Что заставит Эвтиду сделаться покорной?

«Исфет… Какой он… Подлый? Ловкий? Лживый? Бесчестный и бестактный! Красивый…» — мысли Эвы крутились в голове, словно ураган, заставляя сердце трепетать, щеки гореть, а желание скручиваться в плотный узел внизу живота, вперемешку с ненавистью и отвращением. Кто когда-то заставлял ее испытывать такие смешенные эмоции? Верно, никто. Так что за человек такой этот эпистат, что девушка сама ластилась в руках мужчины, с таким трепетом трогала его кожу, ловила дыхание… Испытывала сильную эйфорию? Но нет! Не будет она терять свою гордость. Это вино виновато. Так бессовестно одурманило разум шезму, чему она, не в силах противостоять, повиновалась. Не желая больше терзать себя нагнетающими мыслями, Эвтида закинула в себя еще две кружки лотосого вина. Оно почти также быстро подействовало на нее, как и она его выпила. Не смея больше мучиться, нырнула под холодную ткань простыни и медленно провалилась в царство Морфея. Теплые мягкие подушки с соломенным матрасом сменились холодным твердым мрамором, неприятно давящие на выпирающие кости. Тело болело и гудело. Мышцы неприятно закаменели, а по телу пробежался холодок, заставивший очнувшуюся поежится. Была ли она во сне или наяву? Трудно сказать. Все по осязанию казалось настоящим. Мраморный пол холодный, твердый и гладкий… Но вокруг трудно было что-то сообразить. Наконец темнота в глазах начала расплываться, создавая более четкое видение предметов. Эвтида стояла напротив роскошной кровати с лиловыми шелковыми простынями. Невероятно дорого для тех времен. Кто мог такой себе позволить? Перед кроватью красовался небольшой сундук, покрытый сверху белой скатертью. Поверх сундука были эстетично разложены фрукты в блюдце. Какие только пожелаешь. Персики, яблоки… Виноград. А рядом покоились бокалы с бордовой жидкостью. «Кто захотел так приятно потрапезничать?» Шезму против воли сделала шаг вперед. Аккуратные, плавные передвижения к мебели позволяли увидеть нечто большее, чем просто громадный предмет интерьера. Подойдя совсем близко, Эва смогла разглядеть до боли и ускоренного биения сердца знакомый силуэт. «Амен… Перетягивает больную руку.» Так внимательно и сосредоточенно, что девушка совсем забылась. Красивый, большой… Могущественный. Так неуклюже пытается оказать помощь сам себе. Хмурит белоснежные брови до морщинок и напрягает желваки. Прозрачные радужки глаз скрывает пышный ворс пепельных ресниц. Как такого Боги создать решили? Благословение или проклятье? Эвтида любовалась им, как мышцы перекатываются под прозрачной кожей, как падают на глаза пряди, как поджимаются губы в попытке вновь сделать оборот вокруг своей руки. Да все тщетно. Ткань ускользает, не оставляя Амена в покое. — Помочь? — снова эта очевидная фраза. «Когда-нибудь он сможет обойтись без моей помощи?» Девушка подошла чуть ближе, собираясь присесть рядом, а не на колени. Может, сон поможет как-то по-другому посмотреть на исход ситуации? Фантазии ведь все рисуют за тебя. Эпистат вздернул голову. Да так резко и с таким выражением лица… Словно Эвтида была кем-то, равносильна Богине. Словно была единственным источником света, единственным глотком воздуха, за которым хотелось тянуться. — Эвтида… — словно мед из сладких губ. Шезму не поняла такого напора. Никогда не видела Амена таким. От неожиданности она отшатнулась назад, с непониманием бегая глазами по разным углам. Мужчина встал. Повязка упала на пол. Эва перевела взгляд на руку, которую так старательно обматывал господин, но та была совершенно целой. «И для чего были эти манипуляции?» Он медленно подошел к Эме, провел тыльной стороной ладони по скуле. Девушка задержала дыхание. Настолько близко он был. Так разглядывал Эву: жадно, по-собственнически, пожирал мутным взглядом. Не нужны были лишние движения рук, чтобы стать обнаженной прямо сейчас. Она сама от этого взора ощущала себя нагой, хотелось прикрыться руками, но отчего-то окоченели они. Не способна была даже на малейшее движение. Лицо немного приблизилось вперед, обжигая горячим дыханием щеку. Эвтида не упустила, как от этой внезапной близости кровь подступила к коже, будто не по ее инициативе в реальности, за пределы этих грез, они целовали друг друга до нехватки кислорода. — Я ждал тебя… — снова навязчивый голос эпистата промурлыкал над ухом, заставляя сжаться от нахлынувшего желания. Раз в комнате не позволили друг другу продолжить, то здесь же явно просто сон… Верно? Горячие губы Амена невесомо коснулись распаленной кожи. Эва была до ужаса взвинчена, удивлена. Большая сильная ладонь накрыла тонкие изящные женские плечи. Табун мурашек прошел по позвоночнику, отчего девушка поддалась вперед. Эпистат шептал до невозможности приятные комплименты, как думал о ней, как утолял голод, какая она до головокружения красивая. Юная Неферут. Как трудно порой ему не отвлекаться на нее, как выбивает из колеи ее дерзкий блеск в глазах. Сказал бы Амен об этом вне ее грез? Вряд ли. Но сейчас ее фантазия играла с ней злую шутку, из-за чего она позволяла себе шалости в виде разных непристойных мыслей. Узнал бы он, что ей снится, точно вылупил… — Скажи мне, что ты хочешь, — господин медленно и нехотя отстранился, провел взглядом по раскрасневшимся щекам, удивленному от происходящего выражению лица Неферут и, довольствуясь своими ласками, своей игрой, хитро ухмыльнулся, — такая покорная передо мной сейчас… — Я… Я… — девушка не успела ничего промолвить. Да и не смогла бы. Прикусила язык зубами, наблюдая, как изводит ее эпистат. Крепкие белые пальцы ухватились за ягоду винограда. Амен продемонстрировал горошину, вертя ею перед лицом Неферут. Эвтида молча наблюдала за тем, что придумал для нее мужчина. — Хочешь кое-что попробовать? — он повел бровью, следя за реакциями, сменяющиеся на лице девушки. Но она смогла только кивнуть. Амен закинул ягоду в рот и, видимо, не собирался так быстро расправляться с ней. Сильная рука провела вдоль изгибов хрупкой талии, заставляя губы Эвы раскрыться в немом выдохе. Другой же, эпистат коснулся подбородка и приподнял. Хотел уследить за каждой ее эмоцией. Большим пальцем он приоткрыл их чуть сильнее. Он наклонился к ней, соприкасаясь губами. Так тепло. Ее — пухлые податливые, отзывчивые. И его — грубые, отчасти стараясь быть нежными, что придавало этому поцелую особого шарма. Мужчина бесцеремонно провел вдоль ее рта языком, раскрывая его. Эвтида помедлила, но, не оглядываясь назад, отбросив все сомнения и смущения, ответила на поцелуй. Девушка чувствовала, как сладкий плод перекатывается с его языка на ее. Она не хотела так просто это оставлять, поэтому кончиком переваливала виноград эпистату обратно. Это была странная замысловатая игра. Эва нехотя отстранилась. Все-таки ягода оказалась у нее. Она стиснула ее между зубов, выпрыскивая кисло-сладкий сок. Амен довольно посмотрел на нее и притянул к себе ближе, увлекая в крепкие объятия. Она вздохнула от неожиданности и схватилась за ткань одеяния. Хриплый голос томно прошептал ей: — Никогда не думала, что верховный эпистат станет целовать шезму так? — от его слов девушка сразу же пришла в себя. Она поняла, к чему все это было. Похоже на ловушку. Сам разум ей ее же и построил. Черномаг хотела вывернуться из сильных рук, но Амен держал ее крепко. Одна его рука быстро скользнула куда-то. Девушка не сразу поняла, пока не опустила взор на футляр, висевший на поясе эпистата. Она почувствовала холодное лезвие на позвоночнике. И проснулась. «Что это было?» Она открыла рот в немом шоке, ругая себя за неприличные сны. Но в каком бы ключе Эвтида о нем не думала, он остается именитым убийцей черномагов и его надо бояться.