С днем рождения, Алекс

      Пальцы отчаянно цепляются за края парты — до побеления, до мимолетной боли и скрипа дерева от силы хватки. Но дрожь в руках неумолима. И кажется, что вскоре и весь стол начнет трястись вслед за ним, а там и на другие перейдет, и все помещение начнет содрогаться. Но на деле, если задуматься, помещение это и сейчас на месте не стоит. Сотрясается от юношеского хохота, дребезжит под девчачьим визгом.       Натаниэль же рассыпается в мурашках. Нехотя вслушивается в непрекращающееся веселье одноклассников и самолично усугубляет собственную паранойю. Продолжает скармливать прогорклую навязчивость своим неуемным мыслям, вечно голодным до чего-то подобного. А те впоследствии насмехаются над ним, подкидывают несуществующие образы и нервы треплют. Впрочем, как и сейчас, сосредоточенные на том, чтобы преобразовать обыкновенную детскую смешливость в целенаправленную насмешку над ним.       Радостное «Алекс!» слышится отовсюду.       «Эй, Алекс!» — повторенное несколько раз к ряду.       Зачем? Непонятно.       Видимо, каждому хочется крупицы внимания временной звезды класса. Будто чужие именины каким-то образом и на них повлиять способны.       Натаниэль шумно дышит, хоть и старается потише. Вздрагивает невольно от каждого упоминания его нынешнего имени. Всей душой мечтает выкорчевать его из сознания, забыть навсегда, сменить личность на новую, умчаться поскорее из этого города и больше сюда не возвращаться.       «С днем рождения!» — протяжно пропевается хором несочетающихся голосов. И каждая фальшиво спетая нота обжигает, рвет остатки души на части и будто издевается. Машет несправедливостью перед его носом и оседает обидой в уже замершем теле — на дрожь сил не остается.       Страх, что обуял в начале, наконец отступает, позволяя рациональности хозяйничать в очистившемся разуме. Алекс — имя его одноклассника, по чистой случайности совпавшее с его новым. У Алекса, этого, праздник сегодня. Вот и все, ничего сверх.       Осознав это, Натаниэль долгожданно выдыхает чем-то далеким от облегчения.       Никто не знает о его дне рождения.       Однако, сосредоточившись на шутливых пожеланиях, счастливом смехе вокруг и широте улыбки на лице именинника, Натаниэля окутывает внезапная тоска. Ведь…       Никто.       Не.       Знает.       О.       Его.       Дне.       Рождения.       «Плевать» — повторяет он, пока идет домой.       «Мне все равно» — убеждает он самого себя по пути, тысячу раз смакуя неприятное послевкусие от этого дня.       А матери, по которой этот день прошелся еще более жестоко, он едва слышно признается:       — Меня пригласили на день рождения, — не осмеливаясь произнести это громче.       — И что ты ответил?       — Отказал.       — Правильно, — меж безразличием и строгостью. — Мы скоро уедем, не привязывайся.       — Да, — за неимением лучшего в качестве ответа.       Хочется сказать еще что-нибудь, лишь бы не заканчивать диалог так быстро, но мысли пустуют. Натаниэль жмется неловко, мечтая получить хоть толику ласки, элементарного тепла, пусть даже жалкого подобия любви и материнской заботы. Но он смотрит в дергающийся глаз, покрасневший от просроченной линзы, и не может себе этого позволить. Стыдится того, что даже посмел подумать о таком.       — Ложись спать, Алекс.       — Хорошо.       И с присущим ему послушанием действительно ложится. Только вот уснуть не получается. От нечего делать пускается на поиски возможных причин и ловит себя на попытках убеждения, что горечь в душе связана с голодом, остатками стресса и внезапной бессонницей. Никак не с днем рождения (его собственным изначально), холодно брошенным «Алекс» (ему на самом деле не принадлежавшим) и мыслями о несправедливости его судьбы и жестокости жизни.       Но каким бы искусным лжецом он ни был — врать самому себе еще не научился.       А потому мысли то и дело возвращаются к дружелюбному приглашению, которого он никак не ожидал. И, что бы он не сказал матери, на самом деле тогда он не отказал — не нашел в себе сил. Но и согласиться не осмелился. Неловкость меж двумя Алексами поддержало еще более неловкое — «Я подумаю».       «Будет круто, если мы подружимся» — распинался именинник. «Двойная алексова мощь! Дабл Алекс!»       «Да» — смущенно протянул тогда Натаниэль.       И это «да» тлело в нем робкой надеждой, мимолетной мечтой, что он сможет пойти и посмотреть, как проходят дни рождения у нормальных людей. Как любящие родители выносят заранее подготовленный торт. Как их счастливые дети задувают свечи и загадывают желания. Как те потом резвятся в кругу сверстников. А после утопают в несметном количестве подарков. Счастье, радость и сплошное веселье! Никакой крови. Никаких пуль, ножей, сломанных пальцев и вырванных волос. Без боли и слез. Лишь счастье. Лишь радость. И сплошное веселье.       Избавиться от этих мыслей не получается, как бы Натаниэль не жмурился и не старался уснуть.       Поэтому он лежит бесполезно, оглушенный тишиной ночи, и нехотя думает обо всем произошедшем.       Пока рука под подушкой холодеет от прикосновения к пистолету.       Пока висок чувствует жесткую рукоять среди скомкавшегося синтепона.       Пока щеки горят от непрошенных слез.       Пока в горле болезненный ком, а на языке тошнотворный привкус несправедливости.       И пока пересохшие губы едва заметно двигаются, чтобы (то ли обращаясь к однокласснику, то ли самому себе) беззвучно произнести:       — С днем рождения, Алекс.