Она не курила.

Холодно. Морозно. А сердце то пылает. Да так пылает, что терпеть уже невыносимо. Ну нет взаимности в любви. Никакой абсолютно. Вечные переглядки. Фразы колкие, как розы шипы. И красивые, как роза. Сука, в чем проблема все обговорить? Во всем. Для Киры это бредни. Даже чувства Виолетты. Выдумки, бредни, подростковая влюблённость, которая третий год длится. Это любовь. Мразь, невзаимная любовь. Малышенко бредет по знакомой улице в школу. Настроения нет, Захарова сегодня решила не явиться на учёбу. Ну праздник в общем. Так ещё и на целую неделю хочет отпроситься. Нет, ну это наглость уже. Хочется прям на месте развернуться и следовать маршрутом до постели. Снять к черту маску клоуна и зареветь. В подушку, в плечо чье-то. Не важно. Хочется быть собой. Виолетте Малышенко шестнадцать лет. Вилке пять. Есть ли между ними разница? Колоссальная. Они, как Инь и Янь. Как черное и белое. Дополняют друг друга, разбивая на мелкие осколки молодую и истерзанную душу. Вилка — это образ. Образ жизнерадостной и всегда веселой девы, которая даст совет, кому-то просто даст. И все ее любят. Нет. Не все. Кира. Кира Медведева не любит. Не уважает, человеком даже не считает. Считает собачкой на побегушках. Принеси, подай, все сделает. А ещё, она считала, что Малышенко состоит из понтов. Пиво пьет на хате, танцует, как в последний раз. Но не курит. Никогда. Киру даже забавляет этот факт. Вилка такая яркая, громкая, как все. Но нет, она не курит. Хотя, Медведевой сей факт лишь на руку. Уж больно та любит подойти и в лицо дым едкий выдохнуть. Выдохнуть и наблюдать за там, как выражение лица Виолетты меняется. Стадия один — шок. Глаза округляются, брови поднимаются, натягивая кожу, губы искривляются в странную улыбку. Стадия два — отвращение. Глаза закрываются без желание открыться снова, губы поджимаются в тонкую и незаметную полосу. Стадия три — злость. Зеленые глаза резко распахиваются. Зелёные, но такие бледные, а когда та зла, то глаза яркие. Да такие, что всю планету можно осветить ими. Медведева смотрит с насмешкой на губах, но с безразличием в глазах. Ее любимый взгляд. Он всегда вводит в заблуждение. А Малышенко ебала этот взгляд. От него холод по спине идет, заставляя дрожать от безысходности. Ощущает себя котёнком слабым, а не псом самостоятельным. Но после пары таких раз Вилка привыкает к реальности. А что греха таить? Влюбилась девка в этот взгляд. Такой ненавистный, но любимый. Но курить не стала. Не ради взгляда. Нет. Ради себя. Ведь знает, что дура зависимой станет. И даже не пытается. Сейчас же Малышенко в школу заходит, кроссовки от снега стряхивая. Кивает знакомому дяде охраннику и идет дальше. Дальше к дяде. Пропуск дама уже как второй год не носит. Потеряла где-то, да и не парится особо. Пишет свою фамилию, класс, все как по обычаю утреннему. Даже в то де самое время. Низкий поклон охраннику делает и сквозь турникеты проходит, подходя к раздевалке. Видит табличку «10Б» и замирает. Каждый день она не понимает, как вообще в десятый класс попала. Делать нечего. Снимает свою дублёнку любимую и вешает на третий крючок от входа. Всегда только этот свободен. Потому что он неудобный для всех, кроме нее. Короткостриженная бредет к расписанию. Цепляет Киру взглядом. Обе никогда не знали порядок предметов. Но тупыми не были. Наоборот, считались умными и даже на доске почёта висели их фотографии. Рядом. И обе свой статус умниц поддерживали. Первым уроком стояла история. Как раз на третьем этаже, где курение всей школы проходит. И не важно, в третьем ты классе, в седьмом. Все равно курить пойдешь туда. Даже на гендер не смотрят. Что странно, обычно, могут разделиться. Пацаны на второй этаж, дамы на третий. Но не зря же начальной школе запрет поставили — не подниматься на третий этаж. Там можно задохнуться от запаха убийственного дыма. Делать нечего. Вилка разворачивается в сторону лестницы, как слышит шаги за спиной. Медведевой надо курить. — Оп, Малышенко, родная моя, сходи покурить со мной, прошу тебя, — Куняшова. С ней можно. Она не сотворит хуйню, как и Крис. не выдохнет дым в лицо. Виолетта кивает. Боже, что за авантюра, в которую и лезть не хочется. А сзади взгяд чувствует, такой родной и привычный уже. Кира без Вилки не пойдет. Хоть час будет стоять, но не пойдет. Алиса радостно в ладоши хлопает и Виолетту тянет на этаж. Про повторение пройденного материала можно и забыть. Все время до урока будут сидеть на подоконнике и обсуждать проблемы жизненные, что у Алисы есть. Мгновение и Виолетта снова терпит дым. Но не в лицо, что странно. Кира курит. Стоит и курит. Пилит взглядом, но на расстоянии, не подходит. Одета как всегда с иголочки. Идеально выглаженная рубашка, прямые брюки и жакет. Пепельное каре собрано в хвост. А цвет ровный, видимо, красилась на выходных. Малышенко в своих мыслях забывается и даже не замечает, как Кира впритык стоит и дышит в шею, сжимая в пальцах горящую бумагу. — И долго выебываться будешь, кисуль? — Нагло, на ухо. Шепчет в своей манере, вовлекая в облака голоса и тембра. Отбрасывает сигарету только после того, как затянулась ядом. Но не выдыхает, напротив, держит все в себе. Одну руку на подоконник, вторую на подбородок младшей. Тянет на себя, поднимает голову выше, заставляя смотреть в глаза. — Я же знаю, что ты зависима от моего присутствия, малая. Да что она себе позволяет? Нагло говорить правду в глаза, притягивая подбородок только ближе. Медведева тянется к желанным губам, оставляет промежуток между ними в считанные миллиметры. Стоит так несколько секунд. Специально. Мучает Виолетту тягой времени ебаной. Накрывает губы. Во рту едкий и горький привкус сигарет. Такой отвратительный, но такой приятный с губ Медведевой. Жадно входит в рот Вилы. Перемещает руку на шею красивую. Длинную. Сжимает ее, перекрывая весь воздух. Малышенко глаза распахивает, когда осознание произошедшего приходит. Резко, но во время. Хочет отстраниться, но не может. Нравится ей вкус губ. Сладкий, но имеет свой перец. Свою соль. И вот. С момента поцелуя проходит ровно год. А Виолетта сидит на могиле Киры, выкуривая вторую пачку тех самых сигарет.