13 чертей.

      «Их было 13, пхах, это было понятно и по названию, однако почему не 4 или не 17, а может 9 или 39?» — на усатых устах повествователя мелькнула ухмылка, — «все эти числа в той или иной степени являются несчастливыми, как для целых культур, так и иметь личностные конфликты людей с бедными цифрами.» Мы уже забыли сколько здесь и почему. На самом деле вопросов куда больше, настолько, что я путаюсь в них словно в мотке нитей, который разодрал шаловливый Шерстяной. Мысли нитью тянутся от одного угла к другому создавая вполне удачную паутину, что бы запутать себя же в них.       И вот опять я запутался в своих мыслях, задумался и забыл вам рассказать о нашем Доме.       Избушка стояла глубоко в лесу окутанная болотами со всех сторон. Влажный грунт покосил старушку на один бок, Но Дом был готов к подобному, потому ночами можно было слышать как дощечки скрипуче поднимаются выше, выравнивая низ совсем забыв про низенький потолок.       В такие углы любил забиваться Старший. Он обустраивал их в виде замков из мягких подушек и пледов изредка тявкая что то за своей защитной баррикадой. Он хоть и старший, но слушали его редко. Черти разбежались по дому, по углам и ванной. На чердаках можно было слышать барахтанье и урчание. В особые дни ночами Дом рычал вместе с чердачным чертенком. О чем они пели серенады вдвоем — не знал никто, но боялся каждый. Кроме мертвых конечно. Мертвые лежали в своей ванной, а один умудрился залезть и под нее. Так и умер. (или нет, никто не проверял).       Когда я заходил в Дом, то ощущал его пустоту. Даже старушка затихала переставая двигать половики дабы скрыть ими щели. Лишь раз мне удалось услышать их голоса. Здесь меня ничего не держало, наоборот, гнало на выход и я услышал их просьбы.       Выходя в по-прежнему непроглядный лес, наблюдая за своими наблюдателями, чьи глаза сверкали с подвала, чердака и даже окон. Оконные черти были самыми любопытными и бесстрашными, однако на диалог и даже встречу у них не хватало подобного нахальства, но наблюдать за спасибо. Чердачный, при встрече наших взглядов, сразу мерк, оставляя в вырубленном в досках оконце в форме полумесяца лишь тьму. На крыше сидел Он. Его имя я узнал уже потом. Сверкая красными рогами во тьме леса, он наигрывал знакомую минорную песенку глубиной которой меня заворожило и я долго наблюдал за Ним.       Закончив эту навязчиво знакомую песню мы наконец встретились глазами. Они были как и у остальных ало-красными, будто светящимися в темноте. — Привет, Второй! Его радостный прокуренный голос перепугал половину спящего леса. Деревья сонно закачались, а Дом заскрипел. — Здравствуй, — я осекся вспоминая его имя. — Я — Фин.       Радостно улыбнулся тот и продолжил играть оставляя наедине с чувством незаконченного диалога. После я выяснил, что Фин проворачивал подобное с очень частой периодичностью.       Обделенный именем я оказался чертенком леса и они дали мне имя по старшинству. Дом и Семья не принимали меня. Фин не являлся исключением. Только отдаляясь от этого Дома мне было комфортно, но лес плутал меня и раз за разом отправлял обратно.

***

      Мы сидели с Фином у дома, на кривой, стекающей в болото скамье. Из подвала все так же виднелись чьи то красные глаза, как и за нашими спинами толпились и не моргали в окна любопытные зрители. — Зачем ты отвлек меня от разговора.       Обстоятельства нашей беседы были чем то похожи на прошлые встречи, но в тот раз я попросил перестать играть на флейте, точнее отвлечься от «разговора с лесом» и присесть ближе к земле, на эту чертову лавку надзора.        Фин был общительным, любил отвечать на шуршащие вопросы деревьев и в целом пристрастен оказаться центром компании. Его душу особо трепетал «бессонный лес». Лес был более нежен и покладист на душевные разговоры в ночное время, однако их собрания были малыми, ибо большая часть Леса не понимала такой тяги к бессонному трепу. — Просто ты единственный говоришь со мной.       Следом моим словам я услышал искренний смешок, не грубый, будто Фин услышал от малыша слова взрослого дядьки, который ребенок повторяет совсем не осознавая их смысла. — Естественно, ты ведь «Второй», — как-то глупо и по ребячески произнес чертенок и лишь тяжкий вздох в конце фразы выдавал истину сея слов и поведения, что меня изначально оскорбило, но заставило вспомнить личность Фина и мне сразу стало не по себе. — Фин, а как же твой «брат»?       Тот скривил недовольную мохнатую мордашку имеющую очертания человеческие. — Умеешь ты все-таки испортить настроение, — он поднял голову ввысь к макушкам деревьев, упиваясь их успокаивающим шепотом, — знаешь, почему ты «Второй»? — я отрицательно покачал головой. — Тебя боятся. — голос Фина стал пугающе колючим. Осколки стекла из его уст вылетая начинали резать всех вокруг, — старший по рождению ты прожил гораздо больше нашего и многое для нас сделал, но ты же это и разрушил. Ты убил всех и каждого, однако мы бессмертны, но, увы, не душой. - Фин. Просто дай мне поговорить с твоим старшим братом и я... — Нет. Ты начинаешь меня раздражать. — он еле сдерживал себя, дабы не сорваться на крик или рык, я так и не понял, но четко ощутил как его руки могли цепко обвить мне шею в любой момент. Многие глаза от страха попрятались, — здесь много лишних ушей. Я на грани. Мой брат сам найдет тебя, если пожелает нужным. Тогда я понимал смысл его слов, но вскоре..

***

      Я проснулся в Лесу без памяти о прошлом, без осознания себя нынешнего. Я направился плутать постепенно вспоминая последние недели забирая свои воспоминания, которые у меня забрал Лес и который как всегда вывел меня к этой чертовой избушке с тремя оконцами вдоль главной стены и одним сбоку. Где меня все боялись и никто не ждал чертенка с алыми рогами, ничем не отличающих его от остальных. — Ну здравствуй, Дом, — болезненно поприветствовал я в ответ услышав лишь недовольное поскрипывание оконных рам.