Принятие

Мужчина нервно мял собственные грубые руки, перебирая пальцами, то и дело бросая неловкие, но достаточно уверенные, полные решимости взгляды. Громко, будто нарочито выдохнув, Тимур провел ладонями по лицу, вытирая не только пот, но и остаточное желание бросить идею, мучившую его последнее время. Наконец он смог успокоить себя и беспорядок в голове спустя пару минут наблюдения за то и дело стреляющим костром. — Знаешь, ты сильно изменил мой мир. — как ни в чем не бывало бросает охотник, привлекая словами внимание кровопийцы. — И как-то не сразу я понял. Так, гм, странно? — неуверенно вопрошает, смотря сквозь горящий костер в никуда. — Как бы объяснить. — Впервые за долгое время Тимур не мог нормально подобрать слов. Казалось, весь его литературный, полный философских размышлений мозг просто отключился, отказался продолжать работу. Не то чтобы это смущало мужчину, но неопределенное смятение было, такое паршивое, скрежещее по стеклу. Ему всегда думалось, что он давно для себя решил. Не просто так Капкан множество раз прокручивал этот момент у себя в голове, не раз проговаривал вслух те слова, что собирался произнести. И как-то выходило, криво, но вполне приемлемо. Вполне могло быть принято за действительный искренний ответ. Хотя он не назвал бы это таковым ни в коем разе. От чего то тянуть доле казалось бесполезным. Живое сердце отбивало ритм бешеного танца даже в репетиции. Лицо, на собственное удивление, краснело, заставляя отвлечься от речи, со злого смущения махнуть рукой, иногда ударяя стену либо кровать, уткнуться в ладони и с тяжелым, будто бы грузом величественных фьордов на востоке острова, выдохом держать глаза открытыми. Закрывать их было страшно. Образ Гёте немедленно всплывал перед ним и так неестественно обиженно, живо смотрел на него, что тянуло вскочить и пытаться забыться привычным способом, едва ли помогающим. Он проводил пальцами по глазам, щекам, стараясь стянуть за движением рук непривычное чувство. Не получалось. Садился на холодный пол, часто и вовсе на покрытую утренней росой насыщенную зеленую траву, пытался дышать глубоко, освежиться и отвлечься. Но мысли, как назло, снова и снова возвращались к изящному лицу, золотистым волосам, к таким жутким, по настоящему пугающим, но таким манящим глазам. Впервые начались проблемы со сном. Да только проклинать и винить вампира в этом было для Тимура чем то грешным, таким отвратным. И охотник сдавался. Тимур откидывался на руки назад, сидя на полу скрестив ноги, упирал непонимающий взгляд в еще темное, грязно синее небо, как раз наполненное предрассветной дымкой, позволяя мыслям о нем взять вверх. И нет, мысли не о тех словах, не о том, что на душе, а просто то, каким представал Тилл перед ним каждую ночь к ряду. Особенно то, как статное выражение лица, едва ли выражающее хоть какую либо обывательскую эмоцию, искажалось в возмущении, не виданной им доселе. Гордый аристократ с грациозными движениями сильно цеплял не только взгляд Тимура. Буквально все было обращено на кровопийцу. Мысли, тело, слова, сны. Как бороться с такой напастью он не знал. Впервые за свои сорок с небольшим хвостиком лет охотник не знал, что делать с внутренней бурей эмоций. — Очевидно. — Пожимает плечами сидящий рядом вампир. — Таких как я нет в мире. — Тилл несколько мгновений помолчал, а после добавил. — Тем более в твоем. — В последнем предложении особенно слышались нотки предостережения сколько не кровопийце, сколько Тимуру. Охотник хмыкнул, соглашаясь. Спорить бесполезно, да и не за чем. Тилл действительно был таким единственным. И от этой исключительности становилось приторно сладко так, что хотелось блевать. Картину яркими перебивающими внимание красками дополняло желание Тимура чувствовать на себе эту пряность. — Так вот. — беря факел права говорить вновь в свои руки, Тимур продолжил, все еще не уверенно. — Когда я принял решение дать тебе право сотрудничать с Братством, — встав с места, Тимур отвернулся в бок, проводя руками по лицу, пытаясь успокоиться, — я задумался, стоит ли оно того. — Он шумно выдохнул, понял, что зашел совсем с другого угла, начал не с той темы. — Ладно, не это важно. Мужчина махнул рукой, делая пару шагов вперед, обходя костер и вставая напротив вампира. Теперь их разделяло пламя природы, бушующее дико, на вид, совершенно бесконтрольно. Лицо Тилла в таком освещении казалось волшебным, сошедшим с древних легенд о великих божествах. И ему верилось, что так оно и есть, что Гёте действительно если и не богоподобная сущность, то явно имеющая право быть кандидатом в подобные. Глаза скользили по выраженным скулам, кажущимися такими мягкими и нежными в приглушенном освещении. Тимуру нравилось, очень нравилось. А понять с каких пор было почти невозможным. Ведь сколько бы не искал ответа на столь каверзный вопрос, докопаться до ответа становилось труднее с каждой секундой поиска. Охотник смел лишь предполагать, но точного вердикта вынести не сможет. По крайней мере не в ближайшие годы своей жизни. Мысли сами по себе возвращались к моменту, перевернувший его жизнь, стоило открыть рот и уши автоматически багровели. Мужчина отвел взгляд. Он четко помнит все, что было в ту ночь. Как потрескивали кусты и ветви сухих деревьев от неспящей мелкой и не очень живности, как мерцали яркие звезды над головами двоих и как умиротворенно журчал ручей не подалеку от которого лежал труп обезглавленного вампира. Как холодные губы обожгли кожу лица Тимура, как острые клыки больно уперлись в щеки, расцарапывая их, как влажный язык прошелся по верхнему ряду зубов в ту морозную ночь. Как бешено от непонимания застучало сердце и больше всего запомнилось, как израненная левая рука, дрожа от увечий, оттолкнула вампира. Между ними возникло недопонимание. Внушительное недопонимание. А сейчас, стоя напротив и вглядываясь в томный взгляд графа, хотелось повторения того инцидента. В отличии от самого себя же в тот момент. Тимур мог точно сказать, что чувства к Тиллу он стал испытывать не с того момента, но он определенно внес свою лепту в шторм внутри охотника. — Не торопись. — размеренно произносит кровопийца, закидывая ногу на ногу и упирая взгляд в мечущееся лицо охотника. Довольная улыбка, появившаяся на лице весьма быстро переросла в усмешку. Поведение азиата его умиляло, от части забавляло. А вот нутро предательски сжималось в ожидании дальнейших слов Тимура. Внутри все равно было страшно за последующие действия и больше всего хотелось верить в хорошую, чем окончательно завершающую плохую, концовку. Тилл виду не подавал. Лицо привычно держалось строго, воистину благородный дон во всей своей красе даже не смотря на недавнюю потасовку, на брызги крови на одежке и улыбку на лице. Как улыбаться столь же галантно, сохраняя облик неприступной крепости было за гранью понимания Капкана. И Тимуру это нравилось. Вернее сказать, что эта особенность Тилла порождала в нем волну страсти. Когда величественность вампира достигала пика в малейших движениях, охотнику хотелось разрушить это. Он хотел повалить Тилла на пыльную землю, растрепать волосы, точно сотканные из чистейшего золота, провести рукой по лицу, пачкая его в сухой грязи. Хотелось видеть его тело разгоряченным, обнаженным, а лицо такое румяное, красное и страждущее от смущения или вожделения. Тимур не стеснялся в представлении такого Тилла у себя в голове, как никак, а туда уж точно никто не полезет копаться. — Ай, да к черту все эти слащавые речи! — махнув рукой, выкрикнул Тимур. В мгновенье ока он перебрался на противоположную сторону, встал прямо перед Тиллом на оба колена и горячими дрожащими ладонями взял руки вампира, вызвав у того короткое недовольное шипение. Слишком контрастными были тела обоих мужчин, потому реакция от соприкосновения была резкой, часто болезненной. Тилл рук не выдернул, оставил, лишь в предвкушении смотря на разнервничавшееся лицо охотника. Тимуру было страшно. Он не мог утвердить, что вампир до сих пор питает к нему нежные чувства. Оставалось только предполагать и надеяться на взаимность, что, собственно, азиат и делал. Выбора у него в любом случае нет, а молчать о том, что терзает невинную душу «мага-мудреца» казалось величайшей пыткой для охотника. — Я, — Тимур замялся, недолго помедлил, чуть сильнее сжав ладони вампира, — хочу видеть тебя каждую секунду своей жизни. — Заходя издалека, выпалил мужчина, жмуря глаза и опуская лицо вниз. Смотреть на Тилла было невозможным для беспокойного охотника сейчас. — Хочу чтобы ты был всегда рядом. Я хочу делить с тобой завтрак. — эту фразу он произнес слегка неуверенно, смущенно. — Я хочу трогать твои волосы, плести из них косы и собирать в высокие хвосты. — не унимаясь, продолжал. Тилл слушал внимательно, удивительным образом сохраняя холодное выражение лица. Если бы глаза у охотника не были закрыты, то он определённо бы провалился под землю, в попытке скрыться от безучастного взгляда. — Я хочу отдать тебе свои последние и оставшиеся годы жизни. — на выдохе протараторил Тимур. - Я не вижу будущего без тебя в нем. Я.. - он судорожно вдохнул воздух, совсем позабыв о том, как его выдыхать. Он открыл глаза, не долго смотрел вниз, решаясь на дальнейший поступок. Выдохнув, охотник буквально вскакивает, пускает руку в волосы кровопийцы на затылке и притягивает к себе обеими руками. Нервная дрожь ощущалась даже сквозь локоны золотых объемных волос. Губы легли поверх губ Тилла и уже было совершенно все равно на те увечья, что он получит от выпирающих клыков. Тимур целовал напористо, но неуверенность, ранняя неопытность чувствовалась. До неприличия жадно покусывал мягкие губы, невыносимо долго тяня момент. Капкан не понимал, что делать дальше. Охотник отстранился от Тилла тяжело дыша не от нехватки воздуха, а от страха, норовившего выплеснуться за края. Тимур поднял взгляд, продолжая учащенно дышать. — Я люблю тебя. — отчеканил мужчина, смотря в проросшие свежей зеленью изумрудные глаза. Тимур вновь припал к губам, когда стало понятно, что Тилл сопротивления не оказывает и весьма не против тех действий, что творил охотник. Это было тем, чего желал вампир весьма продолжительное время. Это было не просто мимолетной страстью в жизни долгожителя, это было зависимостью от голоса Тимура, от его глаз, от его часто развязных и на первый взгляд совершенно непродуманных действий, от его худоватого, жилистого тела, в конце концов. Тилл ответил на поцелуй грязно, слащаво и мокро, впиваясь в рот мужчины, от чего горячие капли крови степенно попали на язык, а охотник тихо, лишь дразня, едва уловимо шипел от боли тех действий, от которых не хотел отрываться. Гёте научит его всему.