождался! — воскликнул Геннадий Ильич, кажется, пропустив мимо ушей вторую часть фразы, крепко обнимая любимую женщину и целуя каждый сантиметр родного лица.       — Гена, успокойся: люди смотрят, — попыталась остановить мужа Ирина Алексеевна, однако все её возражения растворились в тёплых объятиях.       Кривицкие стояли во дворе больницы, забыв о проходящих мимо пациентах и коллегах, и самозабвенно целовались под старыми клёнами, совершенно не замечая внимательных взглядов, наблюдающих за ними из окон ординаторской.       — Молодёжь, — окликнул сгрудившихся у окна интернов Брагин, — на что вы там уставились-то?       Олег Михайлович подошёл к Вите, Пете и Нике, которые, как зачарованные, наблюдали за трогательной встречей во дворе Склифа. Не получив ответа на свой вопрос, хирург покинул насиженный стул у барной стойки и присоединился к юным дарованиям.       — Батюшки мои! — протянул он, когда узнал в обнимающихся фигурах начальницу и её мужа. — Брысь отсюда, — оттеснил интернов от окна и обратился к коллегам, которых из-за пересменки и затянувшихся операций в ординаторской было непривычно много: — А вас, господа и дамы, прошу в первые ряды партера.       Врачи, и без того заинтересовавшиеся реакцией вечного весельчака, поспешили подойти к свободным окнам и выглянуть во двор. Лёшка, осознавший происходящее одним из первых, с усмешкой отбежал от друзей к столу и, подозвав к себе интернов, что-то сообщил им полушёпотом. Те радостно кивнули и, вытащив из принтера несколько листов бумаги и разворошив ящики и органайзеры в поисках маркеров, вместе с Кривицким-младшим принялись что-то рисовать. Через две минуты притащили стопку к окнам и, крикнув коллегам «ну-ка, помогайте!», начали прикреплять бумагу к стёклам. Друзья, прочитав получающуюся надпись, рассмеялись и с энтузиазмом присоединились к молодёжи, по достоинству оценив задумку. Вскоре на окнах красовался замечательный самодельный плакат, на который с радостными улыбками взирали немного уставшие после напряжённой смены врачи. Лёшка облегчённо выдохнул и, отправив отцу короткое сообщение, с неподдельным интересом перевёл взор на улицу.       Долгий и счастливый поцелуй давно не видевшихся любящих людей был прерван рингтоном пришедшего сообщения. Мужчина и женщина нехотя отстранились друг от друга, и Геннадий Ильич, поискав телефон, наконец увидел имя побеспокоившего их абонента.       — Лёша, — покачал головой, встретившись с проницательным взглядом жены, — как чувствует ведь.       — Чувствует, — с усмешкой подтвердила Ирина Алексеевна, пока её муж, задрав голову, искал окна ординаторской, о чём и попросил его сын в СМС.       — Ира, смотри! — Кривицкий указал на нужный этаж.       Заведующая перевела взгляд на окна, посреди которых красовалась яркая надпись «Совет да любовь!». Прямо под ней виднелись довольные лица врачей и медсестёр отделения первой неотложной хирургии, которые радостно махали руками и посылали воздушные поцелуи.       Ирина Алексеевна, смутившись и слегка покраснев от этого, уткнулась в плечо смеющегося мужа. Геннадий Ильич невесомо коснулся губами её виска и с удвоенным весельем замахал рукой в ответ коллегам. Вдруг створка одного из окон распахнулась, и на подоконник запрыгнул Лёшка. Он удобнее устроился на достаточно широкой поверхности и, приставив ладони ко рту на манер рупора, крикнул:       — Поздравляю! С возвращением!       Молодому человеку вторили другие врачи и медсёстры. Пока друзья вслед за Кривицким-младшим поздравляли любимое начальство с долгожданным воссоединением, интерны отошли в сторону, где не могли никому помешать и где их никто не потревожит.       — Ты дозвонился? — выпытывала Ника у Петра, нервно покручивая в руках незаметно позаимствованную из найденной коробки визитку.       — Дозвонился! — глаза Пети светились гордостью, которая переполняла в эту минуту всё его существо.       — Ну, не томи! — нетерпеливо торопил товарища Виктор.       — Он согласился! — обрадовал друзей Пётр, усмехнувшись.       — Ура! — воскликнула Ника, бросившись на шею однокурсника.       — Пойдемте, расскажем Бреславцу, что, кажется, через два дня предвидится коллективная фотосессия, — предложил Витя.       — И заодно напомним, что он нам по три отгула проспорил, — рассмеялся Петя, кладя руки на плечи друзей и мягко подталкивая их к выходу.       Интерны с улыбками до ушей покинули гостеприимную ординаторскую и направились знакомой дорогой к кабинету главного врача. Что ж, теперь всё действительно встало на свои места. Должность заведующего отделением принадлежит тому, кто её достоин. Лучшие врачи и медсёстры вернулись после трёх лет перерыва в родную больницу, и первая хирургия будто заново расцвела. В ординаторской коллеги шумно радовались за самозабвенно обнимающихся во дворе Склифа Ирину Алексеевну и Геннадия Ильича. А на стене ординаторской уже было готово место для рамки с новой совместной фотографией.