Зарисовки по Манделе

      Ни для кого не секрет, что Марк Хитклифф и Сезар Торрес были лучшими друзьями не разлей вода, однако уж что точно было секретом для окружающих, точнее даже загадкой, так это их подруга, точнее их отношения с ней, так как все поголовно, кого не спроси, сказали бы, что Т/и встречается не с одним, так с другим точно. Но это было не так. Эта троица – самая каноничная группа друзей, которую можно только придумать. Разумом и здравым смыслом этой группки, как ни странно, был Сезар, несмотря на то, что он дурачился не меньше своей подруги и был, не то что бы душой компании, но весьма дипломатичным и веселым человеком, если спокойный, но весьма вспыльчивый Марк влипал в какие-то передряги, то Торрес тут как тут со своим доброжелательным лицом (но весьма хитрыми глазами). Т/и из-за нехватки внимания ведет себя весьма эксцентрично, сегодня она барби, завтра – гот, а послезавтра – заучка, с улыбкой от уха до уха и громким, даже иногда назойливым, голосом, двое ее «братьев» уже стрелялись (пока не буквально, хе), девушка была скорее кого-то вроде коммуникатора, в отличие от Торреса, она не разрешала конфликты, а просто поддерживала контакт с теми, кто ей был симпатичен. А Марк-мальчик-католик, как говорилось выше - весьма меланхоличный и параноидальный тип, чем тоже иногда доставляет хлопот друзьям. Но к чему это всё? К тому, что Хитклифф считал слухи о том, как его подругу сватают с ним или Сезаром, не беспочвенными, что его начало слегка пугать. Проблема состояла для него в том, что его друзья больше подходили друг-другу, а он, какая несправедливость, осознал, что питает нежные чувства к Т/и. Да, конечно, девушка была духовным макгаффином, который объединял в себе их черты, да, в ней был как позитив Сезара, так и меланхолия Марка, но ее экспрессивные выходки выделялись больше, как и веселый нрав, даже лучшие друзья не всегда знали, что происходит у той на душе, именно из-за того , что она казалась такой счастливой Хитклифф подумал, что она с его лучшим другом притягиваются друг к другу, он даже иногда ощущал себя третьим лишним. Однажды, так как шатен являлся подростком, его гормоны дали о себе знать, Марк не мог спокойно смотреть на то, как их с Сезаром подруга так невинно показывает свою новую юбку, или же просто шутит на интимные темы, громко потом гогоча. От любой, так называемой, шутки девушки у него все переворачивалось и струна, что натянулась внутри него – лопнула в один прекрасный момент.       Он не мог больше это терпеть и сдался, поддался греху. Сидя в своей комнате, в полном одиночестве, один в собственном доме, Марк занимался своим любимым делом – писал в свою тетрадь метафорические рассказы, представляя её. Юноша не понял, как из невинных зарисовок в его голове всплыл образ подруги. Она выглядела такой милой, красивой и…желанной? Хитклифф знал, что в тихом омуте водятся черти, он представил, как девушка могла бы его опрокинуть на его кровать и смотреть на него невинными глазками, будто играючи. А он, в свою очередь, мог обнажить свою душу, прижав Т/и к стене своим телом, несмотря на то, что девушка была всего на пару дюймов ниже и не намного меньше по комплекции, но все же Марк ее представлял такой хрупкой, ему хотелось доминировать над ней ровно так же, как и защищать, защищать ее от нападок со стороны тех, кто зовет ее подстилкой для двух друзей, даже шлюхой, какой она не являлась, шатену хотелось, чтобы девушка была его шлюхой, нет, это грубо, он не желал грубо с ней обращаться, пока она сама этого не возжелает. В спортивных домашних штанах парню стало тесно и он потянулся, дабы погладить, а затем и достать свой уже истекающий член. У шатена закружилась голова, он зажмурил глаза, всё думая и думая о Т/и. Тетрадь, как и ручка, которой Марк писал, были уже отложены в сторону. Юноша положил свою голову на стол, одна рука все еще находилась на столе, а другая мягко двигалась по возбужденной плоти, постепенно ускоряя темп. В фантазиях Хитклиффа, его подруга лежала под ним, ее волосы были растрепаны по подушке, лицо покраснело, а выражение олицетворяло экстаз, глаза были полуприкрыты, а взор был их устремлен в глаза юноши, приоткрытый рот, из которого доносились всхлипы и тихие стоны. Руки девушки лежали по обе стороны от ее головы, хватая простыни и комкая их. Грудь, такая миниатюрная и аккуратная, но одновременно весьма заметная, так и манила дабы ее схватили ладонями или поцеловали, или укусили, ох, Марк был готов делать все что угодно, лишь бы доставить удовольствие им обоим. Шатен представлял, как его бедра встречают бедра Т/и, как данные движения сопровождают непристойные звуки. Он нависал над ней, облокотившись на руки, что находились сначала на кровати слева и справа от тела девушки, а затем в замке с руками подруги. Их поцелуй был бы страстным и горячим, их языки бы танцевали. Ноги Т/и, что были просто задраны, обхватили таз парня. Тем самым, Марк нашел точку опоры и буквально вбивался бы, от чего девушка уже не постанывала, а кричала: «М…Марк, сильнее~». И тут ему сорвало бы башню, ладонями схватив Т/и за ее тонкую талию, направляя тело девушки на встречу движениям, вдавливая ее в матрас.       Юноша стонал, чувствуя как приближается его кульминация, его рука буквально не останавливалась, двигалачь по его длине быстро и интенсивно, сердце колотилось во всю, а навязчивые мысли не покидали его голову, он благодарил судьбу за то, что жил один, впервые он был относительно рад этому (так как постоянный страх за свою жизнь преследовал его, как Злоумышленник из его детства), однако Марк жалел лишь об одном, что рядом не было ее, той, что так любезно его принимает и с благоговением смотрит на него в его воображении. Парень чувствовал себя самым последним ублюдком, что сидел и мастурбировал на свою подругу, что ему доверяет, что его любит как брата, жаль, что она вряд ли разделит его чувства. Вместо того, чтобы помолиться перед сном за здравие своей подруги, он сидит и ублажает себя, гореть ему за свои грехи в Аду, сложно теперь Хитклиффу называть себя католиком, у которого крест, что висит на шее, болтается над действиями из плотских помышлений. Ему придется несколько раз после этого ходить и исповедоваться, чёртовы гормоны…       Картинки в его голове за этот вечер блуда сменялись одна на другую. В своих мечтах Марк брал девушку у стены, держа ее тело за мягкие бедра, насаживая на половой орган, на столе, на котором Т/и лежала животом вниз, хватаясь за края руками, пока парень вбивался в нее сзади. Так же шатен фантазировал, каким же теплым был бы ее рот и как девушка глубоко могла его вобрать, облизывая и целуя вдоль ствола. Руки Хитклиффа были покрыты его семенными жидкостями, он бы продолжал дальше, если бы не лимит выносливости, который даже у подростков ограничен. В конечном итоге, Марк в последний раз излился с громким гортанным стоном, проговаривая имя девушки, его рука пару раз прошлась по стволу, размазывая сперму, юноша представил, как заполняет тугую дырочку своей подруги, глубоко войдя в нее, он бы хотел ее оплодотворить, но в реальности пришлось бы надевать презерватив, дабы не допустить нежеланной беременности (а родители у девушки были строгие и скорее бы кастрировали парня за такое). Шатен переводил дыхание, смотря на беспорядок, что он устроил, его семенем была покрыта не только его рука, часть попала ему на худи, бедра, он даже испугался, что осквернил крестик, но повезло. «Вот дерьмо…» - выругался Марк, вставая из-за стола, дрожащими ногами ковыляя по комнате в поисках салфеток. В ту ночь он на удивление крепко и быстро уснул, хотя на утро был в ужасе от воспоминаний былого вечера, это было так неправильно, что юноша частично даже понял, если бы его подруга ушла бы с Сезаром, он более галантный, более обходительный…Интересно, а Торрес тоже бы вытворял с ней такие же вещи… Внезапно в Марке проснулось чувство собственничества, он не хотел отдавать его Т/и, даже Сезару (хотя был бы и не против, если бы она добровольно с ним начала встречаться, они все же еще друзья), говорят, что если парень подрочит на ту, которая ему нравится и она после этого не перестанет его привлекать, то это не просто мимолетное увлечение, а действительно чувства, что ж, в данном случае это действительно так.       На этот же новый день Марк стыдливо расскажет о былом вечере, а точнее о его действии, своему лучшему другу, а тот лишь посмеется его беспечности и честности одновременно: «Ну ты даешь». Но в какой-то степени брюнет будет рад, ведь из депрессии данные чувства его друга могут вытащить, хотя в Торресе и пробудился дух соперничества, так как сам испытывал нечто подобное, хотя до мастурбации дело не доходило.       Девушка же об этом не узнает, даже тогда, когда начнет встречаться с Хитклиффом, или когда расстанется с ним из-за его паранойи (когда она чувствует себя беспомощной, так как не может ничего с этим сделать). Только спустя 17 лет ей об этом расскажет Сезар во время одного душевного разговора, а Т/и впервые, за столько лет упоминания уже мёртвого Марка, улыбнется.