Принцип превосходства

      Движения становятся более уверенными, влажные губы крепче обхватывают головку, а руки — бёдра. Конечно же, сидеть на коленях перед альфой на глазах у всего состоятельного общества нынче не то, что не модно, а как бы и непристойно. Но он сидит и осторожно двигает головой, чтобы случайно не врезаться макушкой в стол над ним, и всё равно порой глухо стукается, ни на секунду не отвлекаясь от своих действий.       К столику подходит официант, тот самый очаровательный парень-альфа с угольными волосами в обтягивающих чёрных штанах, которого Антон несколько минут назад собирался посадить перед собой на колени.       — Вот, Ваш салат и Даллас-стейк для Вашего партнёра. Хочу предупредить, «со своим» у нас тоже за отдельный прайс… — ответив краткой улыбкой и кивком, Арсений прерывает речь своим мягким, но не потерявшим твёрдость голосом, он говорит:       — Просто добавьте это в счёт. Спасибо.       Официант отвечает почтительным кивком. Любопытство остаться по выдуманной причине читается по серым глазам, то и дело соскальзывающим с лица собеседника ниже, в район поясницы или практически в пол, но с такого небольшого расстояния Антон ему не виден. Любоваться нужно со стороны: соседние столики совершенно не испытывают проблем с обозреванием красных втянутых щёк, порой натягиваемых упирающейся в них головкой. От ракурса менялась разве что сторона щеки — левая или правая. Кому-то видно спину Арсения, сокрытую строгим чёрным пиджаком, его затылок и непонятные обрывки человеческого силуэта у его ног, а кому-то вид открывается более увлекательный — на прижатую к голеням задницу.       Арсений пропускает накрученные кудри сквозь пальцы, задирая голову Антона вверх. Участившееся дыхание щекочет влажный ствол, набухший в области головки узел слегка царапается зубами. Движения прекращаются, он теперь просто смотрит с наслаждением от своего публичного унижения и обладания желанным альфой, пусть и в таких обстоятельствах. Уголки глаз поблёскивают от слёз, он начинается давиться, пробует отстраниться, но Арсений крепче сжимает намотанные на ладонь волосы.       — А дальше?       -----------------------------------------       А дальше автор кощунственно обломает читателя на середине секса двух смутно знакомых вам персонажей в публичном месте и расскажет немного скучной предыстории их там появления.       Нашего главного героя зовут под стать внешнему виду, то есть красиво. На момент начала истории (но не эпизода выше) ему ровно тридцать лет с погрешностью в пару месяцев, он владеет буквально ничем, как и остальные жители их необъятной страны, имеющие унизительный тип альфы. Внешне могущие быть сильными и красивыми, но годные только для оплодотворения своего партнёра и ни для чего более, альфы с давних времён презирались омегами за свои качества. Например, они славились неоправданной жестокостью, неумением себя контролировать, невозможностью выносить ребёнка, накормить его и хотя бы обеспечить зародившуюся семью каким-никаким пропитанием. В одно время их нрав и физическая сила позволяла им доминировать в этом мире, но чем дальше уходил прогресс, тем бесполезнее они становились.       Грустно? Мнение общества, не более. Арсения с самого детства такой расклад нервировал и вгонял в затаённое бешенство. Впервые он поссорился с родной матерью, когда ему было тринадцать лет. Ему тогда все родственники нажелали и нагадали хорошую пару в будущем, которая обеспечила бы все его желания и не дала такой красоте с крепким здоровьем пропасть, передав геном потомкам.       Всем смеющимся взрослым, включая альфа-отца и омегу-мать, он уверенно, пусть и с детскими высокомерными интонациями, сказал:       — Не будет надо мной ходить омега!       Сейчас, напомню, вдруг у читателя, как и у автора, плохая память и случающаяся забывчивость, Арсению тридцать лет. Он не женат и не замужем, о чём на еженедельных созвонах сокрушаются его родители, нет у него и собственного транспорта или жилья, а зарплата находится на уровне средней паршивости. Хватает на проезд в трамвае из съёмной квартиры на работу и обратно, скудную по разнообразию еду невысокого качества и удовлетворение мелких потребностей по необходимости: веник, средство для мытья посуды, сенсорный телефон, зимнюю обувь и летние шорты, да и всё в таком духе.       Живёт он просто (если в одно слово). Однако есть одно светлое пятно: одиннадцать месяцев назад его пригласили на стажировку в одну известную компанию по производству широкого спектра канцелярских принадлежностей, он согласился и теперь идут его последние тридцать дней пребывания на своей временной должности, гарантирующей обеспеченное будущее.       — Антон Андреевич, — пищит недовольный Олесин голос рядом с новоиспечённым руководителем компании.       Так называемый Антон Андреевич для Арсения не больше Антошки на деле из-за десятилетней разности в возрасте и ещё одному немаловажному фактору, о котором будет сказано позднее.       — У меня ещё есть время.       — Да, Антон Андреевич, но его мало! Через десять минут официальное начало, вам следует быть в зале уже сейчас. Ох, вытретесь, у вас капля, — учтивая помощница показывает себе на щеку, обеспокоенно разглядывая мокрое лицо руководителя, — вот здесь, да. И корни волос теперь мокрые. Антон Андреевич…       Антон вздыхает и закрывает лицо ладонью, как человек, желающий раствориться в воздухе и перестать быть чему-то обязанным.       У него молодое миловидное лицо, излишне вытянутое, голощёкое, с бледными розовыми пухловатыми, как у рыбы, губами, всё равно отчётливо выделяющимися на общей бледности кожи; оттопыренные уши и короткая глупая причёска. Ему двадцать лет, и это нормально не выглядеть, как модель с обложки модного журнала, к тому же к омегам требования всегда были глаже, им достаточно иметь деньги, чтобы всем нравиться. А у сына генерального директора огромной компании — ныне уже к нему перешедшей, — их с избытком.       Он смотрит своими покрасневшими глазами прямо на Арсения. От такого прожигающего упрямого взгляда людям обычно становится не по себе, но Арсений не меняется ни в лице, ни в собственных мыслях. Ледяное спокойствие окутывает его образ, позу, ответный взгляд. Губы не дёргаются, ни грамма почтительности не проявляется на чертах лица, и только брови вопросительно приподнимаются выше.       Пожалуй, надо внести ясность по поводу отношения нашего главного героя к обеспеченным омегам и Антону в частности. Они ему не симпатичны. Совершенно. И в этой двуножной палке с приклеенными зелёными глазками, наряженной в дорогой костюм, он не видит даже мало-мальски привлекательного партнёра. Перед ним стоит глупый ребёнок, получивший в этой жизни буквально всё, за счёт своего удачного рождения.       — Арсений, — прочистив горло, говорит Антон, полностью к нему оборачиваясь.       — Здесь, Антон Андреевич, — отзывается покорно Арсений, но с места не двигается, всё также подпирает стену, как и парой минут назад.       — Я вижу, что здесь, — рычит юный руководитель. Неосознанно он делает дёрганные движения рукой, пальцы с тяжёлым дорогим кольцом на каждом прячутся в волосах, на нём застывает гримаса отчаяния, окрашивающая его кожу в ещё более мёртвые тона. — Чего ты здесь делаешь? Ты всё сделал? Контракты все проверил?       Голос Антона искажается ненатуральным грубым визгом, становясь одновременно громче, тоньше и ниже. Над руководительским басом ему ещё следует поработать, и он сам об этом прекрасно знает, однако одна его должность уже заставляет подчинённых потворствовать ему во всём, особенно расшаркиваются секретари-альфы, желающие пристроиться к его благосостоянию всем скудным имеющимся у них достоинством.       К Арсению он с самого начала придирался больше, чем к кому-либо другому. Не из-за плохой работы или альфоненавистничества, не подумайте. Сам Арсений не считает Антона плохим человеком, лишь недалёким и неоправданно успешным. И причина такого внимания стала понятна с первых дней каждому в их отделе.       — Да, Антон Андреевич, можете не беспокоиться. Выдыхайте и идите на сцену радовать Вашу мать своим хорошим выступлением.       Говорит он это без доли иронии, насмешки или злорадства, только с вынужденной по воле стажировки и общественных норм обязанности поддерживать коллегу в трудную минуту. Однако стоящая рядом Олеся возмущённо хмурит лобик, сжимает зубы и начинает глядеть на Арсения совсем как на предателя, стреляющего вот-вот полетевшим из гнезда птенцам в слабые ненатренированные крылья.       И подбитый птенец по имени Антошка падает, грозясь разбиться насмерть.       — Ты такой… ужасный тип, Арсений, — через силу выталкивает из себя Антон, подходя к нему вплотную. Смотрит он так, будто уже разбился. Красные глаза краснеют пуще, совсем забирая из них нежный зелёный тон. Кольца и браслеты стукаются друг о друга от нервного движения пальцев, а побитый взгляд с трудом устанавливается ровно на непроницаемых глазах Арсения. — Арс, ты… — поджимает губы, как часто делает боящийся что-то сказать человек.       Олеся подходит к нему, хватает за локоть, пробует увести, щебечет что-то, но Антон упрямо стоит на месте и смотрит. Неотрывно смотрит, почти что зло, враждебно, но за всем этим стоит вожделеющий прекрасные вещи ребёнок.       — Ты мне нравишься. Станешь моим альфой?       Удивлён ли Арсений? Разумеется, нет. Это было вопросом времени, когда он уже решится высказаться и предложить романтические отношения. Потому что этот временами милый, борзый, неопытный мальчик с первых дней в материнском кресле поплыл от собственной вседозволенности и от трёх вещей, которые Арсений выделял в себе ярче остальных:       1. Природные данные. Аристократичная внешность, чёрные густые волосы, хорошее телосложение, перманентно сексуальный голос, если разговор происходит в обычной спокойной манере, довольно высокий рост — 190см, светлые, почти прозрачные, глаза.       2. Запах. Представьте себе роскошную жизнь. Дорогие машины с кожаным салоном, лучшие одеколоны, купюры, изысканная еда, элитный алкоголь, накрахмаленное постельное бельё, вечная чистота, свежесть, одежда и книги из-под станка или трудолюбивых рук сразу у них. Вспоминать можно долго, докапываясь до сущих мелочей, но в итоге мы можем собрать тот самый запах так называемого богатства. Арсений пах роскошью в прямом смысле этого слова. А богатые люди падки на роскошь, и Антон заинтересованно повёл носом и поглядел на него при самой первой их встрече, ещё на собеседовании. С определённой долей вероятности можно судить, что он попал на эту работу благодаря этим двум пунктам. Хоть здесь природа встала на его сторону.       3. Характер. Арсений показывал себя исключительно человеком дела и слова. Все свои рабочие обязанности он выполнял точно в срок со всевозможной скрупулёзностью, с коллегами обходился приветливо, был галантен с каждой омегой и вежлив с каждым альфой, но при этом соблюдал строгие границы, запрещающие с ним заигрывать. Лёгкий флирт его улыбал, а вот настойчивые приставания и какие-либо намёки на постель, а тем более отношения, он пресекал моментально и беспощадно.       Неоднократно подобная недоступность вызывала у противоположного типа острое желание заграбастать его себе, словно трофей в безумно сложном и важном шоу. Если думаете, что самого предмета сего странного обожания это всё неприятно трогало или как-либо уязвляло, то нет, ни в коем случае. Скорее смешило и повышало чувство собственного достоинства, а также распаляло скорее добиться своей высокой, по мнению остальных недостижимой, цели — заиметь свой успешный бизнес.       К тридцати годам Арсений успел прийти к консенсусу с самим собой, научился жить в мире со своими желаниями и внешними обстоятельствами, зачастую прогибая второе под первое. Проще говоря, характером он обзавёлся крепким, уверенным, никогда не позволял остальным беспечно потешаться над собой, прекращал общение с неинтересными ему людьми, не прощал плохого к себе отношения и не шёл на уступки с самим собой в поставленной цели.       Через месяц он собирается увольняться, а не продолжать работать в этой компании. Она уже дала ему отличные рекомендации в личное дело, богатый опыт цезарского дела когда требовалось успеть везде к невыполнимым срокам, и научила вести деловые беседы, пусть те будут на письме или в разговорном формате. Пропустив через себя полученный опыт, Арсений планирует дальше найти какую-нибудь умирающую компанию, поднять её со дна и занять в ней одну из правящих должностей. В идеале, разумеется, директорское креслице.       Посему развитий в нынешней компании он не видит, Антон только занял своё место и уходить с него так быстро не собирается, к тому же за ним продолжает присматривать строгая мать, приходящая на работу по графику день через три с редкими исключениями. Её посещения обходятся всему отделу головными болями и нервными срывами, так что лишний раз мадам Шастун стараются не злить и не подводить. Удивительным образом она сразу невзлюбила Арсения, но прониклась к нему рабочим уважением, которому остальные его коллеги невероятно завидовали.       Ещё немаловажным поводом уйти в другое место является как раз-таки её сын. Антон плохо различает границы работы с личной жизнью, слишком для этого молод. Его яркий характер чахнет на генеральском кресле, миловидная внешность искажается нехарактерными для богатого человека синяками, сухостью и бледностью, и вот это растущее, до конца несформированное нечто из-за собственных чувств мешает ему работать.       — Вынужден ответить отказом, Антон Андреевич.       — Сука ты, Арс, — Антон слишком ярко реагирует на его невзрачную по настроению реплику, сжимает кулак и ударяет им о стену рядом с головой Арсения, сам стоит близко, дышит громко, загнанно, совсем как подбитый птенец. — Неужели я тебе совсем не нравлюсь? Какие у тебя вообще критерии? — огрызается, скалится, морщится, натурально плюётся в лицо, не собираясь отходить.       У него есть хорошая черта для руководителя — напористость. Однако не у него одного. Арсений с ней тоже близко знаком, потому не меняется в выражении лица, складывает устало на груди руки и отвечает, не переходя ни на хамство, ни на свойственное взрослым снисхождение.       — Выглядите и ведёте Вы себя, правда, мне не по вкусу, но на наши рабочие отношения это влиять не должно. Насколько Вам должно быть известно, я не собираюсь вступать в отношения с омегами в ближайшее время, и вообще не собираюсь вступать в отношения с человеком, во много превосходящим меня в достатке.       — Проблема в том, что я богат?       — Вы мне в целом не симпатичны, — со вздохом проговаривает Арсений, косясь на рассерженную Олесю рядом. Он понимает, что подобный разговор плохо скажется на их руководителе, а следовательно и на речи, которую ему нужно будет сказать буквально через пару минут. Ему совестно отказывать так резко и перед столь важным событием, но проявлять жалость он не собирается, и так слишком долго скрывался от этого разговора, часто пресекал его, переводил с него тему.       Да и объяснялся он много раз. Антон не слышит больно новую информацию, всё одно и то же, что прекрасно знает, а потому скорее приходит в упадническое бешенство, стонет, стискивает до боли зубы и прожигает злобным взглядом, но не может выговорить ни слова.       Ему двадцать, и он не привык получать отказы.       Гордо выпрямившись, юный генеральный директор огромной компании быстро приводит свою внешность в порядок, поправляет волосы, прочищает горло, а внутри по-любому пытается отстраниться от неприятного разговора, забыться в своей роли, воспитать в себе ненавистные чувства, с которыми намного легче жить, когда твоя любовь, такая ещё детская, яркая и невинная — невзаимна. Арсений никогда ещё не любил, но читал в книгах, видел в фильмах, и теперь ясно замечает её на обиженных, готовых расплакаться, но стойко держущихся глазах нежного зелённого оттенка.       Он дорабатывает месяц и увольняется, получив хорошее рекомендательное письмо, написанное не столько Антоном, сколько его матерью.       ----------------------------------              Где-то недели три с половиной Арсений занимается халтурой, день изо дня читает кучу образовательного материала, небольшую горстку художественной литературы и мониторит все новости, связанные с частным бизнесом. Он активизирует давно заброшенный брокерский счёт, выигрывает на бирже около миллиона рублей, и всё равно этих денег крайне недостаточно для выполнения его мечты.       На одном из благотворительных вечеров, ещё во время стажировки, судьба свела его с интересным молодым человеком, ненамного его младшим по возрасту, всего на два года. Зовут этого человека Серёжа, ему двадцать восемь, он тоже альфа, однако находящийся в абсолютном наслаждении от выпавшей на свою голову доли. Официально он нигде не работает, хотя за спиной у него было несколько проектов в совершенно разных областях. Он занимался перепродажами, небольшими афёрами, но не по своей воле, о чём теперь вспоминает со смехом и тяжёлым вздохом, юмористическими программами, вёл разные мероприятия и часто тратил все заработанные деньги в клубах, оставаясь при этом абсолютно трезвым.       Секрет заключался, да и по сей день заключается, в том, на что и для кого он тратит деньги. Прекрасно понимая бесполезность угощать богато выглядящих омег, эдаких мамочек и папочек для альф, он всё равно этим промышляет, выражая максимальную галантность. Втираясь подобным образом в доверие, он разводит новых знакомых на секс, с некоторыми задерживается в постелях подольше и за это получает хорошие бабки.       Живёт Серёжа обеспеченно. У него собственная трёхкомнатная квартира в центре столицы, строящаяся дача в три этажа, великолепно выглядящая по зарисованным планам, яхта и с недавних пор уже целых шесть машин высокого класса. На днях захотел личный вертолёт. Все эти блага были ему подарены любовниками и любовницами. За несколько лет своей ловелаской жизни он преуспел в постельных ласках, раскрыл для себя огромное количество фетишей, полностью раскрепостился и научился зарабатывать на жизнь пассивным образом. Например, просить своих временных партнёров приобрести ему ту или иную вещь или сдавая в аренду уже имеющиеся.       С самого начала их отношений Серёжу поразило настойчивое желание Арсения обеспечивать себя самостоятельно «с его-то данными» (вспоминаем первые два пункта), однако, несмотря на разную жизненную позицию, они крепко сдружились. На благотворительном вечере, где случилось их знакомство, они впервые и поругались. Дико шипели друг на друга в сторонке от любопытных ушей, пару раз кинулись оскорблениями и совершенно неожиданно помирились.       Случилось тогда вот что: Серёжа пришёл на шедшее мероприятие не по своему хотению, он лишь провожал бывшую у него в то время омегу Анастасию. Эта великолепно выглядящая женщина подарила ему яхту в извинение за забытый ею день рождения своего ненаглядного любовника. Они часто выбирались с ним в изысканные места позавтракать или поужинать и всячески изучали постельные утехи. Вдруг ей пригляделся Арсений, и она отправила Серёжу договариваться о тройничке.       К слову, тогда Арсений отказался, но позже несколько раз участвовал в подобном, исключительно из-за завываний друга. От денег и дальнейших отношений он отказывался, чем часто обижал или даже оскорблял своих временных любовников.       — Серж, приём, ты мне нужен, — говорит миролюбиво Арсений, одной рукой крепко прижимая телефон к уху, а другой поправляя сначала в толстой чёрной оправе очки, затем густые непослушные волосы. Он склоняется за своим домашним рабочим столом, морща взгляд в экран ноутбука с выведенной на нём новостью: «Генеральный директор компании РыБка, выпускающей одежду с одноименным брендом, заявил о намерении продать свою компанию. ‘Последние годы она приносит сплошные убытки’, заявил…»       На том конце трубки раздаётся долгий зевок, тихое чавканье с короткими вздохами и наконец недовольное мычание, знаменующее начало такой же неприветливой, спросонья, речи.       — Арс, будь другом, не звони мне в такую рань.       — Серёж, два часа дня — это не рань, — спокойно отвечает ему Арсений, почёсывая затылок. — Просыпайся давай. Мне нужны твои накопления. Собственных у меня не хватает.       — Чего ты уже придумал? — стонет Серёжа, прерываемый шуршанием постельного белья. — Скажи, что там не нужно моё непосредственное участие. Я и так устал вчера играть весь день в гольф.       — И ебаться потом всю ночь, конечно. Хочу фирму купить одну, я тебе… вот, кинул ссылку.       Последующие пятнадцать минут сквозь возмущения Серёжа изучает информацию об этой компании вместе с Арсением, потом они создают от своего имени письмо с вопросом о её стоимости, отправляют через знакомого напрямую секретарю генерального директора. Ответ с информацией им приходит через оперативные семь минут. Всего 78 миллионов рублей.       — Дохера дёшево, — говорит Серёжа, пролистывая в контактах имена всех бывших, выискивая одну конкретную. Арсений молча наблюдает за его хмурящейся физиономией, параллельно задумчиво выводит в экселе значения о прибыли компании за последний год, и находит их совершенно отвратительными, прямо-таки подходящими под озвученную стоимость. — Привет, малышка. Да-да, что делаешь? О, а что на тебе надето?..       Пока он флиртует, подготавливая почву и осторожно подводя к желаемому итогу разговор, Арсений выводит собственные средства и прикидывает, сможет ли он при необходимости добрать нужную сумму кредитом, если у друга не выйдет договориться об очередном щедром подарке себе любимому. Ему не особо нравится, что половина бизнеса будет куплена омегой, но он относит эту финансовую помощь не к конкретному представителю прекрасного пола, а к своеобразному способу заработка Серёжи. Его занятость можно с натяжкой назвать эскорт услугами, объединёнными с… мужем на час? Вариация человека на поболтать, ублажить и так далее, то есть подарить всё недостающее богатым, но по-прежнему несчастным людям — любовь и внимание в стенах родной недвижимости.       — Да ладно? И она знала об этом? Моя ж ты малышка, как ты это пережила?.. Да что я-то? Нормально живу, да, не могу, конечно, забыть. Ты великолепна и в жизни, и в постели, в последнем такой огонь, после расставания с тобой сложно было перестроиться на другого человека. Завидуешь? Ну не надо, можем встретиться, повторить. Да ладно? И? Неужели он против? Зачем ты завела себе такого партнёра, кошмар, он же тебя сковывает, дорогая. А ему ты об этом рассказывала? А он что? Какой кретин, солнышко, ты не достойна такого человека. Ну хватит, не надо. Я же говорю, у меня всё нормально. Вот сейчас с Арсом, помнишь, его? Да, да, он самый. Мы с ним компанию прикупить одну собираемся, она по одежде специализируется, вот и думаю, может, у тебя есть информация, как там на самом деле дела обстоят. Да, про которую новости были. Да, а вот не знаю, но ты помнишь его, он такой, своеобразный. Захотелось, а я что? Всего лишь хороший друг, за любой движ, понимаешь. Что? Постой, это лишнее. К тому же мы надвое хотим поделить. Но только если мою половину, и я не приму это, пока мы с тобой не поговорим вживую. Да, хех, не нужно. Давай тогда, до встречи. Целую.       — До чего допизделся? — интересуется Арсений, переводя со своих расчётов на него рассеянный взгляд.       — Она оплатит всю мою долю. Может и всю покупку, но тебе ж гордость не позволит. Я остальное тебе займу. Лучше будь мне должен, чем банку.       — Ты лучший, Серж. Но делим ровно пополам.       — Работать я там на постоянке не намерен, — предупреждает Серёжа, вновь зевая. — Кошмар, не выспался из-за тебя. Всё, хватит. Надо перекусить. И с малышкой встретиться. Так, а ты пока договорись о встрече. Вдруг, там уже нашёлся покупатель. Цена-то маленькая.       — Но и компания неприбыльная. Я тут набросал, они вниз усиленно катятся. Интересно, из-за чего такой резкий упадок, я помню не так давно у них всё хорошо было. Видел в магазинах часто…       Серёжа без какого-либо ответа отключается, не намереваясь продолжать выслушивать столь бесполезную для него информацию. Арсений самозабвенно бубнит под нос наблюдения ещё минут сорок, напрочь забыв о недавнем разговоре и резком уходе друга. О встрече он договаривается без особых сложностей на следующий же день. Оставшееся время до ночи пребывает в воодушевлёных мечтаниях, отправляет запросы в банк на оформление кредита, переписывается с другом, уточняя у него успешность встречи. Спать ложится позднее обычного, буквально заставляет себя это сделать.       И вот на следующий день едет вместе с Серёжей в офис. Одеваются оба представительно, передвигаются в должной деловому человеку сдержанно-расслабленной манере, общаются со всеми официально, без лишнего панибратства и высокомерия. Встречу проводит три омега-человека: сам генеральный директор, его помощник и адвокат. Из них троих отличается деловым видом и подходом лишь один адвокат. Остальные двое похожи друг на друга в неряшестве и искренней растерянностью от навалившихся бед. У основного руководителя компании растрепанные русые волосы, помятое непрерывно волнующееся лицо, а в неспокойных серых глазах можно различить искреннее желание убежать не только из кабинета, но и с этого света. Помощник представляет его более худую подряхлевшую копию, лишь глаза более тёмные и костюм более нелепый, в остальном же они походят на братьев, но не по внешности, а по восприятию себя с окружающим миром.       Первым делом наловчившийся к официальным речам Серёжа вежливо здоровается с каждым мягким рукопожатием и деловито начинает осведомляться о поставленных к продаже условиях. В кабинете царит беспорядок: прячась одна за другую, стоят испачканные кофе белые керамические кружки, занавески скрывают упакованные в коробки мелкие вещи и разбросанные по подоконнику бумаги. С незашторенной стороны окна внутрь проливается насыщенный уличный свет, придающий холодной грязноватой обстановке более радушный солнечный вид.       Когда приветливая часть заканчивается, Арсений забирает поводья в свои руки и узнаёт все интересующие его детали. Обрадованный Серёжиными сладкими речами и успокоенный отсутствием лишних вопросов генеральный директор резко обретает проблемы с дыханием, начинает выглядеть так, будто перед глазами у него всё темнеет и голова потяжелела да затянуло в висках, вместо недавной связной речи он выдаёт обрывистые короткие ответы, из которых сложно выцепить полезную информацию.       На узнавание всех подводных камней уходит суммарно два часа, и ещё половину они оформляют все необходимые документы. Часто пытающийся вмешаться в разговор, но никогда не говоривший ничего дельного, адвокат составляет и проверяет договоры быстро и качественно, Арсений к нему не может прикопаться в этом плане, хотя в юридических нюансах он обычно придирчивее многих, даже гарантийные билеты при приобретении любой техники изучает и складывает в отдельную папочку, её в свою очередь хранит среди других документов в верхнем ящике стола.       Таким образом у него появляется собственная компания. Разумеется, он не один в ней руководитель, по звучавшей ранее договорённости половину активов содержит Серёжа. В первое время он даже вписывается с Арсением в работу, много на него матерится, но всё же поддерживает своего лучшего друга. Его самого потом ласкают временные партнёрши и реже партнёры, они помогают с продвижением, уладить вопросы с налоговой (которых скопилось до безобразия много), другими инспекциями, рекомендуют хороших работников и скупают выпущенные ими облигации с акциями.       Спустя полтора года Серёжа по большей части отходит от дел. Ему начинает нравиться роль вечно занятого босса, он заводит себе личного водителя, хотя зачастую садится за руль сам, часто посещает уже от своего лица разные благотворительные мероприятия, где продолжает знакомиться с омегами и ластиться их вниманием и деньгами, иногда помогает с возникающими проблемами — чему он отлично научился, но по большей части всем заведует Арсений. Регулярно сидит в офисе, занимается наймом основных дизайнеров и маркетологов, проводит собрания и решает вопросы с очередными коллабами. Ни за каким одобрением или согласованием к своему партнёру по бизнесу не обращается, в дальнейшем будущем планирует расширяться и выкупить не принадлежавшую ему часть.       Проходит ещё полгода. Переименованная в «УберитеРыбу» компания приносит уверенную прибыль. Она не прыгает выше головы, в некоторые кварталы проседает, да и с мелкими нюансами не всё проходит гладко, частыми остаются перебои поставок и нарушение условленных сроков, но и с этими неприятностями Арсений всё равно души не чает в своём детище, и наконец успокаивает свои воодушевлённые порывы, устраивает себе череду выходных, скоро перетёкших в неопределённый по длине отпуск, проводит пару дней с Серёжей, раскрепощаясь и вкушая жизнь.       Первым делом он покупает родителям дачу. На квартиру его мама и так заработала, и по сей день продолжала работать, откладывая на ремонт. Небольшой домик недалеко от столицы, буквально в пределах магистрали, был их общей мечтой уже год десятый. После дачи на новый год Арсений дарит им дорогую машину и восстанавливает отношения с матерью. Она с удивлением и слезами на глазах ровным, единожды дрогнувшим голосом, говорит ему:       — Ты молодец у меня. Сам управляешь своей жизнью. Вижу теперь, что она твоя. Лезть больше не буду, но и про стариков своих не забывай.       Общаться они начинают реже. Былое волнение за беспарного сына покидает их, по крайней мере мать, а она за собой утягивает и мужа. Зато каждый разговор становится более тёплым, желанным и долгим. Им по-настоящему есть, что обсудить, а если нет, то очень скоро без обиняков они прекращают нелепые попытки наладить связь и прощаются до следующего удачного раза. Арсений же в свои тридцать два начинает познавать все краски жизни.       Клубы, омеги, поездки, алкоголь, песни и танцы, любые спектакли, встречи с интересными людьми и куча других событий встраиваются в его будни, вымещая прежнюю осторожную бережливую натуру. Управлять большим количеством денег он учится быстро, по своей природе с детства любую информацию он усваивал в рекордные сроки и запоминал потом на долгий срок. Со стороны можно было подумать о его идеальности, но по многим причинам таким он себя не считал, поэтому не понимал восторженного восклицания окружающих его омег, только прельщался их речами на время, но скоро возвращался в привычную рабочую колею.       На один благотворительный вечер, полностью устроившийся в своём амплуа генерального директора и владельца какого-никакого прибыльного бизнеса, Арсений выбирается вместе с Серёжей. Они держатся преимущественно вместе, не из-за страха потеряться, наткнуться на неловкий разговор или неважную встречу, а потому что вдвоём им комфортнее. Они прибиваются к небольшой компании не намного старше их самих, мило беседуют около часа, обсуждая последние экономические и мировые новости.       В людном зале красиво, он величественен: и по размеру, и по обустройству. Высокие белые колонны соединены песочными, отливающими золотом от хрустальных потолочных ламп, шторами, спускающимися с пятиметрового потолка до самого пола. За аккуратными столиками не стихают патетичные разговоры умеренным голосом, иногда только какой-нибудь здоровяк рассмеётся невежливо громко или весёлая мадам повысит голосок, растворившись в увлекательной для себя беседе. Воздух насыщен преимущественно алкогольными ароматами, игристое вино журчит в бокалах большинства пришедших, переплетаясь с их строгими духами, зачастую скрывающими природный аромат своих владельцев.       Запахи пряной вишни или морского бриза людям казались симпатичными и годными для светского общества, однако какие-то более бытовые они предпочитали скрывать. Серёже, например, его природный феромон, похожий на чёрный чай, не особо нравится. Он любит заливать себя разными одеколонами, но за столько лет их использования так и не нашёл свой любимый аромат. Говорит, ему нравятся сразу несколько, и он не собирается отдавать себя чему-то одному. Так мыслит он не только по отношению к запаху, абсолютно аналогичная ситуация творится с сексом.       — Уйдёшь сегодня один или с кем-то? — интересуется Серёжа негромко, прячась за бокалом пунша.       Они стоят немного поодаль от собравшейся компании, но в пределах чужого обозрения, без интимного уединения. Арсения заинтересовывает такой вопрос друга, он коротко усмехается и лениво уточняет:       — К чему ты спрашиваешь? Нашёл себе очаровательную даму, а ей хочется третьего?       — С недавних пор ищу девочек, согласных на о/а/о.       — И не много ли тебе будет сразу двое омег? С твоим-то скромным достоинством.       — И без твоей анаконды разберусь, — беззлобно отвечает Серёжа. — Вообще, мне будет только в радость, если девочки позанимаются друг другом, одно удовольствие за ними такими раскрепощёнными наблюдать, а я им при необходимости подсоблю. Так вот, к чему я: тут на тебя один парень в последнее время часто поглядывает. Случайно, не знаешь его? Мне он кажется знакомым, но ты помнишь, какая у меня отвратительная память.       — С этим не поспоришь, — со смешком отзывается Арсений, оборачиваясь. — Ты запоминаешь только плохое, однако спустя время даже не помнишь, в чём оно заключалось, — пробегаясь глазами по разным смутно-знакомым или совершенно неизвестным ему лицам, он натыкается на одно конкретное, вскоре спешно и явно смущённо отворачивающееся от него. Ухмыляется, опрокидывая в себя остатки игристого. — Антон Андреевич Шастун, директор компании, в которой я проходил стажировку. Надо же, повзрослел за два года. Но выглядеть стал хуже.       — Вспомнил. Почему хуже? Ты говорил, он был в тебя влюблён, неужели твоё холодное сердце не может приютить юного богатого мальчика?       — Сердце у меня не холодное, а очень даже страстное, — с некой скукой отвечает ему Арсений, изучая ставшую более крепкой фигуру своего бывшего руководителя. На том ужасно обычный деловой костюм, подходящий этому месту только стоимостью и вычурностью, прилизанные прямые волосы и практически голые пальцы с запястьями: строгие наручные часы и одна печатка слишком мало для него. В прошлом у него была повальная любовь к обвешиванию себя разного рода цацками. — А он, и правда, стал выглядеть хуже по моим вкусам. Люблю более милых мальчиков, а он строит из себя крутого босса. Отвратительно. Не привлекает совершенно.       — Зато какая ролевая игра? Руководитель скулит и выгибается под своим подчинённым.       — Это, конечно, менее заезженно, чем обратная история, но всё равно безвкусно скучно.       — Тебе ничем не угодить. Омеги — обычные земные существа. С твоими завышенными требованиями тебе к сорока годам пресытиться любой крышесносный секс, и твои чудные и пречудесные гены не получат никакого продолжения.       — Сдам сперму в банк, делов-то. Ты, помнится, детей заводить не собираешься. С чего ты взял, что я стану прилежным семьянином? Вольное плавание меня очень даже прельщает. Как думаешь, я смотрю на него слишком долго, чтобы это стало неприличным?       — Всё же хочешь пофлиртовать?       — Скорее узнать, насколько у него перегорело к моей скромной персоне.       — От скромности лопнешь скоро. Ну иди скорее, а то он, видимо, почувствовал твои намерения, смотри, как подрапал.       — В той стороне туалет? Хм, нет, там коридор и другой зал, насколько я помню. А нужно ли мне оно?       — Иди уже, — пихает его в бок Серёжа и нарочно первым уходит в сторону симпатичной ему омеги. На губах его появляется шаловливая улыбка дамского угодника, и походка становится не то плавной, не то вольной, но не теряет своей твёрдости.       Признаться, именно после раскрепощения в компании Серёжи Арсений научился верно заигрывать с противоположным типом, представая в их глазах предметом обожания. Верные движения головы, рук, вольготно разведённые плечи, сдержанная расслабленность и так далее. В первое время по привычке он собирался записывать все дружеские советы, но вскоре быстро освоился в новом ремесле омегаугодничества, а затем поднаторел и в постели. До раздела со всякой жестью на порнографических сайтах не дошёл, но на практике натренировал язык творить всякие сводящие омег с ума вещи, а, подкачав тело, прознал как верно нужно использовать некоторые мышцы для ещё большего раскрепощения партнёра, особенно, если тот тащился от жилистых рук, каменного пресса, напряжённых спины или шеи. Тащилось, к слову, достаточно большое количество.       Решив всё же поразвлечь себя встречей с бывшим руководителем, Арсений двигается к нужным дверям. За ними скрывается длинный золотящийся коридор, в стены которого вделано ещё четыре двери. Одна из них закрыта не до конца. К ней то он и подходит, тихо отворяет, чтобы заглянуть внутрь, натыкается там на разыскиваемого человека, удовлетворённо хмыкает и полностью заходит внутрь, закрывая за собой дверь уже до упора.       Комнатка представляет из себя небольшой зал с экспонатами балеруна, ставшего популярным не только в их стране, но и за рубежом. Нынче он был мёртв, годы его жизни указаны на одной из информационных табличек вместе с другой информацией из его биографии. Небольшой, собранный заинтересованными в этом людьми музей Арсения интересует мало, балетом он никогда не увлекался и теперь не является его фанатом. Вместо хоть сколь заинтересованного изучения сумки за стеклом, он встаёт в расстоянии полутора метров от единственного посетителя сего музея.       Антон стоит к нему спиной, сложив руки за спиной. Взглядом чересчур заинтересованно он изучает какую-то висящую на тёмной подкладке старую записку, тоже отделённую от гостей прозрачным слоем стекла. Однако две видимые мелочи выдают его с потрохами: пальцы, дыхание. Первые нервно трогают друг дружку, играются с единственным колечком, не могут никак успокоиться. Второе сбивается, нос делает глубокий вдох, изучая появившийся в поле обоняния запах, и находит его удовлетворительным, если судить по длинному выдоху.       — Антон Андреевич, — мурчащим голосом говорит Арсений, уставая от игры в молчанку.       Антон поворачивается к нему так, будто впервые осознаёт чужое присутствие. Нарочито удивлённо поднимает брови и с кривой улыбкой тянет для рукопожатия руку.       — Разрешишь называть Арсом, можно просто Антон.       Звучит вполне миролюбиво, лишь каплю боязливо. Арсений не понимает, остались ли в нём чувства или нет, поэтому тянет за руку его на себя и шепчет на ухо свой ответ:       — Неравноценный обмен. Коли я Арс, ты будешь Антошей.       Антон напрягается всем телом и застывает, однако голова живёт своей жизнью, он запрокидывает со стоном её вверх, крепко сжимая губы, и совсем перестаёт держать ответно за руку. На щёки быстро набегает румянец, но в открывшихся зелёных глазах читается только ненависть, по которой сложно судить о её натуральности.       — Ты мне отказал. Неужели сейчас хочешь согласиться? — спрашивает он желчно, наконец стряхивая рукопожатие.       Арсений не планирует к нему приставать, нужное он уже увидел и узнал, потому немного погрустнел, постаравшись этого не выдать. Он полумягко-полустрого улыбается и слабо качает в стороны головой.       — Нет. Ты мне всё так же не нравишься. Помню, у тебя пробивались волнистые волосы и интересный вкус в одежде, теперь же это ушло и вместо улыбки на тебе маска строгого начальника. Я тебе говорил это тогда и вот, повторил сейчас — не привлекает абсолютно. Но… неужели ты меня ещё любишь, солнце? За что же?       — Скотина ты, Арс, — зло выговаривает Антон, делая от него шаг назад и врезаясь сразу спиной в стену, чуть не сшибая какой-то экспонат. — Прошло всего два года, а ты стал таким павлином и дерзить научился. Собственная компания всё же окрыляет?       — Знаешь о моих успехах? — хмыкает сложивший на груди руки Арсений. — Не забывай, тогда я ходил под тобой, был в твоём подчинении. Теперь же мы на равных, значит и разговоры пойдут в другом формате. Ты не ответил мне на вопрос. Что ты ко мне чувствуешь?       — Ничего, — резко отвечает Антон. — А сейчас только злость за то, что ты тратишь моё время и нервы.       Арсений готов благодарить Серёжу и мать-природу за одну свою особенность — наблюдательность. Вторая подарила при рождении, первый успешно развил этот навык в применении к омегам. Поэтому через напускную браваду он чётко видит безысходность, буквально умоляющую ответить на столь явный сигнал и сделать ровно наоборот. То самое пресловутое «нет», значащее «да», которое многим представителям любого пола и типа сложно разбирать в чужой речи, если оно не носит совсем явный характер. Здесь оно скрыто всем, чем только возможно, но пробивается сквозь глаза, появившиеся от злобной гримасы морщины и будто бы ощущается особыми нотками в запахе. В странном аромате дорогой кожи, но не салонной, а дикой — возможно, шуба соболя, песца, какой-либо здоровой кошки или волка.       У него спустя два года не переболело и не отлегло. И ведомый зародившимся в груди интересом, граничащим с азартом получить звонкую пощёчину, Арсений становится к нему вплотную и по стороны от его головы выставляет руки, отрезая видимые пути к отступлению, а по сути только выставляя лёгкие ограничители. И они запускают свой эффект: дыхание у вжимаемого в стенку утяжеляется, становится быстрым и рваным, в глазах поблёскивает возникшая слабость, они боязливо распахиваются, ожидая продолжения и всячески его отвергая.       Какое вкусное чувство, оказывается, играться с вожделеющими тебя омегами — по крайней мере в голове Арсения бесперебойно крутятся слова: «ты ж мой хороший».       — Злость? Одну лишь? Или желание? Всё равно хочешь меня? Ненавидишь себя за собственную слабость, но я отчего-то слишком дурманю твою молодую голову, да?       — Блять, — Антон крепче сжимает губы, ударяется о стену затылком и в болезненном полувскрике отвечает: — да, сука. Какая же… ты сука, Арс, — голова обессиленно падает на грудь, и теперь макушка утыкается в чужое плечо. — Я очень пытался тебя забыть. Всё это, сука, время. Но хули ты только охуеннее становишься?.. Ненавижу тебя…       — И хочешь, — с отстранённой лаской замечает Арсений, правой ладонью накрывая ему горячую алую щёку.       — И хочу, — соглашается он сокрушённо. — Пиздец, как хочу, Арс. Что ты со мной делаешь? Если я тебе не нравлюсь, — смотрит в глаза с непониманием, надеждой, но больше в полной безнадёге, — зачем ты играешь так со мной?       — Знаешь, — задумчиво говорит Арсений раньше, чем успевает по-настоящему обдумать свою мысль. Увлечённый собственными словами, он не замечает, как начинает неосознанно поглаживать накрытую им щёку большим пальцем, до дразнящего недалеко от губ, — твоё влечение вызывает ответный интерес. И я не вру, ты мне, правда, совсем не нравишься внешне и не нравится тот, кого ты хочешь изобразить. Но вот такой разбитый согласный на всё мальчик чем-то цепляет. Сложно оторваться.       — Нравится? — сквозь зубы говорит Антон, и в этот момент из его правого глаза начинает стекать слеза. Она чертит влажную дорожку вдоль щеки, неизбежно, но совсем неспешно, скатываясь к подбородку. — Ненавижу тебя, Арс, — тихо договаривает он, закрывая оба глаза и крепко сжимая подрагивающие губы.       Арсению становится совестно за игру с чужими чувствами, однако он повторно чаруется этой странной невинностью на его лице. Тому, как зелёные глаза (пока ещё были открыты), обрамляются красным ободком, как на общем бледном фоне кожи загораются красные огни, и личико становится трепетным, полностью отданным на чужие ласку с растерзанием. Но грузность чувств за причинённые страдания и слёзы, уже не одну, давит все сексуальные порывы. Ему тошно от этой ситуации, от себя, от Антона, но в меньшей степени. Тот показывает привлекательную слабость, потому что слишком любит и не может с этим бороться. Такое Арсений не возьмётся осуждать, проецируя собственное восприятие мира на альтернативное.       Вероятнее всего он будет себя за это потом корить, но сейчас он лишь со вздохом отстраняется и молча уходит. Зацепивший чертёнок всхлипывает за спиной и будто бы скатывается по стенке вниз, но наш герой настолько спешно старается покинуть его общество, что даже ради интереса не оборачивается.       Серёжу находит в общем зале с какой-то прелестной женщиной средних лет, и без всяких реверансов подкатывает к ней, выбивая её согласиться на эксперимент с тройничком. Она соглашается.       ----------------------------       Проходит ещё год. В компании дела идут замечательно. Бизнес наконец встаёт на ноги и перестаёт требовать постоянного к себе внимания. Арсений развлекает себя общественными мероприятиями. Ходит в театры, галереи, на футбол, гольф, конные скачки и турниры по покеру. Немного дистанцируется от Серёжи, потому что тот вступает в подобие отношений, а ему самому хочется одной лишь одноразовой грубой ебли. Он не запоминает имён и лиц партнёров, проводит восхитительные вечера, ни в чём себе не отказывает.       Без всяких «но».       Роскошная жизнь, под стать запаху, легко и правильно встраивается в его будни и овладевает его сознанием. Теперь он ездит исключительно на премиумных машинах, пьёт элитный алкоголь и одевается в разные трендовые бренды, включая свой собственный. Работа всё равно затягивает его, возвращает в своё лоно, но на этот раз в более щадящем режиме. Он разбирается с кредитами, злорадно смотрит в лица тех, кто не хотел давать ему кредит из-за типа-альфы, расширяет штат, набирая преимущественно альф, вступает в новые выгодные коллаборации и сам сидит вместе с главными дизайнерами, изучая старую моду и нынешнюю, наблюдая, к чему прилегает популярность в настоящий момент. Он от неё не устаёт, а лишь больше расцветает, умело совмещая её с хорошими выходными. В один месяц берёт отпуск, около недели гостит у родителей сначала в квартире, затем и на даче. Любуется тем, как они её успели обустроить, и помогает им по хозяйству. В один из вечеров они под хороший коньяк приходят к мысли о поездке на море. Арсений организовывает это в кратчайшие сроки, уже через двое с половиной суток они отправляются в жаркую страну. Селятся в один отель, в разные номера, и практически не пересекаются на отдыхе. У родителей случается запоздалый брачный месяц или скорее какая-то их годовщина, они ходят погружённые друг в друга, редко ссорятся, быстро мирятся и неохотно находят совместные увлечения. У них слишком большой спектр желаний различается, порой кардинально. Наблюдая со стороны, Арсений не понимает, как они умудрились столько лет прожить вместе и каким магическим образом продолжают это делать.       К нему приходит мысль о своём постоянном партнёре, в воспоминаниях первым лицом возникает не одна из недавних партнёрш, а Антон, отчего-то искренне и излишне бойко полюбивший его за тот год совместной работы. И, анализируя их взаимоотношения, Арсений никак не может понять в какой момент и как конкретно это случилось. Ведь они толком не общались на нерабочие темы, были всегда заняты своими делами, не заигрывали друг с другом, да и до сих пор толком ничего не знают об увлечениях другого. Из-за чего он влюбился? Из-за внешности? Показанного на людях характера? Запаха? Комбо этого всего? Но какой процент настоящего Арсения содержался во всех этих пунктах? Неужели столь скудная информация о партнёре не должна была отбить его увлечение, сделав его быстрым, легко проходящим?       Отчего-то не сделало. Арсений в деталях вспоминает слёзы, до которых ненароком довёл мальчишку. Морщится, словно от пощёчины, закапывается ступнями во влажный песок и откидывает голову под ласки уползающего к морю солнца. Лёгкий бриз, дурманящий своей свежестью, играется с его волосами и щекочет щёки. Но в мыслях и груди всё равно тоска. Ему интересно, отлегло ли у того хотя бы сейчас. Спустя год. Он надеется, что да.       Ведь воображаемое будущее с ним всё равно не клеится. Непривлекательные внешность и показанный характер отталкивают от подробных на это фантазий. Задумываясь ещё больше, Арсений уплывает, сносимый мерными волнами, эхом отдающимися в ушах, в свой идеальный мир. Ему безумно нравится быть выше, — а Антона он, к слову, ниже на семь сантиметров, — значимее, обеспеченнее, умнее. Возможно, глупое и ребяческое чувство, но он ловит настоящий кайф, буквально кровь в жилах чувствует, когда превосходит кого-либо. Пожалуй, ему нужно быть всегда первым, уметь делать и знать буквально всё, казаться правильным, хорошим, крутым и красивым на фоне других. Ему обязательно нужно выделяться.       Ужасная черта? Быть может. Многого требует от владельца, однако создаёт своеобразного человека, сильно притягивающего или с той же силой отталкивающего некоторых. К нему сложно оставаться равнодушным, и, пожалуй, это именно то самое главное, ради чего они живут. Не просто светить, а натурально ослеплять.       По возвращении из отпуска Арсений проводит около месяца за работой, после чего выдаёт себе очередную передышку в виде игры в гольф. Организовывающий мероприятие клуб отличается неординарным подходом к столь богатому и изысканному виду спорта, посему после игры всех участников ожидает перекус, подобие дискотеки, баня и в конце программы плотный фуршет.       На грине толпится с полсотни людей, не все они играют, и львиная их доля — омеги. Среди них Арсений выглядит диковинкой, потому приковывает особое к себе внимание. И, разумеется, наслаждается этим безумно. К нему часто подходят выдать комплимент по любому поводу. «Вы великолепно играете», «буквально рождены с клюшкой в руках», «какая у Вас фигура — одно загляденье», «Ох, у Вас и голос великолепный», «на Вас любая одежда смотрится хорошо, поделитесь-ка секретом» и т.д. Всё звучит однотипно и меркнет, перемешиваясь одно с другим, однако до боли необходимо. Он играет просто. Его цель не выиграть, а показать, что толком не прилагая усилий у него выйдет что-то на достойном уровне. И он демонстрирует это всем.       Один человек наблюдает за ним с большими перебоями, но когда начинает, с трудом может оторвать взгляд. Среди приглашённых гостей ходит Антон. Он в чёрно-белой толстовке, широких штанах и грубых ботинках, делающих его ещё более грозным и высоким. За прошедший год он умудрился немного откормиться, но остаться при этом вполне худым, то есть приобрёл некую здоровую середину, или так только казалось из-за мешковатой одежды.       Много о нём Арсений не думал, был поглощён игрой и бесконечными разговорами с новыми или старыми знакомыми. Некоторые омеги интересовались Серёжей, и ему, как настоящему лучшему другу, нужно было придумать достоверную сказку, чтобы не подставить его неосторожно брошенным словом. Заговаривать зубы он научился довольно давно, и только пуще укрепил это своё умение, став руководителем целой компании. Как же он до сих пор был горд от этого, временами вечерами вставал перед зеркалом и не мог налюбоваться собственным отражением.       Здравое себялюбие или уже опасный нарциссизм? Вопрос без ответа.       После первой части Арсений теряется в громкой музыке и разочарованно сидит ближе к бару, умеренно выпивая непонятные коктейли. Молодёжные танцы он знает плохо, из-за чего немного боится опозориться. Хотя с другой стороны, омеги испытывали к жалким созданиям свой особый сердобольный интерес. Не все, разумеется, но и на такой товар покупатель охотно находился.       И всё же он преимущественно пил да слушал музыку, проникаясь современными молодёжными вайбами. В толпе танцующих он замечает Антона. И на этот раз глядит на него долго, мягко изучая с лёгкой заинтересованной улыбкой на губах. Потому что Антон светится, улыбается, смеётся, танцует не в попад и совсем этого не стесняется. Он выглядит запыхавшимся, но счастливым. Его голова не просто кивает в так музыке, а дёргается, как ненормальная, копной волнистых волос сражаясь с воздухом, и сам он прыгается, разбрасывается длинными руками и ногами во все стороны, лезет к кому-то, по их взаимодействию, как будто бы к друзьям, и не может никак остановиться. До одури честный в проявлении своих чувств, оголённый и безмерно пьяный.       Друзья настойчиво уводят его с танцпола и ведут в сторону выхода. Остаток дискотеки проходит менее интересно, будто блекнет без недавно светившего им солнца. А само солнце не появляется потом ни в бане, ни на фуршете. Вероятно, отправилось домой бороться с последствиями бурной пьянки. А жаль, Арсению становится интересно понаблюдать за ним побольше. Теперь он цепляет глаз.       -----------------------------------------       В следующий раз они пересекаются через год. К ним поступает предложение коллаба от одной известной фирмы по производству канцелярских товаров. Название Арсений узнаёт сразу и сильно удивляется от такого привета. Ему казалось, что после разбитого сердца мальчишки, он находится в чёрном списке этой фирмы, однако Антон удивляет. Либо он мальчик деловой, а не злопамятный, либо ищет повод для встречи и более тесного взаимодействия — что интригует даже больше первого варианта. Своим подчинённым он говорит отправить согласие с небольшой оговоркой.       Да, ему интересно пересечься и посмотреть на него в жизни. Недавно Антон давал интервью одному популярному изданию. К глубочайшему сожалению Арсения, оно проходило в текстовом формате, однако фотографы сделали несколько увлекательных снимков двадцатичетырёхлетнего генерального директора. На них изображалась прелестная цветущая омега под стать своему возрасту. Одет он был красиво: весенний бежевый свитер, весь рваный с где-то приделанными декоративными скрепками, немного прятал его тонкие запястья и обтянутую чёрными штанами с брызгами краски задницу. Из украшений на нём всего было достаточно: три серебряных перстня, по два браслета и небольшая, но натуральная цепь, подобно собачьей, вместо милого кулончика на шее. Глядя на неё, Арсений вспоминал вплоть до мелких деталей его запах: дикий звериный запах, совсем не сочетающийся с этим прелестным, на некоторых снимках выгибающимся на грани с приличием, пареньком. В кое-то веки образ соответствовал внутреннему лучезарному мальчику, ранее временами пробивающегося сквозь строгий офисный лук. Особо привлекала лёгкая улыбка, нежные зелёные глаза и кучерявая копна волос.       На такого Антона у Арсения впервые за всё время их знакомство затянуло в паху.       «Находитесь ли Вы в отношениях?», спрашивал Антона интервьюер.       «На данный момент нет»       «А какие альфы Вам нравятся?»       «Сложный вопрос. Если быть честным, у меня даже нет на него ответа. Давайте лучше сменим тему».       Совершенно не интересный ответ. В следующей реплике интервьюер попытался вернуть тему в сторону отношений и альфы, однако интервьюируемый упорно не собирался на подобное отвечать.       Заинтриговало это нашего Арсения. Появившуюся в члене горячую пульсацию он проигнорировал, прочитал всё интервью, но не нашёл в нём ничего интересного, кроме того, что мальчишка, преобразовавшись в парнишку, научился складно вести диалог и умело избегать неудобную правду. В нём поубавилось подросткового максимализма, теперь он плескался внутри него умеренно, не выливаясь за бортики при ходьбе.       За всё проработанное вместе время Арсений прекрасно запомнил, как сильно тот волновался за каждую происходящую по его слову и без его ведома мелочь. Из-за этого он мог ненормально громко отчитать ошибившегося сотрудника, на нервах уронить находившуюся поблизости или в руках вещь, врезаться во что-нибудь, начинал запинаться, оглядываться, ища поддержки и совсем сиротливо смотрел на Арсения, когда не находил её ни в ком другом. Тогда приходилось в сотый раз проговаривать с ним одно и тоже, и он наконец успокаивался. Выдыхал, опускал руки, очищал голову, шёл куда надо и говорил, что требовалось. Не всегда успешно, но на ошибках он учился, притом учился старательно, быстро вливаясь в незнакомую сферу, даже если до конца не успел её понять.       И всегда он жёстко стрессовал. Особенно перед матерью. Ему практически двадцать четыре на семь было банально страшно её расстроить, не оправдать возложенных на него обязанностей. Как помощник Арсений забирал некоторые — большу́ю часть — работы на себя и оперативно распределял её на подпункты, выдавая нужному сотруднику верные запросы. Откровенно говоря, работы тогда было настолько много и всё хотелось настолько контролировать, что на окружающих он тогда не обращал внимания. И отождествлял настроение перепуганного новыми обязанностями Антона со своим собственным.       Быть может, так оно и было, а быть может и нет. Спустя время Арсений не берётся с уверенной об этом судить.       Оговорка, которую он просил написать подчинённого, проста — на встрече должны присутствовать генеральные директоры с обеих сторон. На следующие сутки к ним на почту приходит официальный ответ напрямую от Антона Андреевича Шастуна с синей электронной подписью на документе. Текст полученного письма соглашается на проведение первых переговоров при таких условиях.       «Будет играть снежную королеву или флиртовать своим новым образом?» — главный вопрос Арсения в назначенный день.       Встречу решают провести в закрытом ресторане, с обеих сторон приходит по три человека: генеральный директор, руководитель маркетингового отдела и главный дизайнер компании. Лица устраиваются друг напротив друга и первое время ведут скучные официальные, но отстранённые от собравшего их дела разговоры. Пообсуждав немного ситуацию на рынке и заказав блюда, они начинают переговоры. Ведут их в основном маркетологи, порой к ним в разговор встраиваются возмущённые или вдохновленные дизайнеры. Переговоры не стихают и в момент подачи заказанной еды. Арсений в диалог старается не вступать, он доверяет своим людям и находится здесь не для обсуждения коллаба, а исключительно ради собственного удовольствия, потому кушает молча, практически неотрывно наблюдая за своим коллегой и возможным деловым партнёром.       Тот в свою очередь старается сделать максимально вовлечённое в диалог лицо, но часто ему нечего сказать, потому он только кивает, угукает и тоже принимается за еду. В маркетинге он и раньше хуже всего разбирался, и теперь глядит на основную тему дискуссии, как на непонятного зверя, не то миролюбивого, не то враждебного. Выглядит он хорошо, несмотря на строгий чёрный костюм и скудное количество украшений. Часто поправляет лезущую на глаза чёлку, манерно выкручивая ладонь, и крайне редко смотрит ответным взглядом на Арсения.       Зато когда смотрит можно различить всё те же эмоции, что плескались в этих зелёных глазах год назад. Ненависть, упадничество, прожигающую окружающих злость и забитую в уголок надежду в лучшее — неотболевшую любовь.       «Четыре года», подсчитывает с удивлением, граничащим на грани с непринятием, Арсений. Он делает глоток шампанского, расслабляет галстук и расстегивает верхнюю пуговицу. Антон на глазах начинает сыпаться, часто неприлично смотреть, скорее отводить взгляд, поджимать губы и пару раз решается заглянуть ровно в глаза с эмоцией грозящего с его стороны убийства. А Арсений только вольготнее устраивается на диване, совсем пропадая из ведущихся переговоров, и глядит ответно, холодно заигрывает, подмечая любую из сотни возникающих микрореакций.       Наступает время, когда обе стороны протягивают друг другу руку и с удовлетворением говорят: «договорились». Подчинённые глядят на Арсения почти что детскими лицами, так и жаждущими похвалу за хорошо проделанную работу. Он им кивает, коротко хвалит каждого и скорее поднимается из-за стола, чтобы догнать спешно пошедшего в туалет Антона.       И ловит. В тёмном узком коридоре ловит, прижимает к стене.       — Вас устраивают переговоры, Антон Андреевич? — шепчет ему на ухо.       Антон поджимает губы, отталкивает его от себя и, гордо выпрямившись, заявляет:       — Есть пару моментов, которые я бы обговорил с Вами лично. Позже пришлю информацию о месте и времени, если Вы, разумеется, не против.       Это что-то на грани Её Величества и ответного заигрывания. Фантазия Арсения распаляется от получившейся игры в кошки-мышки, носом он с блаженством тянет идущий от Антона запах, практически не скрываемый резким одеколоном. Пальцы горят прикоснуться, проверить насколько одежда врёт, что конкретно она под собой скрывает, прикоснуться к коже, обязательно горячей и мягкой. Язык рвётся в бой, пока пропускает в глотку слюну, сам беспокойно елозит по всему рту, представляя, как будет вылизывать текущую омегу между ягодиц или пробовать его на вкус в любом другом месте, изучая изгибы тела.       — Красивый, — выдыхает Арсений вслед спокойно уходящему Антону.       На секунду тот останавливается, но не оборачивается и невозмутимо идёт дальше.       ---------------------------------------------------       — Кхм, — прочищает горло Арсений, с интересом расматривая человеческое меню с картинками альф и редко омег. Он откладывает смотринную книжицу в сторону и берёт стандартное меню, выискивая в нём хороший любимый алкоголь и какое-нибудь лёгкое блюдо. — Место для встречи Вы выбрали удивительное.       — Это всего лишь закрытый ресторан.       Арсений поднимает от изучения меню взгляд и награждает лукавым владельца столь лживой беспардонной фразы.       — Разумеется, исправно бываю здесь раз в неделю.       — Правда? — с неподдельным интересом спрашивает Антон.       Арсений глядит ему в глаза и не хочет шутить дальше.       — Нет, — коротко отвечает, возвращаясь к просмотру меню. — За кого ты меня принимаешь? То, что у меня появились деньги, не значит, что я поехал головой. Омеги мне и так дают превосходно, устаю отказывать, и сами хотят заплатить мне за секс.       Антон фырчит, лицо делает совсем по-детски недовольным и преувеличенно обиженным. Сегодня волосы он не уложил, волнистая копна делает его образ более солнечным и мягким. Тон кожи у него здоровый, розоватый, а сама она на вид неимоверно нежная, так и чешутся ладони у Арсения потрогать её. Вспоминает, насколько горячей она была под большим пальцем на благотворительном вечере, и каким открытым тогда представал перед ним этот человек, мальчишка. Сейчас же скорее парень, научившийся себя держать, но усиленно сражающийся с собой, чтобы перестать это делать. Он сидит подобно котёнку, прячется в синей с тёмными разводами толстовке, прекрасно гармонирующей с остальным его луком и внешним видом в целом, и глядит то настороженно, то совсем откровенно. Ему некомфортно, это бросается в глаза: как минимум наряженные в украшения руки всё время хотят перебирать какие-нибудь вещи. Он неровно сидит, не вольготно, но и не напряжённо. Всё в нём находится на какой-то грани, в хрупком состоянии, боишься подойти и разбить, но так и тянет ткнуть в определённую сторону, как качельки или игрушку-неваляшку.       — С твоей-то внешностью, — огрызается он праведно и смотрит зло. — Не понимаю, зачем тебе всё это. Мог бы спокойно жить со своей омегой, она бы в тебе души не чаяла. А ты всё лезешь наверх, работаешь, строишь из себя дохуя важного и делового человека.       — Антош, — ласково, но непререкаемо прерывает его Арсений, — строишь из себя грозного начальника здесь только ты. Хотя в твоём возрасте и при твоих данных, а ты родился миловидным омегой в богатой семье, в пору развлекаться в клубах, заигрывать с альфами и напиваться до состояния ничего не помнящего на следующее утро человека. Или кататься по миру, изучать новое, жизнь познавать. А ты чахнешь на директорском кресле. Как бы не уважал твою мать, не понимаю, зачем она так рано посадила тебя на своё место. Слишком рано.       — Я говорил не о себе, а о тебе.       — Конечно, а я просто перевожу тему. Что я? Неправильный альфа с собственными амбициями? Как же так, сам себя хочу обеспечить и содержать, подобно папику, других. Не знаю, с детства как-то ударила мысль, а я за неё зацепился и вот так получилось. К счастью, времена нынче царят свободные, счастливые, демократичные, особо никто не возмущается, что альфа лезет куда не просили, так что проблем ни с образованием, ни с трудоустройством не было.       — Я взял тебя на работу, потому что ты мне понравился, — повторно старается задеть Антон, глубоко хмурясь и вызывающе неотрывно глядя при этом Арсению в глаза, но того ни слова, ни действия не пронимают. — Внешне и по запаху. Стажировка в моей компании сделала тебя таким успешным. То есть ты такой всё равно благодаря омегам.       — Мгм, так думаешь? Или просто хочешь задеть? Когда в стране девяносто процентов, если не больше, принадлежит одним лишь омегам, а в семейной повестке главным условиям воспитания будущего альфы является его привлекательность для противоположного типа, очень сложно не встрять в этот порочный круг и не сесть на шею обеспеченным статным людям мира сего. Я считаю, что сделал всё верно, и прости, что в процессе пришлось разбить тебе сердце.       — Три раза.       — Думаю, оно не зажило с первого. И до сих пор болит. Но, честно, не понимаю, чем я тебя так зацепил. Почему ты так отчаянно хочешь быть со мной? Это просто желание секса или же у тебя в голове уже есть наше «счастливы вместе» и имена для наших несуществующих детей? Прости, Антош, но в ближайшее время я совершенно не планирую становиться отцом.       — Тебе уже тридцать четыре, разве не пора об этом задуматься?       — Я задумывался, — спокойно почти что кротко отвечает Арсений и косит взгляд к подходящему к ним официанту, — и мне это не близко. Добрый вечер, мне, пожалуйста, вот этот салат. И бутылку этого игристого. Твоя очередь.       — Даллас-стейк, — бросает Антон, даже крохотным взглядом не наградив официанта.       — Будет готово в течение получаса, сейчас принесу вам вино. Подскажите, из второго меню выбрали кого-нибудь?       — В раздумьях.       Посмотрев на Арсения и увидев его согласный кивок, официант удаляется от их стола, и только тогда Антон смотрит в его сторону.       — Он красивее, чем представленные здесь альфы. Как думаешь, за доп.плату он согласится занять пустующее место под столом?       — Не знал и даже не думал, что тебе нравится публичный секс и когда альфа стоит перед тобой на коленях с твоим членом во рту. Лично я предпочитаю вылизывать партнёров. Тебе он понравился? Красивее меня? Или запах его зацепил?       — В отличие от тебя он спокойно мне даст и не будет трепать нервы столько лет. Нормальным альфам нравится, когда за ними ухаживает омега.       — Так что ж тебя на такого покалеченного потянуло?       — Не знаю, — сквозь зубы отвечает сложивший на груди руки Антон. Он откидывается на спинку стула и безразлично наблюдает, как вернувшийся официант разливает им по бокалам вино, потом наигранно подмигивает ему и уводит взгляд в сторону чужого столика. Миловидный альфа сидит под столом, толком не скрываемый короткой скатертью, между ног богато одетой омеги и усердно облизывает её детородный орган. Предмет ласк в этот момент преспокойно разговаривает с собеседником — другим сидящим за столом омегой, и лишь иногда прикусывает нижнюю губу и подаётся ближе, отзываясь на умелый язык.       Резко уводя порозовевшее лицо в сторону, Антон скорее хватается за бокал и, не чокаясь, опрокидывает в себя. За раз выпивает половину, с громким стуком возвращает его на стол. Взгляд у него тяжёлый, влажный, огненно-возбужденный и стыдливо притихший одновременно. Арсений облизывает нижнюю губу, вытягивает вперёд ногу, сталкиваясь с чужой, и невозмутимо принимается рассуждать вслух:       — Здесь принято альфам отсасывать и отлизывать омегам. Интересно, насколько тогда экстремально по восприятию будет ощущаться обратная картина? Представь, омега сползает на пол, встаёт между ног понравившегося ей альфы и ласкает его ствол до набухшего на головке узла. Альфы ведь кончают более бурно, всё спермой пачкают. Это придётся либо глотать, либо принимать на лицо. И оно будет всё в белых разводах от семени, жидкие капли будут стекать с влажных растраханных губ. У меня богатая фантазия, даже друг в штанах напрягся. А тебе что нравится? Коль мы в таком интересном месте, можно и обсудить, думаю?       Антон прочищает горло, смотрит на Арсения в упор, глаза будто бы представили сказанную выше картину и нашли её привлекательной. Его грудная клетка высоко поднимается и даже в наполненном ведущими разговоры людьми зале до ушей Арсения долетает звук его тяжёлого дыхания.       — Никогда не думал, — нервно погладив себя по шее, щеке и спрятав ладонь по итогу в волосах, говорит Антон, — что ты способен на такие слова и выражения. Всегда казался мне чопорным альфой, помешанном на работе.       — Оу, на самом деле так и было. Я почти не трахался, и спешно восполнял пробелы последние года два. Мне сильно помог мой личный гуру Серёжа. Возможно, помнишь его, мы с ним появляемся порой вместе на благотворительных вечерах.       — Да, твой сокомпаньон. Всегда в окружении омег и доволен этому. Неужели сложно было и этому у него научиться?       — Это претензия, солнце? Я же сейчас здесь с тобой. И мы не обсуждаем работу, там нечего обсуждать. Меня куда больше интересуешь сейчас ты.       — Что, мой внешний вид тебя наконец привлекает? — огрызается на это Антон, но настолько ярко показательно, что Арсений прекрасно видит осторожный скрывающийся за напускной бравадой интерес и страх отрицательного ответа.       Ведь он, каким-то чудом, всё ещё, спустя четыре года, продолжает любить. Арсений не понимает, как это возможно, но доверяет своим глазам и интуиции. Делает глоток вина для небольшой паузы в разговоре, и дальше спокойно говорит:       — Знаешь, да. Я нахожу тебя привлекательным. Не только внешность, хотя ты, безусловно, расцвёл, но и те просветы характера, свойственные незрелому ребёнку и так умиляющие взрослых. Ты повзрослел, Антош, и это тебе к лицу, — говорит и говорит, а сам наблюдает, какой эффект производят его слова. И видит, как уголки губ радостно дёргаются вверх, но усиленно стараются вернуться в прежнее положение, как в глазах блестит не от слёз, а от удовольствия, и как вся его поза становится более спокойной, разнеженной комплиментами и вином. — Да. Даже опошлять такой момент не хочется, но у меня по-прежнему тесно в штанах и мысли уходят в более приземлённое русло. Ты так блядски выгибался на одной из фоток для твоего недавнего интервью, с трудом удержался, как бы не передёрнуть на твой светлый образ. Совсем мне не поможешь? Хотя бы ножкой? У тебя ведь такие шикарные тонкие длинные ножки, как бы я их на плечики к себе закинул, да? Представлял?       — Арс, — тихо говорит Антон, двигая губами, не то прикусывая не то облизывая их изнутри. Его взгляд пылает, щёки издали обжигают своей алостью, а глаза начинают поблёскивать совершенно безумно от накрывшего их возбуждения. Арсений не может оторвать от него взгляда и начинает хотеть большего. Намного большего, чем пустые грязные разговоры.       — Да, Антош, что такое? Хочешь мне помочь? Смотри, как альфы послушно стоят между ног своих омег, давай сделаем наоборот? Сделаешь? Ты же хочешь. Я, по крайней мере, захлёбываюсь слюной от этой картины. Перекусишь моей спермой, потом стейком, а продолжим уже у кого-нибудь дома, да?       Антон не отвечает, качает головой в такт льющимся бархатным нарочно вкрадчивым голосом речам, в последний раз хмурится, решая что-то для себя, и кивает более осознанно, согласно высказанному предложению. Он громко тяжко сглатывает, кадык застревает, поднявшись вверх, мелко дрожит и с промедлением возвращается в исходное положение. Поправляет в последний раз чёлку и начинает стекать по стулу вниз и вниз, пока наконец не ударяется коленями о пол. Он проползает не такое уж большое расстояние под столом, оказываясь между призывно раздвинутых ног Арсения и застывает в нерешительности.       — Давай, солнце, не бойся. Всё хорошо, — ласково говорит Арсений, накрывая его голову ладонью. Он сдерживает лёгкий стон от наслаждения наконец впутаться пальцами в кучерявые шёлковые волосы, скребёт ногтями кожу, несильно надавливая на затылок.       Антон дышит тяжело, и только сам он понимает, какой дурман вызывает в нём окружающий запах, шум, сама ситуация. Осторожно касается ладонью паха, проводит по нему, безошибочно быстро находя окрепший член. Наклоняется ниже к нему, делает глубокий вдох, а потом вообще сдаётся на волю инстинктов — утыкается носом в очерчивающуюся под штанами головку. Арсений не торопит, сам наслаждается чужим влечением, чаруясь каждым действием, осознанным или нет. Продолжает придерживать за затылок и легонько царапать его.       Пальцы Антона странно гнутся, пока пытаются разобраться с ширинкой, суетливо тянут на себя штаны и приспускают трусы. Член стоит, на уретре поблёскивает капля выделившегося предэкулята, головка алая, крупная, раскрывшаяся, как грибная шляпка. Антон изучает её так, будто впервые в жизни видит чужой эрегированный детородный орган, но наконец прекращает зрительное изучение и двигается в более вещественную сторону. Проводит первый раз языком по головке, облизывает её по кругу, но в рот не берёт. Второй раз лижет от основания, от придавленной поясом трусов мошонки вверх по усеянному венками стволу.       Картина самому Арсению представляется восхитительной. Забывшаяся в себе омега осторожно ласкает его в интимном месте, не обращая никакого внимания ни на лезущие на глаза непослушные пряди, ни на чужие заинтересованные взгляды. Ощущений мало, но и они приятны до одури. Арсений в сексе приучен ожидать, не спешить, давать партнёру полностью насладиться своей ролью. Всё же, а удовлетворить альфу намного проще, чем довести омегу до крышесносного оргазма. У них организм сложнее устроен, с этим следует смириться и выучить все прилегающие нюансы.       Пока что не Арсений доводит его до оргазма, а наоборот, поэтому у него есть преимущество. Он позволяет себе поруководить, сильнее давит на голову, понуждая взять член в рот. Антон это делает, но делает раздражающе неспеша. Берёт не глубоко, начинает двигаться, примеряясь. Темп у него часто сбивается, зато старательность не улетучивается и спустя пять минут усердного сосания, когда в уголках глаз скапливаются слёзы и губы с подбородком и кончиком носа блестят от собственной слюны.       Движения становятся более уверенными, влажные губы крепче обхватывают головку, а руки — бёдра. Конечно же, сидеть на коленях перед альфой на глазах у всего состоятельного общества нынче не то, что не модно, а как бы и непристойно. Но он сидит и осторожно двигает головой, чтобы случайно не врезаться макушкой в стол над ним, и всё равно порой глухо стукается, ни на секунду не отвлекаясь от своих действий.       К столику подходит официант, тот самый очаровательный парень-альфа с угольными волосами в обтягивающих чёрных штанах, которого Антон несколько минут назад собирался посадить перед собой на колени.       — Вот, Ваш салат и Даллас-стейк для Вашего партнёра. Хочу предупредить, «со своим» у нас тоже за отдельный прайс… — ответив краткой улыбкой и кивком, Арсений прерывает речь своим мягким, но не потерявшим твёрдость голосом, он говорит:       — Просто добавьте это в счёт. Спасибо.       Официант отвечает почтительным кивком. Любопытство остаться по выдуманной причине читается по серым глазам, то и дело соскальзывающим с лица собеседника ниже, в район поясницы или практически в пол, но с такого небольшого расстояния Антон ему не виден. Любоваться нужно со стороны: соседние столики совершенно не испытывают проблем с обозреванием красных втянутых щёк, порой натягиваемых упирающейся в них головкой. От ракурса менялась разве что сторона щеки — левая или правая. Кому-то видно спину Арсения, сокрытую строгим чёрным пиджаком, его затылок и непонятные обрывки человеческого силуэта у его ног, а кому-то вид открывается более увлекательный — на прижатую к голеням задницу.       Арсений пропускает накрученные кудри сквозь пальцы, задирая голову Антона вверх. Участившееся дыхание щекочет влажный ствол, набухший в области головки узел слегка царапается зубами. Движения прекращаются, он теперь просто смотрит с наслаждением от своего публичного унижения и обладания желанным альфой, пусть и в таких обстоятельствах. Уголки глаз поблёскивают от слёз, он начинается давиться, пробует отстраниться, но Арсений крепче сжимает намотанные на ладонь волосы.       — А дальше?       Слышится тихий стон, смешанный со скулежом. Антон громко дышит и продолжает двигать головой в намеченном ритме, только теперь берёт совсем не глубоко — не позволяет образовавшийся узел. Но и этого Арсению хватает, чтобы с тихим протяжным рыком начать кончать. Первая порция выстрелившей спермы попадает на корень языка, вызывая в Антоне приступ тошноты и кашель. Он резко отстраняется, выпуская изо рта крепкий пульсирующий член, и начинает откашливаться, хватаясь одной рукой за горло и ладонью другой прикрывая мокрые губы. Арсений держит его голову поблизости и доводит себя до новых волнительных спазмов и очередной порции семени, которая выплёскивается уже на подведённое раскрасневшееся лицо.       — Невкусно? — с ласковым смешком шепчет наш доведённый до оргазма персонаж, в приступе блаженства перебирая чувствительными пальцами мягкие шелковистые вьющиеся прядки. — Сперма не отличается сладким вкусом, это верно.       Антон приводит дыхание в норму, вытирает перепачканные слюной и спермой губы, заодно захватывая часть щёк с подбородком, и хрипло отвечает:       — Горькая, солёная, как мята резкая. На завтрак есть не стал бы, но тебе понравилось, а это главное.       Не замечая за собой чрезмерной искренности, он продолжает растирать по своему лицу смешенье жидкости, немного морщится, фырчит, облизывается и оглядывается в надежде вытереть обо что-нибудь руки, но не испачкать изысканный интерьер. Тем временем поражённый высказыванием выше Арсений с приглушённым вниманием наблюдает за его копошениями, кажущимися неимоверно милыми и в момент становящимися близкими сердцу. Он наконец вспоминает про манеры, тянет со стола салфетки и передаёт их благодарно глядящему в ответ Антону.       С кряхтением и двумя ударами о внутреннюю часть стола, растрёпанный раскрасневшийся юноша всё же вылезает на свет, куксится и скорее садится ровно за свой стул, ни на кого не глядя и в целом боясь лицезреть чужие реакции, зато с интересом вперивает глаза в предмет своих обожаний и не скрывает этого. Пальцы без сложностей находят вилку с ножом, серебро звонко звучит от соприкосновения с собратом, а за их столом воцаряется миролюбивая тишина.       Морщась от лезущих в голову мыслей, Арсений стирает с лица воображаемую гнетущую пелену, брезгливо встряхивает ладонью и обращается к Антону, отрывая того от спокойной трапезы.       — Слушай, Антош. Могу уточнить у тебя? Насколько ты меня любишь?       Поднимая вверх брови, Антон хмыкает и, не отставляя столовых приборов, а только пуще уходя в непосредственное состояние, отвечает:       — Мне тебе по десятибальной шкале оценку поставить или что за глупый вопрос? Я тебе говорил четыре года назад, могу повторить снова — стань моим альфой. Понимаю, что это твой выбор и сердцу не прикажешь, но тебе же понравилось? Может, и потом будет нравиться?       — А если разонравится тебе, солнце? Из-за чего вообще ты стал меня любить, к тому же так рьяно?       Антон вздыхает, на вопрос отвечать не спешит — тщательно прожёвывает свой стейк. Проглатывает кусок, облизывает губы и всё-таки складывает приборы на тарелку.       — Давай не здесь, а? Я могу ещё в месте, где это нормально, отсосать тебе под столом, но вот делиться личным, пусть даже оно никого не интересует, желанием не горю.       — Согласен с тобой. Ладно, тогда доедаем и едем. К тебе? К тебе.       — Почему? Я думал, ты пойдёшь до конца в своём желании показаться самодостаточным альфой и покажешь, на какую квартиру заработал собственным трудом с бессонными ночами.       Арсений задумчиво опирается на подставленную собственную руку, костяшками упираясь в губы, и в них проговаривает достаточно внятно, чтобы быть услышанным:       — Хочу больше твоего запаха.       ---------------------------------------------------------       После сделанного минета Арсений буквально чувствует, как отношения между ними стремительно меняются и как Антон отпускает себя в его присутствии. Он больше не стесняется, краснеет медленнее и больше гордится на людях, не намереваясь в очередной раз демонстрировать свою слабость из-за понравившегося альфы перед всей честной толпой. Однако дома, в его личном сокровенном месте, ситуация меняется вновь.       Пока Арсений изучает скупое тёмное убранство квартиры, досадуя на её неприветливый облик, Антон пропадает невесть где. Сперва на кухне чем-то гремит, хлестает воду, затем идёт в душ, но и после него не заходит в спальню, а пропадает на лоджии. Через балконную дверь различается его склонённый в окно силуэт, прекрасно видны все изящные движения запястьев и пальцев, пока он нервно курит. Раза четыре левая ладонь чешет макушку или зарывается в неё. Перед глазами Арсения буквально застывает эта картина: в тёмном окружении неровная спина в прежней синей толстовке и цвета молочного шоколада кудрявая копна волос с аристократичными пальцами на ней, кончики пропадают в прядях, другие накрывают сверху, и два массивных кольца, один на среднем пальце, другой на безымянном, идеально дополняют картину и страдающий от нервов образ юноши. Богатого, до одури влюблённого, недавнего мальчишки, а теперь вот точно — юноши.       Когда ожидание непозволительно затягивается и Арсений уже поднимается с кровати в надежде привести компаньона в чувства, Антон появляется сам. Уставший, растрёпанный, совершенно обнажённый в своих чувствах, но невинно улыбающийся уголком губ. Зелёные глаза выглядят виновато, и он извиняется ими, взглядом, но никак не словами.       — Я не знаю точно, — говорит он, присаживаясь на край роскошной кровати. — Сначала, как всех, зацепил запахом, — неожиданно возвращается он к поднявшейся в ресторане теме, а Арсений не спешит перебивать его, кивает, принимая правила разговора, начинает внимательно слушать, удобнее устроившись в предложенном синем кресле, — и внешностью, разумеется. Я думал ты очень милый человек, который сможет стать хорошим другом. А потом ты стал болтать о своих мечтаниях, отворачиваться от любого проявления к тебе внимания, и меня это так злило. Злило и тянуло. До тебя никогда нельзя было дотянуться, ты всегда обрезал вот-вот заброшенную верёвку, целовался с одной лишь работой. Бесило жутко, между прочим. Но ты… не представляешь как мне тогда помог. В тебя невозможно не влюбиться. Каким бы душнилой ты временами ни был и козлом, и скотиной, и невыносимым просто человеком, Арс, но перестань, пожалуйста, меня отталкивать. Пожалуйста.       Он не повышал голос пока высказывался, наоборот, делал его всё тише, сбивчивее. Он неоднократно ломался, трещал, как тонкие прутья, ломающиеся под ногами от невнимательных прохожих. И опять так же сносяще честно закончил своё признание в любви, не сказав ни разу напрямую тех заветных громких слов.       Впрочем, Арсению они не нужны, ему достаточно видеть склонённую к груди голову и поднятые в ожидании глаза, в которых из-за темноты практически не различим зелёный цвет, но прекрасно видна надежда, рвущаяся наружу прямиком из сердца. Он мягко улыбается, хмыкнув. Поднимается и подходит к нему. Останавливается совсем рядом, возле кровати, садится перед ним на корточки и берёт его влажные руки в свои.       — Ты, правда, чудесный, Антош. Давай не будем торопиться, а попробуем наладить контакт друг с другом. Свидания, разговоры, секс. И тогда посмотрим, хорошо?       Антон поджимает губы, но кивает. Такой ответ его разочаровывает, утяжеляет всё лицо, особенно сокрушённо поблескивают глаза, но он всё равно кивает, пожимает его руки и громко вздыхает.       — Вот и молодец, солнце. Давай теперь скрасим этот вечер. Хочешь?       — Да. Я слишком долго ждал этого, чтобы откладывать секс в очередной раз.       Арсений усмехается, целует его в коленку. Пальцами тянется к поясу, медленно стягивает с него штаны, одним лишь взглядом хваля за то, как в желании помочь Антон, опираясь на руки позади себя, выгибается и вытягивает ноги. Вместе с брюками сползают и трусы, оставляя его обнажённым на всю нижнюю часть тела. А тело у него там ухоженное, гладкое, без синяков и загара, с редко встречающимися родинками и едва виднеющимися венками. Арсений упирается носом в кожу под коленкой, вдыхает на полные лёгкие аромат дикого зверья, и, повинуясь животным порывам, лижет его. Целует, прикусывает кожу, всё попеременно, неторопливо поднимаясь выше по бедру к крепкому члену.       Поза сковывает действия. Арсений поднимается, лишает Антона толстовки и валит его собой на кровать. Под ним извивается послушное тело, длинные ручки и ножки сразу льнут, ладони пролезают под рубашкой, с силой проводят по бокам, наверняка оставляя на них красные полосы. Арсения такое рвение распаляет только больше, он прижимается носом к его шее и дышит, параллельно засасывая кожу ближе к ключицам. Антон откидывает голову, шумно выдыхает, кусает губы, сильнее стискивая пальцы, находящиеся уже на лопатках.       Горячий, желанный, жаждущий продолжения Антон — это что-то безумно вкусное для сидящего внутри Арсения голодного альфы. Он вылизывает его шею с большим ожесточением, стаскивает с себя одежду, чуть не разрывая её в попыхах и раздражаясь на то, что нога застревает в штанине, а нижняя пуговица на рубашке отказывается растёгиваться.       Жар и дикость овладевают Арсением, заставляют его рычать, дёргать Антона за бёдра, то прижимая к себе и пересекаясь с голой разгорячённой кожей своей такой же, то отодвигая его дальше от себя, чтобы спуститься ниже и облизать другой участок. Язык широко проходится по соску, его заменяют зубы, слегка прикусывают, до резкого выдоха с похожим на мычание шипением.       Желание обладать и натягивать на свой член настолько велико, что Арсений без всяких прелюдий скорее спускается к его ягодицам. Пышные — отпечаток хлёсткого удара моментально наливается красным. Запрокинув голову, Антон стонет, обхватывает шею Арсения ногами, прижимая к себе ближе, а Арсений и не против провалиться носом между влажных от природного секрета ягодиц. Он разводит их в стороны пальцами и ныряет языком сразу вглубь, входит в анус, от близости ощущая дурманящий запах выделанной кожи, шерсти, какие-то звериные нотки, как раньше, и не может разобрать только вид этого непонятного существа, но точно понимает, что он хищник. Ненасытный голодный хищник. Поддаваясь ощущениям, сам становится таким же. Грубо быстро лижет, входит пальцами, растягивает дырку, плюет в неё и входит глубже уже тремя, давит на простату. Антон скулит неприлично громко, напряжённые руки цепляются за постель, как лапы кошки за шторы или кору дерева, когда ей хочется поточить когти. Простынка сбивается складками, послушно следуя за пальцами и становится комом от сжавшего её кулака. В этот момент Арсений обсасывает головку и задевает в очередной раз простату.       Распалённый Антон совсем не стесняется широко разводить ноги и закидывать их без спроса или по требованию куда скажут или куда захочет. Он мечется по кровати подобно одержимому, громко дышит, двигается навстречу и норовит поднять таз выше. Он весь красный, потный, вкуснопахнущий и вожделеющий. У Арсения от него такого голова пухнет и слюна генерируется во рту с такой скоростью, что он еле успевает сглатывать или выплёвывать её в сжимающуюся красную дырку ануса.       — Смазка нам не нужна, течёшь ты пиздец как, — с придыханием говорит Арсений, нависая над ним, — а вот презерватив нужен.       — Я чистый, — морщась и отворачиваясь, говорит Антон. — Входи уже. Можешь кончить в меня. Я… не против.       — Солнце, я не собираюсь становиться папой, — мягко, но настойчиво говорит Арсений, оглаживая ему щёку. Она ударяет током и вызывает жжение в пальце, настолько горит возбуждением. Поплывшие глаза подобны охваченному туманом лесу, косо глядят в ответ. Дышит Антон ртом, грудь ходит ходуном, губы сохнут, он не успевает их облизывать и кусать.       — У меня есть противозачаточные, — отмахивается он. — Давай уже, голова кружится от духоты.       — Уверен, что от духоты? — горячо шепчет Арсений ему на ухо, подхватывая под бедро и пристраиваясь к нему сзади. — В обморок только не упади, а то будет неловко ебать человека без сознания.       — А как же прикол со спящими? — шепчет почти что мурлычет со смешком Антон под нос, бросая на него короткий озорной взгляд.       — Типа отсос мужу, пока он спит? Заманчиво?       — Ну почему сразу а-кхм, — не успевая договорить прерывается стоном Антон, выгибаясь и сразу насаживаясь навстречу вошедшему в него члену. Он сильно сжимает мышцы, из-за чего лицо Арсения коротит морщиной, но скоро он привыкает к ощущениям и начинает сразу размашисто толкаться.       — Что ты там? Говорил? — хрипит Арсений, склоняясь над его ухом и накрывая его собой практически полностью. Антон крепче обнимает его ногами, тянет за волосы к себе, царапает ногтями голову, в беспамятстве целует в лоб и макушку, потом бросает это дело, выгибается, раскидывает руки в стороны и тазом подаётся совсем близко, не давая нужного угла для полного из него выхода. — Антош… — Арсений глядит на свои пальцы, обнимающие искусанную им шею, под ними и на них волнистые волосы, и он с ещё большим наслаждением хватает, осторожно перебирает их.       — А?..       — Ты там говорил что-то.       — А? Ага, — мычит Антон и опять, как раньше, крепко оплетает его тело своим.       Становится невыносимо жарко, от горячего дыхания развивается настоящая духота, заставляющая дышать приоткрытым ртом, двигаться резче, вылавливая прохладный воздух и подставляя под сбившиеся охлождающие воздушные потоки потную кожу.       Если Арсений пахнет роскошью, то Антон пахнет дикостью. Эта дикость циркулирует по крови, попадая в каждую часть тела, в окончания пальцев, щекочет спину, дурманит голову и наполняет головку члена спермой, создавая на ней узел.       Безмятежный, довольный, поглощённый ощущениями Антон вдруг распахивает в страхе глаза и губы, обескураженно уставляется на чужое лицо с немым вопросом на своём.       — Что такое? — хмурится в ответ Арсений. — Ты чего, Антош? Узел никогда не чувствовал, что ли? — со смешком уточняет он и спустя пару секунд перенимает его удивления на себя, замечая отвёрнутый в сторону смущённый взгляд. — Подожди, — хватает его за щёку с подбородком, возвращает взгляд на себя, даже двигаться полностью прекращает. — Серьёзно? Тебя не покрывали никогда с узлом?       Антон опять опрокидывает голову, выставляя дёргающийся от глотков покрытый красными темнеющими следами кадык, слабо кивает, оставаясь в том же положении. Смотрит в потолок.       — Ты вообще трахался? — интересуется теперь Арсений, пытаясь уложить в поехавший рассудок этот удивительный факт. — Антош…       — Да… Да, Арс, у меня были половые партнёры. Два, если быть точным. И я запрещал им покрывать меня с узлом. Что ты ещё хочешь услышать?       — Почему? Вам же нравится это. Тебе нравится? — он на пробу слабо двигается бёдрами, Антона всего в момент скручивает, он начинает скулить, цепляться ногтями за потные лопатки, прижимая Арсения ближе к себе и неопределённо двигая тазом, желая то вытащить из себя член, то насадиться на него ещё глубже. Всё скулит, вертит головой, морщась. — Нравится же. Почему же ты им запрещал это? Столько всего потерял.       — Считай, у меня свой заёб под стать тебе, — огрызается недовольно Антон и натурально по-детски отпихивает его от себя. Заинтересованно прислушивается к ощущениям собственного тела, поджимает губы и решает опять двинуть тазом.       Арсений перестаёт его мучить, возобновляет фрикции, но делает их более спокойными, не выходя даже на семь сантиметров. Омежье лоно было подготовлено к узлу только в дальней части, ближняя к внешней же страдала, когда узел ненароком проезжался по ней. Антон вдруг издаёт тонкий писк, вжимается в грудь Арсения, трясясь плечами, да всем своим телом где-то секунд пятнадцать, после чего безвольно опадает на кровати, только дышит тяжело. Вся грудная клетка, шея и моська у него красные.       — Чувствуешь? Ты такая открытая сучка, Антош. Нравится, как тебя заполняет моя сперма, да? А в ресторане нравилось? Сосать при других. Сосать альфе. Мне.       — Да, — шепчет Антон. — Нравилось. Иди сюда… Пожалуйста, — тянет руку, как малое дитя, и Арсений не может сопротивляться этой невинной просьбе.       Не выходя, так как узел ещё не опал, он аккуратно ложится рядом с ним на кровати, прижимает к своей груди, скрещивая руки за спиной — обнимает. Лежит так молча какое-то время, гладит Антона по голове, и неожиданно понимает, замечает по дрожащим лопаткам, что тот плачет. Приподнимает его личико за подбородок выше, к себе. Пересекается с ним глазами. Смотрит обеспокоенно, пытается найти, где именно накосячил, разглядывает два затопленных слезами зелёных глаза, но не видит в них ничего сверхужасного. Они прожигают огнём с самого глубокого места в океане, но не оставляют ожогов, а будто бы ласкают. Они такие вот ласковые, лёгкие, невинные, осторожные. Совсем не разъясняющие ситуацию.       — Солнце, что с тобой? Тебе больно?       — Мне хорошо, Арс, — шепчет Антон, закрывая веки, так что слёзы выкатываются с новой силой. Он жмётся ближе, когда уже некуда жаться, льнёт виском, бодается, крепко держится за его спину пальцами. — Всему хорошо, пиздец как, Арс. Не уходи только. Пожалуйста.       — Но ты плачешь.       — Бывает, и от счастья плачут, — с тихим обиженным фырком говорит Антон, потираясь о грудь Арсения носом. — Не уходи только, хорошо?       Арсений вплетает ладонь с затылка ему в волосы, прижимает его к своей груди и шепчет в макушку:       — Хорошо.       Духота постепенно развеивается, наступает атмосфера общего умиротворения. Они попадают в блаженное состояние между сном и бодрствованием. Арсений целует постепенно теплеющий до нормальной температуры лоб, так удобно находящийся совсем рядом с ним, спускается до кончика носа и, приподнимая голову Антона выше за подбородок, нежно целует его в губы. В этот момент начинает выходить. С хлюпающим звуком член выскальзывает наружу, он уже заметно мягче, но всё ещё стоит. От испачканной семенем и омежьим секретом головки тянется слизистая ниточка, скоро разрывающаяся и опадающая на бёдра. Арсений приподнимается на кровати, разрывает объятия, чтобы посмотреть на его задницу. Картину находит удовлетворительную, даже занимательную для себя. Антон тянет за спину руку, проскальзывает между влажных ягодиц пальцем, проникая им в себя, собирая собравшуюся вытекать жидкость обратно.       — Всю не удержишь, — ласково журит его Арсений, кладя на вожделенные бёдра ладони. — лучше не сдерживай, пускай всё лишнее выйдет.       — Ничего не лишнее, — куксится Антон, порывисто дёргает тазом, отстраняясь от него. Он плюхается на задницу на кровать в районе изголовья, к себе тянет одеяло, обнимает его и смотрит волком.       — Ладно, наслаждайся. Всё равно таблетку принимать. Где они у тебя? Давай принесу.       — Да я сам потом, — прочищая горло, бросает Антон.       Его милое солнечное лицо отчего-то много хмурится, отвернувшись в сторону. Поглядев на него в молчании некоторое время, Арсений решает не оставлять всё, как есть, а докопаться до такого состояния партнёра. Он пододвигается к нему ближе, гладит по голени да говорит мягко:       — Антош, не стесняйся. Давай я принесу таблетку, а ты пока полежишь. Тело у тебя, наверняка, слабое. Полежать ещё хочется, побалдеть, да? И водички принесу, попьёшь. Хорошо?       Получив неохотный ответ, он идёт на кухню. В названном ящике тумбы Арсений обнаруживает небольшую аптеку. Он с удивлением просматривает, наверное, сотню лекарств, пытаясь отыскать нужное. Взгляд постоянно цепляется за надписи: «при бессонице», «от головных болей», «уберёт все проблемы во время течек», «успокаивает в критические дни», «поможет при поносе», «убирает боль в спине» и т.д. Обычные пластыри, бинты, хлоргексидин теряются на фоне всего этого фармакологического богатства. Большая часть таблеток начатая или использованная больше, чем наполовину, и назначение у них всех одно — снимает боль.       Вернувшись в спальню, Арсений протягивает ожидающему в той же свёрнутой в изголовье кровати позе Антона нужную таблетку со стаканом воды. Он забирает их в руки, но пить не спешит. Точнее пьёт, но не таблетку.       — Что ты смотришь?       — Почему не пьёшь?       — Нельзя же сразу, — неуверенно огрызается Антон, вновь уводя в сторону взгляд.       — Ладно. Предположим. А что у тебя там за домашняя аптека в ящике скрывается? Часто болеешь?       Антон неопределённо дёргает плечом, всё так же не принимая таблетку и не глядя в глаза собеседника, как он делает это обычно.       — У меня болезненные течки.       — Насколько? Не можешь спать, болит всё тело, живот, ломит спину? — саркастично перечисляет Арсений, вспоминая прочитанные названия. Но сарказм скоро заканчивается, когда он не видит и тени улыбки на чужом лице. Он хмурится, присаживается рядом и уже мягче уточняет: — Антош, у тебя…       — Арс, — прерывает раздражённо Антон, оборачиваясь к нему, — я хожу к врачу, и принимаю всё по согласованию с ним. На фоне нервов организм более восприимчив к переменам. К тому же у матери есть определённые гормональные проблемы, часть, видимо, передалась мне. Всё нормально. Сейчас же всё хорошо, да?       Арсений кладёт ладонь ему на затылок, мягко притягивает к себе ближе и целует в лоб.       — Да, солнце. Сейчас всё хорошо. Выпей уже таблетку, полежим немного.       — Давай полежим, — бойко соглашается Антон и тянет руки к прикроватному столику, чтобы поставить на неё и стакан воды, и таблетку положить, но Арсений успевает поймать его за запястье.       — Подожди. У нас, видимо, будет много интересных разговоров. Я ведь говорил, не собираюсь заводить детей, по крайней мере в ближайшем времени.       Антон нервно теребит собственные пальцы, вздыхает, вырываясь, всё же ставит вещи на комод, как и хотел, и ложится на подушку, понуро прислоняя голову к груди.       — Ты ведь и со мной встречаться не хочешь, — говорит он тихо, но уверенно. В этой ровно произнесённой на первый взгляд реплике Арсений замечает дрогнувший в одном месте голос.       — То есть ты хочешь залететь от меня и забыть, как страшный сон?       — Очень прекрасный, — ёрничает Антон, агрессивно скалясь. Но скоро лицо у него разом тяжелеет, хмурится, становится не по годам взрослое на вид. — Так у меня хоть что-то от тебя останется, и я больше не буду тебя донимать. Я ведь тебе не нравлюсь.       — Не нравился. Я тебя не знаю, Антон. Прими таблетку. Давай. Я не собираюсь сейчас уходить. Потом ещё сколько захочешь покрою тебя, залетишь, не бойся. Давай, — дождавшись, когда с опаской и неохотой Антон выпьет таблетку, непринуждённо закинув её в рот и запив водой, Арсений продолжает налаживать с ним контакт: — Я говорю правду, Антош. Не могу встречаться с человеком, которого не знаю. Мы с тобой на работе никогда не говорили о личном, об увлечении друг друга, мы ничего не знаем друг про друга, ты это понимаешь?       Антон закатывает глаза, проводит ладонью по лицу, не собираясь отвечать сколь-нибудь положительно на этот вопрос.       — Меня это всегда поражало, — говорит он вместо этого. — Как ты… оказываешься в нужные моменты рядом, всегда помогаешь, несмотря ни на что хорошо ко мне относишься, терпишь, разгружаешь, объясняешь самые простые вещи, как глупому ребёнку. Как ты замечаешь, что нравишься мне, но в лоб не видишь ничего остального. Арс, ты мне пиздец как помог. Сам того не знаешь, но именно ты поставил меня на ноги, когда от нахлынувшей депрессии я собирался покончить с жизнью, бросившись под машину. В один день хотел вены порезать, прям глубоко, буквально лежал в ванной с водой, всё как в фильмах, уже лезвие поднёс, сделал насечку, и вдруг ты звонишь, про отчёт какой-то тупой спрашиваешь. Я тогда тебя на хуй, конечно, послал, не выдержал, но всё равно как-то легче стало. Ты хороший человек. Самое прекрасное, что ты не замечаешь, как помогаешь другим. Да, я хочу от тебя ребёнка, чтобы хоть что-то твоего сохранилось в моей жизни. Чувствую себя совсем уже повёрнутым, я мониторил все твои социальные сети, читал и пересматривал по несколько раз все твои редкие интервью, у меня, блять, целая галерея в твоих долбанутых фотографиях. Мне не нужно узнавать тебя, я уже люблю так, что сдохнуть хочется, понимаешь, блять? Прости, — он резко трёт ладонью лоб до покраснения, морщится, крепко сжимая зубы, вздыхает. И не смотрит в глаза, скрывает свои, увлажнившиеся, глядя в одеяло. — Ты всегда идёшь к своей цели, несмотря ни на что. Это не может не притягивать. Вот просто, реально, вижу цель — не вижу преград, — договаривает он с истеричным, но ласковым смешком. — Ты такой дурной, я не могу. Я люблю тебя, Арс, понимаешь?       — Понимаю, — заторможенно отзывается Арсений. — Нихера не понимаю, на самом деле, но допустим. Ты… пытался покончить с собой? Когда?       Антон со стоном откидывает голову, затылком ударяется о стену, усталыми глазами глядит в потолок. Весь он такой обнажённый, не из-за отсутствия одежды и недавней близости, а в чувствах, эмоциях. На него такого не получается не смотреть, он влечёт к себе, как мушек свет. Его некоторая злоба не отталкивает Арсения, а заставляет вести себя с ним мягче.       — Давай… забудем. Ну, не сейчас точно, не хочу это обсуждать, хорошо? Ты у меня на ночь останешься?       — Да, солнце. Слушай. Я смотри что придумал… — Арсений делает паузу, пережидая трагичный вздох Антона, тем не менее пытающегося сдержать улыбку. — Надо нам с тобой больше времени провести. Давай возьмём отпуск и… не знаю, на море полетим. У тебя кожа бледная, здоровье слабое, вот и позагораешь. Солёной водичкой подышишь. Плавание — тот ещё спорт. А спорт полезно. Как тебе идея? Некое романтическое путешествие.       — Ты вечно что-нибудь придумать хочешь. Четыре года прошло, а на жопе ровно усидеть так и не можешь. Вечно смотаться тебе куда-то надо. Я… я не знаю, Арс. У меня же компания…       — И у меня. И что? Недельку переживут без тебя. В прошлые разы, когда ты уходил в отпуск, ничего же не случалось?       Антон долго молчит, хмурясь, мучает собственные губы, опять трагично вздыхает, какой раз за последние десять минут.       — Я только раз уходил на больничный, — признаётся он. — На неделю. И да, тогда ничего не…       — За пять лет работы в компании?! Антон, ты ещё меня трудоголиком обзывал? Меня Серёжа учил отдыхать хотя бы раз в год и по официальным выходным. Всё, точно решено. Берёшь отпуск. С завтрашнего дня. Не смотри на меня так. Если что у тебя мать есть, она прекрасно осведомлена о твоей работе.       — Она, кстати, говорила, что ты ей не нравишься, но будешь мне хорошим мужем.       — Очаровательно. Чего сидишь? Звони, пиши там своему заместителю. А я пойду Серёге наберу, — бодро заканчивает Арсений, целует его в лоб и уходит на кухню.       Пока набирает друга, просматривает холодильник на предмет съедобных вещей, но находит в нём блистательную чистоту, кетчуп и одну головку чеснока. В морозилке его встречает лёд. По всей видимости хозяин квартиры предпочитает питаться готовой едой, на работе или живёт за счёт воздуха со святым духом. Раскрывается вопрос причины такой жуткой худобы, на настоящий момент исправившейся в более здоровую — по крайней мере от выгибающегося под его руками Антона Арсений не так давно ловил настоящий вкуснейший кайф. Сплавив ещё не окрепшего ребёнка жить в одиночку и править огромной компанией, мать обрекла того на явные муки.       Родитель года, без сомнений. И несмотря на всё, Антон её любит, уважает и боится.       Если вдруг сложится, Арсению заведомо неприятно находиться в родстве с такой женщиной. Хотя это всё с горяча, он понятия не имеет, какие на самом деле отношения у того с родной матерью. Какая между ними история и что вообще с его отцом. На удивление, отец вообще никогда не мелькал ни в офисе, ни в разговорах, хотя говорили, что бывшая глава компании была замужней.       — Серёж, хочу тебя огорчить радостной новостью. Я линяю в отпуск. Мгм? Да, слышал уже? Не поверишь, я у него дома. Да. Да, Серж, да. Конечно, ты всегда говорил, что мы переспим, разумеется. У нас там одна сделка важная в десятых числах пройти должна, можешь проследить за ней, хорошо?       С чувством выполненного долга и стаканом воды Арсений возвращается в спальню. Укутанный одеялом Антон с унылой физиономией выслушивает кого-то через телефон, несколько раз кивает, мычит, единожды закатывает глаза и заканчивает всё словами:       — Да, мам, как скажешь.       Он откидывает гаснущий телефон в сторону, вздыхает и с мягкой улыбкой на уставшем сонном, но в целом счастливом лице говорит:       — Тебе привет. Просит не кидать меня в ближайшие полгода, у нас важные изменения в компании планируются, я должен быть в строю. И желает хорошего отпуска и не залететь. Иди сюда.       Арсений падает на кровать, нависает над Антоном, довольно улыбаясь, и целует его в губы. Запах дикого зверя щекочет ему ноздри, раззадоривая повторить недавнюю половую активность, а нагло лезущий в рот язык только пуще подбивает согласиться на эту затею.       Да, сейчас этот выросший мальчишка ему определённо нравится.