Alone

Иногда Изуку просто хочет исчезнуть. Если бы его здесь не было, ему не пришлось бы беспокоиться о своей беспричудности, или о том, где достать еду, или где брать силы просыпаться по утрам. Если бы он мог исчезнуть, он не сидел бы в темном помещении электрощитовой после школьных занятий. Но исчезнуть он не может, поэтому он будет сидеть в этой каморке так долго, как только сможет. Вчера мать Изуку была дома; он отправил Шинсо еще несколько фотографий Чистилища, прежде чем вернуться в квартиру, но когда он залез через окно в свою комнату, дверь была открыта. Но он закрывал ее перед уходом, поэтому, переодевшись в пижаму, он осторожно направился в гостиную. ** — Изуку, дорогой? — Слова матери звучали невнятно из-за алкоголя и усталости, казалось, будто она выдавливает их через силу. — Я здесь. – Ответил он, направляясь к дивану, на котором куда ни глянь были следы от потушенных об обивку сигарет. Она уже не в первый раз заходила в его комнату, только чтобы выйти из нее, ничего и никого в ней не найдя. В такие моменты, он всегда говорил ей, что слишком засиделся в парке или библиотеке. Все было нормально, и он справлялся. — Я рада видеть тебя, дорогой. — На секунду Изуку показалось, что она говорила именно то, что имела ввиду. Он завернул за угол в конце коридора и сразу же попал под ее любопытный взгляд. Каждый раз, когда он разговаривал с ней относительно трезвой, он не мог перестать сравнивать себя с жуком под микроскопом. — Тоже рад видеть тебя. — Он кивнул и опустил глаза в пол. — Садись, нам в последнее время совсем некогда поговорить. — Что-то не очень приятно ущипнуло его за кожу на руках; его мать использовала свою причуду, чтобы подтолкнуть его вперед. — Из-за этого я начинаю думать… — Она замолчала, приложив руку к подбородку и краем глаза глядя на Изуку, когда он садился на диван рядом с ней. — Есть ли кто-то еще, с кем ты проводишь время? Особенный кто-то? — Его мать ткнула его в плечо, и он понял, чего она добивается. Он улыбнулся ей своей лучшей улыбкой и покачал головой. — Видимо, нет; прости маму, я же шучу просто. — Она провела рукой по его волосам, и как бы ему ни хотелось прижаться к ней, он не шевелился. Так будет лучше. — Но тут возникает следующий вопрос. — Она растягивала каждое слово, но Изуку не осмелился это комментировать. — Что ты вообще делаешь все это время? Почему мы не можем общаться как раньше? Изуку смотрит на нее и видит, что ее улыбка расползлась слишком широко, для человека говорящего условно искренне. — Я поступил в старшую ш… — Его рот со щелчком закрылся, когда рука в волосах сжалась в кулак. Это было предупреждение. — Я знаю, ты говорил уже, и я готова мириться с этим, пока ты счастлив. — Она отпустила его волосы и потерла его щеку большим пальцем. Изуку почувствовал, как в груди потеплело, почти также как тогда, в небытие, сразу после смерти. — Просто, — его мать отдернула руку и с дрожащим вздохом посмотрела на кофейный столик, — о тебе так трудно заботиться, держать крышу над головой почти нереально, и Изу, я знаю, ты в этом не виноват, но… — Она поднесла руку к губам и снова посмотрела на него, в ее зеленых глазах пылала чистая ярость. Они уже говорили об этом. — Мам, ты, мне жаль. — Это был самый безопасный ответ сейчас, но не то чтобы его это спасет. — Тебе? — Ее голос зазвучал холоднее, и ее настроение, казалось, полностью переменилось. Он открыл было рот, чтобы успокоить ее, но чья-то рука метнулась к его лицу, и костяшки пальцев правой руки матери болезненно впились ему в губу. — Если бы тебе правда было жаль, ты бы попытался помочь! — Хриплый голос Инко высился и ломился, она встала и повернулась так, чтобы видеть его лицо, ведь после ее пощечины он даже не пытался повернуть голову обратно. — Ты бы хотя бы попытался стать лучше! Ты уже достаточно взрослый, чтобы работать, и ты не имеешь права ходить в школу и сваливать все на меня! ** Изуку вздохнул и попытался отвлечься. Он задрал рукав униформы, чтобы рассмотреть пурпурно-желтые синяки вокруг запястья. Выглядело отвратительно, но, по крайней мере, он смог это скрыть, и, бросив быстрый взгляд на макияж, которым он перекрыл синяки на лице, он встал и направился к выходу из туалета. (К сожалению, консилер не смог скрыть опухшую красную трещину на губе. Шинсо прокомментировал это за обедом, но Изуку просто проигнорировал его). Он наклонился, чтобы схватить рюкзак, и сунул блокнот в потайной карман, который недавно зашил. Там был список людей с которыми лучше не пересекаться и причины этого; чернила уже достаточно просохли, чтобы не размазаться если вдруг что. Заявление Сущего Мика, сделанное перед USJ, о выборе старосты класса, вылетело из его головы, почти сразу после того, как учитель вообще сказал об этом, но после понимания (которое пришло к нему довольно-таки поздно), что староста имеет доступ к спискам и профайлам учащихся, он решил хоть немного поразмышлять об этом. Староста и ее заместитель были неплохи; в принципе, опрятная девушка, которой отдали должность старосты, прекрасно подходила, а зам был достаточно спокоен и собран, чтобы поумерить ее пыл и бьющую ключом тревожную энергию. И хотя Сущий Мик предупредил этих двоих, что им нельзя разглашать какую-либо информацию об учениках без их разрешения, они все равно рассказали всему классу о его беспричудности. Весь оставшийся день на него то и дело пялились, шептались и толкали. Слабо, по сравнению со средней школой, но это был только первый день распространения слухов, так что он был рад получить эдакое предупреждение, прежде чем все станет серьезнее. Его телефон «Франкенштейн» завибрировал в кармане, и он вытащил его, попутно застегивая молнию на сумке. Это было сообщение от Шинсо; напоминание о том, что он, возможно, не совсем один, разлилось в груди приятным теплом. «Ты когда-нибудь видел кота, который ест клубок ниток?» Изуку в замешательстве склонил голову набок и немного обеспокоенно ответил. «Нет? С ним все хорошо?» Не прошло и пятнадцати секунд, как он получил ответ. «Ага, у него еще были варежки на лапках». Изуку глупо моргает, глядя на экран, и через секунду Шинсо присылает фотографию кота в ярко-розовых варежках. Он не смог сдержать улыбку, пряча телефон в карман и этот глупый изгиб губ за тыльной стороной ладони. Он вышел из электрощитовой и направился за пределы школы, ему еще нужно найти работу. Если получится — это будет просто чудо, но технически даже то, что он жив сейчас — уже чудо, так что, возможно, что-то из этого, да выйдет. ** Хитоши было безумно скучно. Изуку был чем-то занят, поэтому они не переписывались, других друзей у Хитоши не было, а отцы ушли на собрание в учительскую. Хизаши по приходе домой сразу же включил громкую веселую музыку, но вместо того, чтобы, как он обычно делал, подпевать и скакать, просто сел на диван и закрыл лицо руками. Папы выпроводили Хитоши в его комнату, чтобы поговорить наедине. Он даже решил их не подслушивать. Этим утром они оба вели себя странно. Один был тише обычного, и выпил только одну чашку кофе вместо обычных двух (чашка была размером с миску). Второй нервничал и выглядел странно виноватым (Ну, или Хитоши просто показалось, он не то чтобы хорошо разбирается в эмоциях). Когда оба его родителя вошли в пустой класс, в котором он их ждал, они почему-то выглядели так, будто собирались рассказать о смерти какого-то друга или что-то вроде того; Хитоши еле держался, чтобы не сорваться. — Привет, ребенок. — Шота кивнул, засунув руки в карманы комбинезона и спрятав лицо в шарф. Хитоши кивнул в ответ, нервно переводя взгляд с одного на другого. — Я только помешаю этому разговору. — Вздохнул папа и быстро похлопал Хизаши по плечу, прежде чем обернуться: —Буду в машине. Хизаши смотрит, как папа выходит из класса и идет по коридору, прежде чем повернуться к Хитоши. — Что бы это ни было, пожалуйста, скажи об этом сейчас. — Хитоши настороженно смотрит на лицо Хизаши: — Просто прямо и по делу, давай же. — Я… — Отец только открывает и закрывает рот. Долгое время было тихо (нервам Хитоши это вот вообще не помогало), но в конце концов Хизаши, кажется, собрал свои мысли воедино и сел за стол между Хитоши и выходом, повернувшись так, чтобы они могли видеть друг друга. — Я думаю, будет лучше, если ты прекратишь общаться с Мидорией. Одна единственная фраза заставила сердце Хитоши на секунду замереть и опуститься куда-то вниз, под ребра. — Что, прости? — Голос звучит совсем тихо, но по прищуренным глазам было видно, что ему нужен ответ. — Утром, когда напали на USJ, кто-то знал о нападении раньше нас. Незу посмотрел записи с камер наблюдения и решил, что наиболее вероятный подозреваемый — это Мидория. — Отец спокойно встречает его взгляд. — Я… — Хитоши вдруг замолкает со все еще открытым ртом. Ему очень не хотелось это признавать, но в словах Хизаши был смысл. Изуку всегда приходил в школу раньше большинства учителей, и, судя по их переписке, подросток бродил по городу до очень позднего времени. — Персонал считает, что Мидория — предатель, поэтому я и хочу, чтобы ты прекратил попытки с ним подружиться, ради своей же безопасности. Хитоши моргает, и на его лице застывает пустое выражение; он понимал, что ему так и не удалось рассказать никому о своем первом друге. Все, что он сейчас чувствовал — сплошное возмущение и негодование. — Предатель?! — Он встает и повышает голос. — Да, я знаю, что звучит страшно и ты напуган, но Незу думает, что, возможно, он делает это не по своей воле. — Голос Хизаши остается все таким же мягким, но он почему-то выглядит расстроенным. — Пап, уже поздно прекращать «попытки подружиться». — Голос Хитоши опустился до нормального уровня громкости, но руки по-прежнему тряслись. — Блять. Хитоши подпрыгивает на месте от нетипичного ругательства из уст отца, попутно одаривая его же своим шокированным взглядом. — И ты уже не сможешь с этим ничего сделать, я прав? — Плечи Хитоши расслабленно опускаются от спокойного тона папы, и он в очередной раз осознает, как сильно любит свою семью. — Неа.