ольфактор

— У меня предчувствие… — Нет, это у меня предчувствие, Чиминка, — тут же перебил омегу Чонгук, отрываясь от влажной серости осеннего шоссе, чтобы подмигнуть Тэхёну. — Предчувствие тройничка! — Придурок, — Чимин закатил глаза и упёрся лбом в холодное стекло, пытаясь ловить взглядом пролетавшие мимо безлистные скелеты чёрных деревьев. В отличие от друзей, сидевших на передних сидениях джипа Чонгука, он не был охвачен приятным предвкушением. — У меня плохое предчувствие. Скверное, гадкое, можно сказать, пугающее предчувствие зародилось в Чимине давно. Возможно, в тот момент, когда эта чокнутая парочка — Тэхён с Чонгуком — поставила его перед фактом — в последние выходные октября намечена совместная поездка загород. Неизвестно в чей дом, неизвестно в какой лес, неизвестно в каком направлении. Известно было одно — ни людей, ни связи, ни благ цивилизации там не водится. Но всего этого и не нужно, чтобы «поймать вайб зловещести», как говорил Тэхён. Он был в восторге от своей идеи. Хотя, возможно, тревожное предчувствие начало проклёвываться в Чимине ещё раньше — в тот день, когда эта чокнутая парочка спелась и запустила свой учебный проект. Оба двинутые на мистике, они стали выпускать ежемесячный журнальчик, куда засовывали самые всратые байки про вампиров, снежных людей, ольфакторов и прочую дичь. Десять процентов информации они действительно вызнавали у таких же двинутых «очевидцев», а оставшиеся девяносто выдумывали сами. Были безумно собой довольны, а в жизни занимались буквально двумя вещами — сексом и клепанием стрёмных баек. — Да чего ты воняешь, — весело возмутился Тэхён, поворачиваясь к другу с переднего сиденья. — Всё равно ты бы уже не смог склеить Намджуна на тусовке, как раньше. Он же теперь встречается с тем дылдой. — Который ещё смеётся, как подыхающая чайка? — хмыкнул Чонгук с водительского места. — Ага! Вот ведь вкус… Забей уже на него, Чим. Тебе понравился мой рассказ в нашем последнем выпуске? А? А? — Нет, — Чимин оторвался от окна и недовольно надулся, скрещивая руки на груди. Он давно хотел высказать другу за его писанину. — Что мне там должно было понравиться? Что ты из Джуна злодея сделал? Вот спасибо. Зато я там умер. Сколько раз? Шесть? Шесть раз я умер! Пока вы двое в каждой главе обжимались по углам. Дизлайк. — Пф, — Тэхён был оскорблён. Он вложил душу в свою работу, действительно сделал Намджуна безумным ольфактором, а дылду-Джина прописал тупоголовой шлюшкой. И Чимину ещё что-то не нравится. Возмутительно. — Ой, ладно вам, — неумело попытался разрядить обстановку Чонгук. Дальше этой фразы его попытка не продолжилась. Он не умел подбирать слова, но никогда не страдал от этого. Если бы он играл в футбол, то был бы стереотипным капитаном команды. Таким горам мышц не нужны слова, у них есть крепкие мускулы, пошленькая ухмылка, а у Гука ещё и толстенький кошелёк отцовских денег. Чёрные шторы жёстких волос, неряшливой укладкой падавшие на лоб, блеск пирсинга в брови и нижней губе и забитая правая рука, которой он властно сжимал колено Тэхёна — всё это сливалось в Чон Чонгука, который беспечно придерживал руль своей тачки одной левой. Чимин тем временем уткнулся в телефон, где активно переписывался с парнем, с которым они познакомились в одной из множества чат-рулеток. Омега знал, что общается с шатеном с офигенным прессом. Знал, что обладателя кубиков зовут Хосок, и что он всегда носит перстень с красным камушком и называет его глазом дьявола. Хосок смешно шутит и заразительно смеётся. А ещё он оказался очень лёгким на подъём, ведь, несмотря на то, что с Чимином они общались от силы неделю, он согласился поехать с компанией в зловещее путешествие. — Кстати, твоего нового членоносца мы где будем подбирать? — первым нарушил молчание Тэхён. Всё ещё обиженным тоном, но с надеждой, что разговор сгладит возникшую микроссору. В конце концов, впереди улётный уикенд, было бы глупо разосраться ещё в машине. — На заправке, там вроде недалеко от финальной точки. — Он на тачке? — Автостопом. — Лютый, — хором восхитились Чонгук и Тэхён. Чимин же наоборот находил поступок Хосока безрассудным и опасным. Он жил в соседнем городе, так что добираться до нужного километра шоссе ему предстояло даже дольше, чем дружной троице. Та заправка, о которой говорил Хосок, была отмечена не на всех картах и робко прижималась к обочине дороги, будто умоляя попутных водителей забрать её из непроглядной глуши, что сдавливала её со всех сторон. В радиусе пятидесяти километров не было ни одной жилой деревушки, магазинчика или хотя бы такой же заправки. Чимин беспокоился, что и её самой там уже давным-давно могло не быть. Чимин в целом беспокоился ехать в то место. А мысль о том, что Хосок легкомысленно плюхнулся в грузовик маньяка-дальнобойщика, чтобы вместе с ним поехать в дремучую чащу, и вовсе запускала неприятный холодок по спине. Видимо, чокнутая парочка тоже оценила рискованность поступка Хосока, выпуская свою оценку в салон внедорожника звуками восхищения. — Он красавчик? — Не знаю, мы не раскрывали лиц. Но пресс у него зачётный. — А пахнет чем? — не унимался Тэхён, которому хотелось сейчас же составить в голове образ парня, с которым собрался спать Чиминка. — Ничем, он бета. — У-ля-ля, — пропел Чонгук. — Теперь у меня новое предчувствие. Предчувствие… э… четверничка? Квартета? Как ты на такое смотришь, тыковка? Гук в очередной раз беспечно отвернулся от пустынного загородного шоссе и потянулся к своему омеге, чтобы с влажным хлюпаньем его засосать. Чимин сморщился, высунул язык и изобразил приступ тошноты. — Какие вы мерзкие, боже. Зачем вы меня потащили в свой секс-трип? — С каких пор ты против? — Буэ… — Чимин показал двумя пальцами в рот, всё ещё кривясь так, будто из него вылезают слизни, что вызвало новый всплеск веселья на передних сиденьях. — Хосок, кстати, с альфами не мутит, так что угомони свой член, Гук. — Какой смысл быть бетой и трахаться только с омегами? — озвучил общее для их парочки непонимание Тэхён, любуясь на себя в зеркало заднего вида и поправляя непослушные волосы. Ещё неделю назад он был счастливым обладателем ярко-красной шевелюры, но одним прекрасным вечером они с Чимином распили ящик пива. Вечер стал ещё прекраснее, но Тэхёна накрыло такой сильной волной любви к своему лучшему ещё со школьных времён другу, что он незамедлительно решил перекраситься в клубничный блонд Чимина, чтобы стать с ним ещё ближе. Парикмахерские были уже давно закрыты, но это не сломило решимость Тэхёна, так что он в домашних условиях принялся намешивать нужный оттенок и подготавливать осветлитель. В итоге красный сошёл не до конца, новая краска впиталась пятнами, а Тэхён стал похож на тыкву. О чём ему сразу же сообщил Чимин, чуть не лопнувший со смеху. Но даже здесь чокнутая парочка нашла чокнутые плюсы. Перекраситься в самый осенний из всех праздничных и самый праздничный из всех осенних цветов — не ошибка, а стиль. — Да, тыковка, я тоже хз. Если бы я был бетой… — Если вы не заткнётесь, клянусь, я не поеду дальше. Вы о чём-то кроме секса можете разговаривать? — Про ольфакторов могу. Хочешь? — и, не дожидаясь ответа (разумеется, отрицательного), Тэхён с упоением принялся делиться с другом всеми нарытыми фактами. Обладая природной фантазией и развитым на журфаке талантом красноречия, он рисовал такие жуткие картины, что даже Чимин похолодел. Тот самый Чимин, который от природы фантазии лишён и который, учась на стоматологическом факультете, растерял и невразумительные зачатки воображения. Он не был мнительным параноиком, но на хоррор ни за что бы в жизни в кино не пошёл. Его не страшили заголовки криминальных новостей, но от вдохновенных рассказов одержимого мистикой друга у него холодели пальцы, а сердце слегка сжималось. И сжималось оно не только здравой рукой скепсиса, но и пробирающим до костей страхом. Ольфакторы — новая обсессия вигуков. Они уже писали про снежных людей и оборотней, а вот теперь весь последний выпуск их журнала был посвящён им, весь последний месяц их жизни был посвящён им, казалось, Тэхён и Чонгук теперь и сами посвящены им. Существуют ли ольфакторы на самом деле? Чокнутая парочка, разумеется, была иронично убеждена в этом. Они с участием кивали и сочувствующе вздыхали, слушая рассказы рассыпавшихся старушек о том, как в бородатые времена соседских парнишек эти чудовища утаскивали в лес и безжалостно рвали их глотки. Утирая слёзы, пожилые выдумщицы вспоминали, как истерзанных мальчишек находили бездыханными по оврагам. Чонгук и Тэхён, работая сплочённо, тут же подавали рассказчицам новые бумажные платочки, брали под локти и уводили подальше от любопытных глаз, чтобы выведать как можно больше подробностей. Нападали ли ольфакторы на девушек? Нападали. Кто-нибудь выжил после встречи с ними? Никто… — Они, видимо, на каких-то тюбиков только и нападают, — весело добавил Тэхён, следивший за расплывавшимся по лицу Чимина ужасом через зеркало заднего вида. — Так-то ольфакторы просто кусок кожи на шее откусывают. И что? Ну, подумаешь, без запаха человечек будет жить. Что такого? Беты же как-то справляются. — У бет от природы нет запаха, они не зависят от него, в отличие от альф и омег. — Я могу подавителей наглотаться или стоп-пластырь наклеить, — не унимался Тэхён. — И что? Скажешь, сразу откинусь? Бред. — Даже если предположить, что ваши ольфакторы существуют, то их жертвы, если и не погибнут от потери крови, то всё равно останутся инвалидами. В физиологическом и психо-эмоциональном смысле. Это я вам как врач говорю. — Зуб — не орган, — Чонгук по-учёному устремил указательный палец ввысь. — Стоматолог — не врач, — тут же подхватил мысль парня Тэхён. — Вы не-вы-но-си-мы-е, — отчеканил Чимин и опять вернулся к подпиранию холодного стекла лбом. За окном мелькали голые деревья, недавно потерявшие свои яркие осенние шубки. Теперь некогда радовавшие глаз листья лежали грязно-оранжевым ковром на земле, поливаемые нескончаемым дождём. Такая осень не может не навевать тоску. Серость, промозглость, безысходность — ни одного солнечного луча, ни единого лучика надежды. Сам Чимин пах прогулкой по осеннему лесу, но в его осени переплетались хвойная свежесть, яркие листья, чуть нагретые ласковым солнцем, запахи коры и ещё мягкой земли, что радовала всех ароматными травами. Его лес — жёлтый, оранжевый, красный, с редкими насыщенно-зелёными елями, — выглядел как полотно искусного художника. А осень, раскинувшаяся снаружи машины, была лишь каплей грязи, размазанной по выцветшему клочку дешёвой бумаги. Уныние — лучшее подспорье для зарождения страхов. Тьма леса могла хранить любые тайны. Летом, там наверняка порхали добрые феи, собиравшие пыльцу с ярких бутонов, скрытых этой тьмой от злых взглядов. К такой тайне хотелось бы прикоснуться, стать её частью. Но сейчас… В мрачной чаще безлистного леса из-под земли вылезали ужасные чудовища. Кровожадные, безжалостные и отвратительные. С красными глазами, окровавленными клыками и когтями длиной с разделочный нож. Чимин передёрнул плечами и отстранился от окна. Он удивлялся самому себе — не в его характере выдумывать такие небылицы. Однозначно сказывалось пагубное влияние чокнутой парочки, которая уже орала под гремевшие в машине рок-басы. Чимин опять вытащил из кармана мобильник и стал скролить новостную ленту с заголовками научных статей. Он ненавидел стоматологию всей душой, считал её примитивной и лишённой исследовательской утончённости. Университетскую корочку он швырнёт родителям в лицо и больше не оценит ни один прикус. Он уйдёт в большую медицину, где и живёт настоящая наука. На глаза попалась свежая статья об эмбриональной закладке одоруса — скопления клеток в шее, отвечавших за индивидуальный аромат альф и омег. Говоря простыми словами — это то самое пахучее место на шее, куда альфы инстинктивно ставят метки, а омеги утыкаются носом, чтобы вдоволь надышаться феромонами своего избранника. Уже несколько лет Чимин самостоятельно изучает вопросы формирования запаха. Помимо нормальной физиологии, его интересовала и патологическая — задержка проявления, рождение в статусной семье однонотных детей и прочие отклонения. Вот, где истинная наука! Он мог не спать всю ночь, зачитываясь теориями наследования нотности. Хотя, конечно, однонотные и малонотные мало его интересовали. Как и все, Чимин жил в обществе, которое издавна придерживалось определённой иерархической модели. Однонотные рождены, чтобы стать изгоями. Малонотные — прислугой. Люди, сумевшие выиграть у Природы хотя бы горстку нот, чтобы обрести более сложный запах, например, аромат глинтвейна или мандаринового пирога, могли рассчитывать стать неприглядной серой массой. А вот рождённые с запахом события обречены на успех. Только они достойны занимать руководящие должности, двигать общество вперёд и диктовать свои правила. Чимину повезло — он родился в семье средненотных, но умудрился заполучить запах события — запах прогулки по осеннему лесу. Возможно, как раз из-за своего собственного везения, именно вопросы наследования запахов интересовали его больше других. Ему казалось удивительно прекрасным, что Чонгук, родившийся в семье, известной своим влиянием на музыкальную индустрию, пах так, как подобает пахнуть наследнику. Ноты терпкого алкоголя, сигаретного и сценического дыма по отдельности не делали чести своему обладателю. Такое сочетание создавало душный, тяжёлый аромат, плотный настолько, что в нём начинали сверкать искры. И именно они окрашивали все эти непримечательные оттенки самым главным — драйвом и адреналином. Чонгук пах рок-концертом, рядом с ним всегда казалось, что ты в самой гуще безбашенного мошпита — пьяного, дымного, шумного, мощного. В вопросе правильности наследования нот не отставал и Тэхён. Яркий и модный, даже сейчас, направляясь в лес, он был одет не в толстовку и джинсы, как Чимин, нет. На нём была бежевая футболка со слегка закатанными рукавами и куча блестящих безделушек на груди. В ушах болтались длинные сверкающие серёжки, изящные пальцы поблескивали тонкими колечками на разных фалангах. Омега постоянно поправлял волнистые тыквенные волосы и вглядывался в своё кукольное лицо с родинками под глазом и на самом кончике аккуратного носа. Он не мог налюбоваться собой и прекрасно знал, что другие люди тоже в полном восторге от его модельной внешности. Его родители, обретшие славу в музейном бизнесе, действительно создали произведение искусства. И запах Тэхёна соответствовал его статусу — он пах работой в мастерской художника. Аромат масляных красок, влажной бумаги, свежезагрунтованного холста и ещё с десяток разных тончайших нот делали его тем, кем он являлся — одним из правителей этого мира. Мира, который открыт для людей, пахнувших событием. Чимин, так много знавший о теории нот, не мог допустить даже мысли, что в мире может существовать кто-то с более сложным запахом, чем запах события. Аромат чувства или эмоции? Это выдумка, бред. Как здравомыслящий человек, имеющий хотя бы три класса образования, может поверить, что один и тот же, так называемый, ольфактор пахнет по-разному для каждого встречного? Чем пахнет доброта? Конечно, каждый предложит свой собственный вариант. Но как можно пахнуть добротой? Как можно пахнуть для каждого по-разному? Глупости. На статьи об ольфакторах Чимин тоже натыкался, но все они были в тех же подборках, что и работы по гомеопатии и советы о шапочках из фольги. Конечно, опираясь на такую околонаучную ахинею, особо впечатлительные авторы повыдумывали кучу баек о том, что для поддержания жизни ольфакторы вплетают чужие ноты в свои и без того сложные ароматы. Им мало пахнуть чувством или эмоцией, им нужны запахи других людей для подпитки собственных. Поэтому они нападают на беззащитных, выкусывают одорус и оставляют их умирать в муках. Чимин встряхнул головой, понимая, что он уже не читает текст, а блуждает по тревожным закоулком своих собственных размышлений. Он убрал телефон обратно в карман и улёгся калачиком на заднем сиденье. Глядя, как Тэхён хвастается Чонгуку своей новой цацкой, омега думал, как хорошо было бы сейчас трахаться с Намджуном в одной из гостевых комнат на втором этаже под звуки шумной пьяной тусовки внизу. Но вместо этого он тащится непонятно куда с призрачной надеждой перепихнуться хотя бы с Хосоком, если тот не окажется похожим на лошадь, конечно. Пагубное влияние похотливой парочки уже давно распространилось и на Чимина, которому правда было обидно отдавать крепкий член Намджуна тощей заднице Джина. Видимо, омега вздохнул слишком громко, что даже сквозь соло партию бас-гитариста, Тэхён услышал друга и тут же повернулся к нему: — Прошу не забывать, что это научная экспедиция, а не секс-трип, — будто считывая мысли Чимина о Хосоке, заявил рыжеволосый омега. — Это я придумал назвать вашу поездку секс-трипом. — Не вашу, а нашу, — возмутился Тэхён. — Так, всё-таки, четверничок? — вновь завёлся Чонгук, резво качавший головой в такт музыке. — Там же никого, кроме нас не будет, я надеюсь? А то мне не нужны свидетели, когда я буду подсыпать вам мышьяк в пиво. — Вы, оба, — повысил голос Тэхён, который внезапно стал чересчур серьёзным. Чимин с Чонгуком тут же прикусили языки, они оба знали, как омега ждал эту поездку. И неважно, что он совершенно случайно нашёл объявление в интернете о посуточной аренде дома, где, согласно описанию хозяев, раньше жил целый род ольфакторов. Затерянный в глубине леса, куда ни один нормальный человек и сунуться не подумает, двухэтажный особняк хранил тайны целой династии монстров. Именно за этими тайнами и ехал воодушевлённый Тэхён. Чонгук, чуть меньше фанатевший от ольфакторов, ехал туда всего лишь вслед за своим омегой. А Чимин, которого ольфакторы и прочая нечисть интересовали ровно на ноль процентов, ехал, чтобы отвлечься от расставания с Намджуном. Всё-таки он не верил во всех этих чудищ, но совершенно точно верил в маньяков. Так что в отличие от Тэхёна, ожидавшего найти в доме мистические атрибуты бывших хозяев, он опасался наткнуться на здоровяка с мачете и безумством в глазах. Единственное, что его успокаивало — Чонгук. Как гласят классические хоррор фильмы: накаченный спортивный альфа в таких поездках равен незаменимому спасательному кругу. Да и Хосока со счетов сбрасывать не стоило, всё-таки такой роскошный пресс у человека. Чем дальше в густой туман машина увозила троицу друзей, тем меньше и призрачней казалась печаль о Намджуне. Куда более явным было предвкушение встречи с бетой. В конце концов, не зря же Чимин втиснулся в свои самые шлюшьи джинсы. Прессом он похвастаться не мог, но вот вертеть задницей собирался не переставая. Тэхён, которого по жизни бросало с вершин охрененного настроения в пропасть ненависти ко всему живому, молча и обиженно перебирал серебристый браслет. Повисшая в салоне тишина подействовала на Чимина убаюкивающее — он больше не мог держать глаза открытыми и прежде, чем окончательно уснуть, подумал, что это будет ужасно нелепо, если блестящего украшениями Тэхёна утащит огромная сорока раньше, чем он сможет заглянуть в логово семейки монстров.