maybe

«Escort» — Chase Atlantic

      По коже пробежал кусачий ток — верный предвестник будущей встречи. Всё её кошачье нутро чует: он — внутри.       Откинув в сторону копну серебристых волос, Нэтсуми игриво стукнула каблуками по земле и походкой от бедра направилась в сторону ночного заведения. Неоновая вывеска сладко манила своим названием и голубоватым свечением, волнами омыващим пространство вокруг. Снующие перед клубом люди казались иными существами — кицунэ, вампиры, мертвенно белые банши, кто-то из фей. Но из них лишь она — настоящая нечисть, дух, если так будет красивее. Оона стрельнула глазами в сторону заглядевшегося на неё паренька — значит, её магия действительно работает, — улыбнулась кошачьи развязно, с долей превосходства, и снова впилась взглядом в вывеску.       «Gentiane bleue».       А мальчик самолюбив, — довольно проурчала кошка, осторожно и мягко лавируя между людьми — не из-за того, что не хотела побеспокоить, а из-за того, что брезглива. Ей и так не по душе затея соединяться со своим кровным врагом в порыве страсти, дабы высосать все жизненные силы до последнего его вздоха, поэтому лучше не притрагиваться к другим людям, чтобы ненароком не провонять их душком. Удивительно то, что она раньше была одной из них. От плохих воспоминаний по её нежной коже пробежали колкие мурашки, ожерельем обхватывая тонкое горло — все мышцы неприятно свело в судороге, сухожилия заломило забытым чувством ужаса и вечного, практически первобытного страха.       Человеком она не знала ничего, кроме страданий, страха и боли — избиения и изнасилования были обычным делом, как и рис, который она ела прямо с голого пола — миски ей не полагалось. Синяки, размытыми пятнами пачкающие нежную кожу, выкидыши, адские боли по ночам, тихий плач перед бронзовой статуей Просветлённого Будды, и страх, страх, страх. Чистый, абсолютный страх, сотрясающий её слабое тело даже во сне — Нэтсуми ночами задыхалась, даже если Цкуру Хайтани её не душил. Она полностью познала весь спектр жестокости людей, поняла, что зваться словом «человек» для них — позор, потому что вело себя её окружение гораздо хуже животных.       Люди ненавидели её, а Боги благословили, дав ей второй шанс на жизнь, обратив в бакэнэко.       И она использует этот дар так, как нужно именно ей.       Все до одного оборачивались на прошедшую мимо девушку, практически сворачивая шеи и замирая от восторга — а это уже магия бакэнэко давала свои плоды. Оона была уверена в своём природном обоянии, но приправить его магией никогда не помешает, ведь Хайтани не из тех мужчин, которых можно так легко зацепить. Придётся очень сильно постараться, чтобы иметь возможность с ним переспать, как бы отвратительно ей не было бы. Если он схож с тем ублюдком, за которого выдала Нэтсуми её семья — будет сложно. Вообще, она расчитывала на младшего из Хайтани. Удивительно, прошло уже столько лет с эпохи Эдо, а фамилия каким-то чудом осталась у них прежней, как и кровь. Видимо, роженицы их рода тоже были благословлены Богами, раз рожали одних только мужчин. А ей не выпало счастья стать матерью — а она так об этом мечтала. Не успевал лекарь щупать пульс и объявлять, что она понесла, как на следующий же день Нэтсуми избивал этот подонок — а ребёнок во чреве у неё умирал совсем крохотным и неокрепшим. Такое случалось четырежды. На пятый Нэтсуми скончалась, метаясь в адской агонии, а когда разомкнула тяжёлые веки, увидела перед собой собственную могилу.       С тех пор она желала лишь одного — мести. И Оона была практически счастлива, что сегодня наконец свершит её.       — Ваша карту, пожалуйста, — проговорил чернокожий охранник, неприступной горой стоящий возле входа в клуб. Деловой костюм, внушительного вида очки и каменное выражение лица — всё по классике. Раньше, когда в Японии не было никаких гайдзинов, жить ей было гораздо сложнее. На её белую гриву оборачивались все, кому не лень, шептались о белой коже, всё норовили дёрнуть за прядь, думая, что Нэтсуми носила парик. Нэтсуми называли лунной девой, принцессой Кагуей, даже дочерью Солнца, но ни один из них не был прав. Оона ещё человеком родилась такой белой и чистой, как бутон магнолии. Её губы казались лепестками цветов сакуры на девственно чистом снегу, а глаза — что два шессилита.       Но красота — это тоже не только дар, но и тяжкое бремя.       Нэтсуми обнажила ровные зубы в улыбке — там только клыки были чуть острее, чем у обычных людей, — привычным жестом откинула блестящие в неоне волосы, заглянула прямо ему в глаза через очки — острое зрение позволяло не только это, — и тягуче произнесла:       — Простите, господин, но я потеряла её где-то по дороге сюда, — девичье лицо исказила жалобная гримаска, но даже так оно не казалось уродливым. Ей хотелось помочь — а дело ли в магии, даже сама Нэтсуми не знала. Лишь то, что её пустили без лишних слов и отказов. Скупая улыбка, пригласительный жест — и вот кошка уже в здании.       Поднявшись по небольшой чёрной лестнице, Оона прошла через открытый вестибюль и наконец оказалась в зале клуба, где располагался танцпол, бар и небольшая сцена для стриптизёрш. Выше — комнаты и женщины для более привилегированных персон, но Нэтсуми чувствовала, что нужный ей человек здесь, в зале, а не где-то ещё. Морща нос от глухого отвращения, кошка неспешно направилась к бару, всё также уклоняясь от контакта с людьми. Всё вокруг мельтешило яркими бликами, омывало присутствующих мелким язычками цветов, игралось и запутывалось в волосах лучами от прожекторов. Один из немногих минусов её кошачьего нутра — чувствительный нюх. Она улавливала буквально каждого человека и его особенный запах. Мускус, пот, сирень, кедровые деревья, вербена, лаванда и даже дождь. Всё это переплеталось между собой в одну ядосмесь, которая должна была вот-вот взорваться внутри неë головной болью. Но нюх можно притупить одним бокалом серебряной шипучки — это хорошо работало.       Но и была обратная сторона монеты — это как невероятная сила, что часто оборачивается проклятием, а не дарит чувство всемогущества — с помощью нюха и интуиции она смогла выследить Риндо Хайтани. Это заметно облегчало её задачу, ведь нужно было сначала заняться только им, а потом уже старшим. Легче было бы начать с Рана, но влюблённое сердце чарам бакэнэко не поддаётся, поэтому придётся убивать его с помощью физической силы. Его избранная — Кохаку, кажется, — была очень красивой девушкой. Нэтсуми даже пожалела её из-за того, что крошке с янтарными глазами не хватило ума найти себе кого-нибудь достойнее. Или того, что не умрёт в расцвете сил из-за вендетты одной обезумевшей кошки.       Нужно ли убивать его — ни в чём не повинного человека?       Оона нахмурила брови, думая об этом в очередной раз за несколько сотен лет. Чем она будет лучше своего мучителя, если убьёт невинного человека? Он же ей ничего не сделал плохого. Или отомстить, убив лишь младшего брата или девушку? Может, выбрать более милосердный способ мести? Отрава. Яд. Перерезанная во сне глотка. Удушение. Или всё же высосать из них жизненные силы по капле, доводя до грани, а потом вновь оживляя, чтобы повторить мучение? Сделать так, как делали с ней самой?       Или же она просто боится убивать? Ведь никогда Нэтсуми не лишала человека жизни. Сможет ли она сделать это сейчас?       Это было сложно. Годы не сделали её чёрствой и сухой старухой. Магия молодости действовала не только на тело, но и на душу — поэтому в своих поступках и поведении Нэтсуми была как двадцатидвухлетняя девушка, а не оборотень с тремя сотнями лет за спиной.       — Привет, красотка. Можно тебя угостить?       Голос, который вывел её из транса, принадлежал парню лет двадцати пяти — чёрные волосы до плеч, голубые глаза, открытая улыбка и абсолютное, ничем не прикрытое похотливое желание затащить её либо в туалетную кабинку, либо на кровать какого-нибудь лав-отеля. Презрительно сморщив нос, Нэтсуми проигнорировала его фразу, пригубив стакан с напитком. Она смотрела прямо за его спину, на танцплощадку, где бесновались люди — кто-то в Хэллоуинских костюмах, кто-то без них. Оона любила танцевать, но сейчас ей нельзя уставать или даже отвлекаться. Она кожей чувствовала, что он здесь, совсем рядом, нужно лишь увидеть его среди этих людей и применить чары, которые кошка практически перестала применять. Необходимо хранить те накопленные крупицы, чтобы использовать их по максимуму, когда она встретит Риндо.       Незадачливый ухажёр попробовал ещё раз, но Нэтсуми упрямо делала вид, что не слышит и не видит его. Лучший способ отвязать от себя человека — игнорировать. Но этот оказался очень настойчив.       — Эй, крошка, ты меня вообще не слышишь? — его рука коснулась её коленки. Роковая ошибка — которую можно использовать в свою пользу. План в голове выработался мгновенно — хитрости ей было не занимать, за несколько сотен лет она познала это искусство сполна. Какова вероятность того, что на крик иностранной девушки сбегутся все, даже начальство? Приправить это кошачьими чарами, сказочным обоянием, парой слов о непристойностях и полиции — и Риндо будет у неё на блюдечке. Поглубже вдохнув, Нэтсуми округлила огромные глаза и завопила:       — Oh, my God! Get your hands off! Piss off!       Получилось громко. Настолько громко, что все люди поблизости удалённо-настороженно обернулись на них — бармен даже отложил в сторону снифтер и застыл, ожидая охрану. Лицо у сидящего рядом парня окаменело, да и руку он с коленки не убрал, что было ей на руку. Удача сегодня, видимо, на её стороне. Нэтсуми, собрав всё своё актёрское мастерство воедино, закричала ещё громче громче прежнего:       — Butch! Violator! Get your hands off! Hence with him!       На этот раз ждать не пришлось долго — люди среагировали моментально. Нэтсуми сзади схватили крепкие сильные руки, пытаясь отодвинуть как можно дальше от несостоявшегося ухажёра. Несколько человек скурутили бедолагу, положив туловищем на барную стойку. Крики, гомон и визг Нэтсуми перекрывали даже музыку. Надрываясь, она тыкала пальцем в парня, повторяя:       — He pestered me!! Call the police!       Парень пытался отбиться, говорил о клевете и её «ебанутости» — но руку на девичьем колене видел каждый. Бармен подтвердил лживую клевету и сочувствующе взглянул на девушку. Нэтсуми сейчас была воплощением жертвы, не хватало лишь слëз для убедительности — но так она грозила расстроить свой макияж, да и не верилось бы людям, что она в таком состоянии сможет находиться в клубе и дальше. Поэтому лучше не переусердствовать — иначе удача обернётся невезением. Везде эта чёртова обратная сторона: пора бы уже привыкнуть, что всё добро исчезает тогда, когда начинаешь им злоупотреблять.       Охранник — широкоплечий лысый мужчина лет сорока, — попросил Нэтсуми рассказать о случившемся. Та, имитируя истерику, выпалила:       — He feel up my knee and suggested terrible things! Call the police, please!       — Что здесь, чëрт возьми, происходит?       — Terrible things? — переспросил охранник, хмурясь и игнорируя пришедшего начальника. — Drugs?       — Yes, — промямлила Нэтсуми, уже теряя интерес к происходящему. — Ecstasy, if exactly.       Дальнешее развитие событий её не интересовало. Потому что он был уже здесь.

«Del Mar» — Ozuna, Doja Cat, Sia

      Элекрический ток прошил её тонкое тело — начиная с плеч и заканчивая ступнями. В глотке образовался тугой ком —не протолкнуть ничем, будто вплëлся в стенки гортани прочными нитями. Солнечное сплетение у неё стало словно пустым — тянуло неприятным чувством забытого страха и ужаса. Унижения ещё, но его самую малость, ведь совсем скоро Нэтсуми почувствовала, как наконец в ней начинает кипеть обида и ненависть — пусть они и не были всепоглощающими, она знала, что при должных мыслях старые чувства возьмут своё и страх отступит навсегда. Всё это происходило буквально несколько секунд, глубоко внутри её израненного сердца — потом она развернулась и впилась глазами в свою сегодняшнюю цель.       И обомлела.       Это не была любовь с первого взгляда — это было внезапное чувство узнавания. Оно окатило её, словно холодная вода в тёплый день.       Чувство щемящей нежности, которую она чувствовала каждый раз, когда смотрела на детей, пробегающих мимо, сжало внутренности своими стальными ладонями. Детей, которые лежат в кроватках или под тёплым боком матери, что кормит их своей грудью. Которые хохочут, завидев животных. И хотят засунуть кошачью лапку себе в рот. Которые нежно гладят ушки и блестят огромными глазами.       Воспоминания, вроде бы спрятанные далеко-далеко за подкорки сознания, всплыли в голове нечёткими, но тёплыми картинками. Ещё двадцать два года назад кошка решила навестить своих будущих жертв — тогда с целью убить, быстро перерезав их тонкие горла острым когтем. Но, склонившись над кроваткой, Оона взглянула на годовалого ребёнка и поняла: она не может убить младенца. Беззащитность отталкивала мысли о мести. Тогда, глядя на неё огромными глазами из-под огромных щёк, Риндо впервые в своей жизни засмеялся, протягивая к ней пухлые ручонки. Он игрался с её длинным, длинным хвостом, трогал за ушки и даже пытался засунуть лапку в рот. И всё смеялся, смеялся, смеялся — его глаза горели так ярко, как не горела бы звезда на небосводе. Тогда внутри у Нэтсуми что-то заклинило, встало поперёк механизма мести, застопорилось — и непонятное чувство затопило её грудь, давя на внутренние стенки слишком уж сильно для обычного умиления. А в соседней кроватке недовольно пыхтел Ран, угукая и посылая сигналы младшему — но, когда кошка на него взглянула, он в противовес брату пронзительно закричал, морща свои тёмные бровки и злобно сверкая тёмными глазками. Нэтсуми была уверена, что он уже ревнует младшего к другим, поэтому ведёт себя так гадко. Стоило ей прыгнуть на подоконник, чтобы их мать не застала её, заплакал и Риндо — и смотрел на неё ужасно печальными глазами, моля только об одном: не уходи.       Но Нэтсуми ушла, пока мальчики плакали на руках у матери, а внутри у неё бушевали самые противоречивые эмоции и чувства: она не думала, что младенец так на неё отреагирует. Куда уж там! — она была уверена в том, что убьёт их, не колеблясь. Но не смогла даже выпустить коготь. Ничего не смогла, лишь смотреть, как заливисто и жизнерадостно смеётся маленький мальчик Риндо и позволять ему слюнявить свою шерсть.       И ей нужно сейчас его убить?       — Excuse me, — проговорил Риндо, беря её под руку. — It is my fault, I'm sorry.       Нэтсуми уже открыла рот и выдернула руку, чтобы задать вполне логичный вопрос, но Хайтани её опередил:       — I am the owner of this institution. The security will deal with him. I want to talk in private to settle this misunderstanding. Do you agree? I don't want my club to be in trouble because of this bastard.       Пока он говорил, старательно подбирая нужные слова, Оона внимательно его разглядывала. Светлые с голубыми нитями волосы, смуглая кожа, недовольный взгляд и скупая, дрейфующая на уголках губ сдержанно-смущëнная улыбка. Видно, что он злится из-за инцидента и своим дефицитом словарного запаса. Говорил на английском он отвратительно — произношение хромало, слова он использовал неправильно, запинаясь. И не смотрел на неё — будто бы не хотел. Девушка с широкой улыбкой заговорила на чистом японском:       — Не волнуйтесь так, всё в порядке.       Он опешил настолько сильно, что запнулся на полуслове и наконец посмотрел на неё в упор, разглядывая тонкое породистое лицо, а потом упëрся взглядом прямо в глаза. Кожей кошка ощущала, как в нём тоже рождается чувство узнавания и симпатии. Сморгнув, Нэтсуми использовала всю свою кошачью магию обояния — через телесный контакт она работала даже лучше, чем через воздушный, а рука Риндо как раз держит её руку. С каждой секундой внутри Хайтани зрело бесчисленное количество вопросов, всполохами отливали воспоминания — и он точно вспомнил тот день и ту кошку, которая пришла к нему в кроватку и позволила потрогать свои мягкие ушки. В его глазах уже встал вопрос, который он тут же озвучил:       — Мы с вами раньше не встречались?       Загадочная улыбка осветила её лицо, но Нэтсуми решила не переигрывать. Нахмурила брови, прикусила губу и наконец произнесла тягуче:       — Нет, не думаю. Хотя вы тоже кажетесь мне очень знакомым. Может, пересеклись однажды? — её ладонь легла сверху его, лежащей на сгибе девичьего локтя, прося отпустить. С нечленораздельным бормотанием Риндо отпустил её руку, но глаз, блестящих залежью гиацинта и пробивающихся меж сколов бутонов фиалок, он не отвёл.       — Очень может быть. Меня зовут Риндо Хайтани. Первое имя пишется как «горечавка», а второе «долина пепла».       — Нэтсуми Оона, — девушка легонько поклонилась. — Читается как «летняя красота» и «невозделанное поле». Приятно познакомиться, Хайтани.       — Взаимно, — Риндо чуть улыбнулся и повернул голову вбок — там охрана выводила из клуба незадачливого парня. Нэтсуми внутренне попросила у него прощения, но без особого энтузиазма — как-никак, он помог ей осуществить её план. Конечно, она могла бы не устраивать это маленькое шоу, но так было быстрее и интереснее. К тому же, как только нарушителя увели, толпа вновь начала бесноваться, а бармен с таким же невозмутимым видом продолжил разливать напитки и улыбаться клиентам.       — С ним всё будет в порядке? — всё же спросила кошка, останавливаясь. Она не хотела уходить далеко от бара, всё равно им сейчас возвращаться — если, конечно, Риндо поддастся её просьбе, а он это сделает. В это сомнений не было никаких.       — Будет, — встряхнул головой парень. Светлые пряди волос блеснули в бликах. — Отделается предупреждением, но ноги его в этом клубе больше не будет.       — Почему не в полицию?       — Слишком много мороки, — Риндо скривился. — Думаешь, мне это нужно? Мне легче выпнуть его отсюда навсегда, чем давать ебать свои мозги копам из-за какой-то дури.       — А как же моя моральная компенсация? — жирно намекнула Нэтсуми. Он уже очарован, но действовать нужно всё равно аккуратно и точно, чтобы завлечь его в постель. Чтобы, как он сам же сказал, было не слишком много мороки.       Хайтани будто очнулся ото сна и перевёл свой взгляд на неё.       — Как я могу загладить перед тобой вину?       — Я пришла сюда одна, и поэтому мне не по себе. Может, выпьешь со мной?       — Может, — запустив пятерню в свои волосы, он огляделся по сторонам. — Только мне нужно предупредить Ромару, что я не приду.       — А кто она?       — Это мой друг. Выпивали вместе, пока не услышали твой крик.       — Не может быть, что я так громко вопила.       — Может, — повторил он с усмешкой. — Поэтому я и прибежал. Скандал с иностранными гостями нам ни к чему. Но ты оказалась не той, кого за себя выдаёшь.       — Мы все выдаëм себя за тех, кем не являемся, — беззаботно пожала плечом Нэтсуми. Они уже дошли до барных стульев — Риндо галантно помог ей взобраться на дурацкий высокий стул и, упершись локтëм в стол, снова внимательно на неё посмотрел.       — И почему, например?       — Потому что иногда получить желаемое без игры невозможно. Приходится строить из себя совершенно другого человека, чтобы обрести то, чего мы ещё не имеем.       — А я так никогда не делал, — озадаченно нахмурился Риндо, быстро печатая Ромару сообщение. — Я всегда я, но всегда получаю всё, что хочу.       — Значит, ты человек, имеющий власть, — Нэтсуми, пожевав нижнюю губу, кинула взгляд на барную полку. — Я хочу МайТай.       — Я возьму Отвëртку. Давай не в хайбол, а в стопках. Пропорции сам расчитай.       Они немного помолчали, глядя на то как быстро и уверенно парень за стойкой перебирает стаканы и бутылки, выполняя их заказ.       — На тебе какой-то костюм или?.. — подал голос Риндо, неуверенно оглядев её широкие штаны и кофту, напоминающую хаори.       — Небольшая пародия на национальную одежду, — Нэтсуми легко улыбнулась. — Мне было лень придумывать себе головную боль, поэтому я пошла в том, в чëм никогда не вышла был на улицу в обычный день.       — Не любишь такие праздники?       — И да, и нет. Не нравится, потому что много народа и нельзя протолкнуться даже в парк Сибуя. Но атмосфера всё перекрывает. Поэтому гуляю по клубам в одиночестве до тех пор, пока не пристанет дрищ и предложит мне какую-то чушь.       — Тебе не нравится мужское внимание?       — Мне не нравятся навязчивые люди. Настойчивые — тоже, ведь это одно и то же. Если человек пристаёт даже тогда, когда я вообще на это не настроена, то я начинаю кричать, — Нэтсуми коротко кивнула услужливому бармену и пригубила стакан. Может, если напьётся, то и убить будет легче?       Риндо, чуть морщась, залпом осушил небольшой стакан со своим напитком. По запаху было очевидно, что алкоголь очень крепкий. Это ей даже на руку — пьяного мужчину в постель затащить легче, чем трезвого.       — Иногда даже не знаешь, кто дышит рядом с тобой, — начала Нэтсуми, вертя трубочку в коктейле. — Кажется, что обычный человек. А на самом деле — наркоторговец. Убийца. Насильник. И людям не нужно придумывать себе никаких вампиров, йети или оборотней. Настоящие монстры вокруг нас. Выходят из темноты тогда, когда найдут себе беззащитную жертву. Которая сначала сопротивляется, а потом перестаёт из-за того, что и сил нет, и желания жить дальше. Люди — настоящие монстры. Не нужен весь этот маскарад.       Она снова отпила из стакана. Звякнул лёд, холод приятно морозил её внезапно сухое горло. Риндо смотрел на неё задумчиво и всё также внимательно.       — А ты веришь в то, что монстры существуют?       — Ты имеешь в виду таких, как кицунэ?       — Да, — Оона коротко кивнула. — Таких.       — Мне кажется, что всё возможно.       — Неужели? — Нэтсуми заинтересованно подалась вперёд. — Может, ты встречал что-то подобное?       Хайтани задумчиво сощурил фиалковые глаза и с ребристой неуверенностью произнёс:       — Есть очень далёкое воспоминание. Не скажу точно, когда это было. Кажется, я был ещё ребёнком. Ко мне в кровать залезла большая белая кошка с очень длинным хвостом. Как будто бы бакэнэко. Глаза у неё были слишком человеческими и взгляд — тоже. Всегда вспоминаю эту кошку, когда вижу беловолосых людей. Как триггер какой-то.       — А, может, я тогда тоже бакэнэко? — промурлыкала Оона, ведомая желанием его раздразнить. — Все могут выдавать себя за других, чтобы получить желаемое, даже я.       На секунду его лицо потемнело — по мужскому лицу пробежала слабая тень удивления и озарения, но тут же пропала под воздействием голоса разума, который говорил, что такого быть не может, слишком нелепы эти совпадения. В реальной жизни так не бывает, такого не может произойти. Но Нэтсуми знала, что может — ведь всё, что попадалось ему на жизненном пути, вело к этой встрече. Рано или поздно каждый умирает — и Риндо, к сожалению, умрёт рано.       Если только ты возьмёшь себя в руки, тряпка, — одëрнула саму себя Оона. Ведь не чувствовала к парню ничего, кроме глухой и кислой злобы, недостаточной для стойкой уверенности убить. Эта злоба схожа с досадой, и была она настолько слабой и тусклой, что девушка и правда боялась растерять весь свой боевой настрой под влиянием алкоголя и праздничного настроения. Убийство в Хэллоуин — что может быть прекраснее? Лишь месть за испорченную жизнь и невыносимые страдания, вкус которых знала лишь она одна.       Но жажды крови нет. Нет и симпатии, нет ничего, что могло бы толкнуть её на безрассудство — и это пугало.       Возможно, не действуй магия на неё саму, она бы без раздумий убила бы их обоих или их предков ещё раньше нынешнего? Неужели это всё из-за того, что она душой лишь молодая девушка, что никогда бы не обидела и мышонка?       Видимо, так и есть.       Но все еë прожитые годы будут обесценены, если она не решится на убийство. Если она не высосет из него все жизненные силы, оставив на постели лишь холодный труп. Если не сможет возненавидеть по-настоящему. Сейчас Риндо не вызывал в ней ничего, кроме раздражения и глухой тоски — на изнанке век маячил пухлый младенец в ворохе голубых простыней и одеялка.       — Но зачем? — он улыбнулся, беря пальцами второй стакан с водкой. — Что тебе может быть нужно от меня?       — Танец, например, — Нэтсуми осушила бокал до конца и со звонким стуком опустила его на столешницу. — Мне кажется, ты должен мне один танец, господин Риндо Хайтани.       — Когда я успел его тебе задолжать? — покачал парень головой, но всё же последовал её примеру, выпивая весь алкоголь. Встряхнув головой, Риндо слез со стула и помог ей, крепко схватив за тонкую ладонь своей широкой и тёплой.       — Когда пустил в клуб того ублюдка, — бросила через плечо кошка, взмахнув копной лунного цвета волос. Её лицо озвучка хитрая улыбка, а синие глаза были сужены — чёрные резкие стрелки делали её взгляд не кошачьим, а лисьим, игривым и завлекающим.       Риндо ему поддался — он не понимал, почему внутри всё так сладко тянет, когда он смотрит на неё. Эти чувства были сильными, прекрасными, дарующими какой-то странный трепет, но он знал, что бесплатный сыр только лишь в мышеловке.       Но знать — это одно, а подчиниться этому знанию — совсем другое, чëрт возьми. И не поддаться он не мог, это было выше его сил.       Всполохи огней озаряли её фигуру мелкими пятнами, скрывая настоящее лицо. Тело девушки двигалось в одном ритме с музыкой — выгнутая спина, изящные, рваные движения руками, бёдра, попадающие в мелодию, словно Оона с самого начала знала, что будет играть это песня. Нэтсуми прекрасно чувствовала себя в ритме танцев — она была в меру изящна, в меру дерзка, в меру грациозна, но сексуальность в ней била через край.       Она сквозила в коротких прикосновениях к его разгоряченной коже, в слишком вызывающем движении упругих ягодиц и небольшой, но полной груди. Нэтсуми откровенно дразнилась, измывалась над ним, не позволяя делать ничего — лишь смотреть и подстраиваться под свой ритм. Это она тëрлась ягодицами о его пах, это она цеплялась ладонями за его крепкую шею, это она влажным и горячим языком проводила по его щеке. Это Нэтсуми всё делала, не позволяя ему ничего — и блестевшее в самой глубине её глаз злорадство его заводило, заставляло терять голову от смеси самых разных чувств и эмоций — он словно оголëнный провод сейчас. Коснись — и ударит смертельным разрядом тока. Ему хотелось бы узнать, что она будет делать с ним в постели. Хотелось настолько сильно, что, кажется, его почти начало дробить в мелкую крошку.       Поэтому Риндо схватил её за тонкое запястье, и, развернув к себе, жадно поцеловал, ещё не зная, что держит в объятиях собственную смерть.

⋇⋆✦⋆⋇

«Doin time» — Lana Del Rey

      Жар выедал тела до самых костей, но даже они плавились медленно. Женская ладонь скользнула по мощной жилистой спине, испещренной мелкими шрамиками — каждое волокно широкой спинной мышцы ощущалось тонкой стальной нитью, приятно ложащейся под кожу ладоней шероховатостью и силой. Нэтсуми чувствовала всё гораздо чутче и острее, чем обычные люди, даже прикосновения для неё были остры и невероятно осязаемы. Поэтому кошка наслаждалась, пока была возможность. Мужчина над ней был горячим на ощупь, сильным и крепким, как скала. Съехав ниже по мягкой простыне, кошка перевела ладони на его поясницу, чувствуя крупные квадратные мышцы литого пресса. Они вздымались, сокращались и приятно давили на её кожу своей мощью. Как же хорошо, на самом деле, когда мужчина красиво сложен. Её муж был жалким жирным мужиком с одутловатым лицом и толстыми ляжками. А его потомок — идеально сложенный молодой человек со стальными мышцами с цитрусовым дыханием, оседающим где-то на задней части её шеи.       Совсем она забыла это чувство — когда над тобой мужчина. Совсем забыла.       Его губы медленно ползли от точëного угла подбородка до самой ложбинки между грудей, влажную дорожку оставляя — кожу приятно щипало прохладой. Нэтсуми тихо млела от незнакомых доселе ощущений — так хорошо, что даже страшно, а от этого снова плохо. Её муж был жестоким эгоистом, ни на секунду не задумывающимся о её комфорте. А сейчас она получала всю ту нежность, о которой грезила ночами, пальцем теребя поясок от своего ночного кимоно. Сейчас она получала всё и сразу — за просто так.       — Ну-ка, Суми, подтянись немного наверх. Мне не очень удобно, — пробормотал Риндо ей в живот, пуская умопомрачительную вибрацию по всему телу — её тело резко дёрнулось, пытаясь отстранить раздражителя. Он повторил свои действия ещё раз — и попал в нужную точку.       Нэтсуми взвизгнула, громко засмеявшись — она боялась щекотки до ужаса. Зарылась пальцами в его волосы, пытаясь отстранить от себя — но Хайтани, сразу же всё понявший, продолжал дуть ей в живот, вырывая из Нэтсуми визги и заливистый смех — так хорошо ей, кажется, не было уже лет десять. Тонкие мужские пальцы помогали доводить её до исступления — они щекотили бока и лопатки, пока Оона, уже не в силах отбиваться, извивалась змеёй и слëзно просила его перестать.       Ей удалось перехватить Риндо за щёки и оторвать от своего живота. Их взгляды пересеклись — и снова в груди как-то сладко оболмело всё, поэтому единственное, что она могла сделать — это податься вперёд в неконтролируемом порыве внутренних ощущений. Риндо одновременно с ней потянулся; губы встретились в поцелуе. Сначала жадный и страстный, он спустя минуту сошёл на тёплый, ненавязчиво воздушный, тут уже больше осторожной и мягкой нежности, чем неистовства и безумия.       Чужой язык ласкал её, скользил по щекам и нëбу сладким вкусом цитрусовых, обводил кромку зубов, с нажимом приходился по её языку и устремлялся вперёд, к глотке, но сразу же возвращался обратно. Нэтсуми лишь сжимала его лицо ладонями и слабо отвечала, практически урча от наслаждения. Странное чувство затопило её плавленым стеклом — хотелось ещё и ещё утопать в этом вязком горячем ощущении, пусть она и не ведала, что это зовётся возбуждением. Она знала это слово, но не понимала, что чувство внутри неё именуется им. Что это чистое, ничем не разбавленное удовольствие от скорого совокупления так будоражит её нутро.       Ладонь Риндо скользила в опасной близости от её самого сокровенного места. Осторожно массировала живот, надавливая на нужную точки, где-то в районе солнечного сплетения — и от этого у Нэтсуми дыхание перехватывало. Пульсация была сладко-горькой, приятно-болезненной, там, внизу, смешивалось всё и сразу: но хотелось большего. Так странно было ей это ощущать — никогда её тело не подготавливалось к сношению с мужем. Он брал её тогда, когда захочет, без предварительных ласк и нежностей. Только слюнявил шею и дышал на ухо тяжело, пока Нэтсуми потела под ним, и, глядя невидящими глазами в потолок, молила Богов, чтобы этот ужас поскорее закончился.       Сейчас его потомок ласкает её так, как не ласкал бы никто другой.       Прикосновение пальцев к её влажным складкам прошило всё тело головокружительным импульсом, заставив тихонечко застонать в поцелуй. Он размазывал горячую влагу меж её ног, надавливая на горошину клитора, мягко массировал вокруг, пуская по тонкому женскому телу табуны колких мурашек. Воздух вокруг звенел полутьмой, мерцал каким-то новым миром, в котором находились лишь они двое. Кошка уже совсем забыла, кто она, кто он, зачем и почему они. Её волновало лишь одно — смазанные, тягуче-сладкие движения между её ног, слабое хлюпанье и чавканье, горячий поцелуй и это восхитительно-ужасное чувство собственной значимости.       Она упустила момент, когда его губы отстранились от её лица. Очнулась Нэтсуми только тогда, когда влажный поцелуй осел где-то между рёбер, — там больно тянуло патокой желания — а потом и вовсе быстро поползли вниз, устремляясь к самому влажному месту. Девушка ничего не сказала, лишь пискнула звонко, сминая собственную грудь руками, выгнувшись в спине и откинув голову назад, до ломоты в мышцах. Пока мужской язык уверенно и пошло скользил по чувствительным складкам, Оона, всхлипывая, глядела в стену, не понимая своих ощущений и мыслей. Всё сбивались в тугую ватную кучу — там и пух от прежних мечт, там и осколки её прежней жизни, там и горка пепла, и звёздная пыль, и светлячки, и всё сразу. Вперемешку — не поймёшь, где что, но разве это, чëрт возьми, важно, если он сейчас там, внизу, делает ей так приятно, как не делал никто и никогда? От этого даже слëзы на глазах — или это из-за мощной волны удовольствия, что лизала каждую кость и клеточку её тела жадно и широко, как Риндо её тело осязаемо и реально?       Оона поняла, что имя этому ощущению — оргазм, о котором она читала в книге, прикрывая красные щёки рукавом кофты. Мир менялся, не стоял на месте — поэтому ей приходилось идти в ногу со временем, изучая то, о чём не знали раньше. На её глазах цвела и осыпалась сакура, менялись императоры и их Эпохи, изобретали лампочки, шли войны и умирали люди. Но она оставалась жива — для этого дня.       Риндо откинулся на спину, лёг на кровать полностью, сажая её сверху, прямо на свой живот. Нэтсуми отчётливо чувствовала, как твёрд его член, как он сочится смазкой, уже полностью готовый к совокуплению. Это бы не пугало девушку неожиданно, если не одна маленькая деталь: её магия накапливается с годами сама по себе, или же появляется взамен на человеческие жизненные силы, которые можно получить во время самого интимного процесса — секса. Она может запросто его убить, высосав всё его нутро до капли. Даже если не захочет. Это самый лучший способ, но всё внутри у неё протестовало: она не могла, не могла, не могла убить Риндо Хайтани. Даже Рана бы не смогла. Никого.       Оона, сминая губы в панике, понимала, что она вновь не готова оборвать жизнь человека. Также, как и тридцать лет назад убить их отца. Также, как и шестьдесят — их деда. Также, как на протяжении трёхсот лет — она не может убить, какой бы острой на была бы её ненависть к мужу-убийце.       Вместо этого она ищет другой выход — ладонью сжимает мужской член, ласкает неторопливо и нежно — обводит головку, налившуюся кровью, оттягивая от неё крайнюю плоть. Наклоняется — ведь теперь она сверху, — и целует неторопливо, сминая губы Риндо своими. Чувствует, как дрожит его тело от трепета и восторга, как мышцы его тела сокращаются быстро, как натужно он сглатывает и крепко ладонями сжимает её талию.       Как хорошо им сейчас — даже капля пота, упавшая с её лба на его нос, кажется чем-то до ужаса интимным и значимым, что навсегда убивает в ней желание убивать — очень символично, ведь в голове у Нэтсуми щёлкает мысль, которая для неё в буквальном смысле является спасением от самой себя и душащих изнутри чувств.       Уже не ведомая страхом и отвращением к самой себе, Нэтсуми рукой подводит головку члена в себя. Она насаживается на него медленно, с хриплым стоном удовольствия, утыкаясь носом в его щеку, отдавая себя удовольствию полностью и абсолютно. Пальцы Риндо требовательно сжимают её бёдра, завершая начатое — не проходит и трёх минут, как он глухо стонет, завершая акт совокупления сдавленным рыком. Нэтсуми украла у него совсем чуть-чуть жизненных сил, которые сразу же использовала до самого конца, выжав и себя — полностью, не оставив и капли сил даже на душ.       Свернувшись в его объятиях комочком, она спокойно уснула — измождëнная, взмокшая и обессиленная. Её белые волосы переливались перламутром в неярком сиянии настольной лампы, напоминая Риндо ту кошку, которую он видел далёких двадцать лет назад.

⋇⋆✦⋆⋇

«Maybe» — Lucrative, Mixed Matches

      Холодный взгляд синих глаз ошпаривает Риндо горячим кипятком боли. Ещё вчера они, подëрнутые поволокой, смотрели на него с каплями обожания и невиданной довели страсти — так никогда и никто не смотрел на него, только она одна. А сейчас они казались льдинками — но не тающими, а бесконечно мëрзлыми, словно на них корка айсберга неожиданно выросла.       — Доброе утро, — хрипло пробормотал он, пытаясь взять девушку за руку, но она резким движением прижала её к груди, облачëнной в тёмно-синий бюстгальтер. Нэтсуми соскользнула с кровати с изяществом кошки, продолжая натягивать на ноги шёлковые серебристые штаны. Всё также молча, не глядя на него. Будто бы произошедшее ночью абсолютно не имело значения. Конечно, она ему ничего не обещала, но ведь они...       — Что-то не так? — поинтересовался Риндо. — У тебя болит голова?       — Со мной всё в порядке, спасибо, — сухо ответила Оона. — Было весело. Ну, ночью.       — Поэтому ты уходишь? — фиалковые глаза внимательно следили за её действиями. Вот она натягивает хаори, вот завязывает его и осторожно заправляет в штаны, вот широкий белый пояс, который так схож с длинным кошачьим хвостом той кошки.       — Я ухожу, потому что ночь прошла, Риндо. А у меня ещё есть дела.       — Ты оставишь мне свой номер?       — Нет. Ничего не оставлю.       Его лицо недоумëнно вытянулось. Он осторожно сел в кровати, глядя на то, как она собирает волосы в высокий хвост. Нэтсуми и без косметики сама прелесть — у Риндо откуда-то внутри сосущее чувство тревоги и невероятной тоски: он не хочет до кома в горле, чтобы Оона уходила от него.       — Мне показалось, что нам было хорошо вместе.       Еë розовые губы тронула усмешка — горькая, презрительная, острая.       — Да. Именно поэтому я ухожу. Потому что мне хорошо с тобой. А это для меня ужаснее всего на свете.       — Но...       Нэтсуми подалась вперёд и накрыла его губы поцелуем — лёгким, мягким и воздушным. На вкус тоскливым и тёплым, как мартовский дождь, омывающий клубящиеся розовыми облаками кроны сакуры. Как что-то сладкое, но мимолётное.       — Спасибо тебе за твою нежность, Риндо. Я прощаю тебя, — прошептала она уже шёпотом, понимая, что нужно было сделать ещё очень давно. Как можно было быть такой дурой, чтобы жить на свете столько лет и не найти выхода, который не ломал бы её изнутри, который находился у неё прямо под носом?       — Нэтсуми, я...       Но она уже встала с кровати, оставив после себя лишь мерцающий шлейф послемрака. Риндо смотрел, как она мягкой походкой приближается к двери комнаты, как оглядывается на него. Он не понимал, почему не встаёт, не уговаривает, не просит, а просто смотрит. Не понимал, что девушка перед ним — не девушка, а извечный дух кошки, что наконец смог познать человеческую нежность, а оттого — и покой. Ей уже незачем ходить по этой земле, ведь её срок жизни закончился ещё триста лет назад. Боги даровали ей жизнь не для того, чтобы она смогла отомстить. А для того, чтобы могла отпустить злость и переродиться вновь человеком, что будет жить без страданий и боли.       Риндо не понимал, что отдал своё сердце вместо жизни. Его безответная любовь станет самой лучшей платой за принесённые ей страдания. Это искупление грехов его предков и собственных — тоже. Это самая лучшая месть, потому что она не обагрена кровью.       — Мы встретимся снова, Нэтсуми? — только на это его и хватило. Девушка улыбнулась, сверкнула на него кошачьими глазами и промурлыкала, перед тем, как выскользнуть и навсегда исчезнуть:       — Может быть, Риндо. Может быть.