Мать носящего меч в цветах

      Ливневая свежесть природы дразняще морозила ноздри; мягко проникая к лёгким и растекаясь дальше по организму, заставляла поёжиться. Хуа Чэн набросил на Се Ляня лёгкое одеяло, когда плечи того еле видно задрожали. Но действительно ли от холода, тянущегося с приоткрытого окна?.. Хуа Чэн хотел бы перекрыть оглушающий гром и пересветы молнии, но желание отходить от своего принца хоть на метр дальше после полученной им новости отсутствовало подчистую. — Я действительно смогу её увидеть? — сбивающимся надеждой шёпотом спросил Се Лянь.              Протянув к Хуа Чэну руку, он ухватился за красные одежды, словно его преследовала мысль, что происходящее лишь мираж, и если он, для подтверждения, не прикоснётся к своему демону, иллюзия рассыпется, оставляя метку определённой несбыточности его мечты. — Да, гэгэ, — мягко утвердил Хуа Чэн, стараясь как можно скорее успокоить супруга.       Хуа Чэн обнял Се Ляня, взмахом пальца туша одиноко горящую свечу у алтаря наследного принца Сяньлэ, и аккуратно уложил Бога на циновку. — Дыши глубже, моё Высочество. Тебе нужно постараться расслабиться.       В венах Се Ляня бесновались эмоции, рекомендация Хуа Чэна была чересчур невыполнимой, но отчего-то ритм его сердца замедлился. Сквозь темноту закрытых век просквозило мерцание светлой энергии. Се Лянь узнал родных бабочек, но как только решил открыть глаза — увяз в настойчивом сне.       Тепло пригревающего солнца и обнимающий небесный свет настолько контрастировали с бурей ветреной погоды реального мира, что Се Ляня пробрало мурашками. Внутренний ад поутих, уступая место благословенному спокойствию. Его Высочество за столько столетий свыкся сковывать любые эмоции к спокойной бесстрастности, но в глубине всегда оставались крохи раздавленных чувств. Пусть он их уже издавна и не замечал, но знал, что эти маленькие расчленённые трупики лежат по своим могилам в его душе. Сейчас же он чувствовал настоящий покой, сравнимый лишь с ощущением бесконечной безопасности рядом со своим мужем. И пусть Хуа Чэн был и сейчас рядом, но это исходило не от него. Се Лянь ясно отслеживал ненавязчивый аромат из своих воспоминаний. Сяньлэ. Так пахла его земля.       От резкого вдоха закружилась голова. Хуа Чэн поспешил придержать Се Ляня за талию.       Фигура неподалёку просачивалась сквозь зрачки в голову, отдавая набатом, и прошибала грудь призрачным ударом меча.       Хуа Чэн подстегнул неуверенный треморный шаг Се Ляня, и тот слетел с настоянного места, как если бы второй раз увидел три тысячи фонарей в момент возвращения любимого после года в неизвестности его отсутствия.       Женщина в неразумении происходящего осматривала императорские одежды и подняла голову, только когда услышала чью-то неровную поступь в бегу. — Мама, — всхлипом выбилось изо рта, когда он едва ли не грубо впечатался объятиями в императрицу.       Слёзы давно умершей женщины застеклили шею Се Ляня.       Когда Хуа Чэн бережно преподнёс супругу весть, что спустя долгий путь экспериментов нашёл способ призыва души, Его Высочество вмиг возгордился мужем, но не сразу растолковал, что тот имел в виду. Когда Хуа Чен высказался более подробно, горло Се Ляня сжало спазмом подходящего истерического смеха. Он не мог поверить. Он не смел. Да, Хуа Чэн мог проникать в прошлое людей через сны посредством сил бабочек, но призыв души в подобных условиях… Се Лянь отбрасывал эту мысль как мог. Это было бы слишком наивно — верить в такую возможность, — он надеялся, что неправильно что-то понял и готовился к этому долгие несколько секунд, чтобы не было так больно принимать правду. Но правда заключалась именно в том — противопроложном, — что Се Лянь боялся осознать и чему боялся довериться.       И теперь, когда он стоял и правда обнимал матушку, его существо разрывало на части в терпкое месиво. От него не оставалось ни единого куска нетронутой плоти, он чувствовал себя так, словно уже начал гнить, разлагаться заживо. Но на почве, пропитанной кровью, уже расцветали самые сладко пахнущие цветы.       Завидев, что пара встречников подуспокоилась, Хуа Чэн не оставил себя в тени. Подошедши с неловкой улыбкой, он преподнёс государыне белоснежный цветок в легком поклоне. — Кто вы? — ослабшим от плача голосом поинтересовалась женщина, робко обхватывая тонкими пальцами подарок.       Се Лянь склонился к уху матери, скромно шепча объяснение. — Ты супруг А-Ляня? — Под вдохновением радостной вести её веки выгнулись полумесяцами, подпираемые мягкой улыбкой. — Ага, — лишь смог выдавить Хуа Чэн.       Ещё ни разу его не брал такой мандраж при разговоре с кем-либо. Он упорно давил кривую улыбку и слишком боялся плохой реакции. То, каким он предстал перед вторым по значимости человеком его жизни, было поистине отвратительным. Настоящий облик не мог понравиться государыне, только Его Высочество мог его принимать, но поспешные изменения были бы теперь ещё большим позором. И как он не подумал об этом раньше?.. — Какой красивый и благородный парень сопровождает моего сына на пути жизни, — лукаво отметила женщина, косясь в обращении к Се Ляню. — Ты очень мил на вид, — сказала она уже Хуа Чэну. — И имеешь хороший вкус.       Хуа Чэн обнажил клыки в крайне уродливой улыбке — его губы будто свело судорогой в попытке не рассмеяться на фоне закапывающей его с головой неловкости. Насколько иронична была фраза императрицы, учитывая излюбленную отметку Хуа Чэна для тех, кто молился Его Высочеству наследному принцу Сяньлэ. Как раз: «У вас хороший вкус». — Раньше вы считали иначе, — против воли выпустил Хуа Чэн и поспешил прихлопнуть рот ладонью.       Захотелось вернуться на момент в прошлое и подставиться под руку Бая, проламывающего головой Его Высочества горную породу.       Императрица не поняла намёка, но сын ей бегло объяснил суть. — Ты тот мальчик… — ужаснулась женщина, перекидывая взгляд с Се Ляня на Хуа Чэна и обратно.       Какая же пропащая ситуация… Если сейчас она разыграет спектакль, притворяясь, словно это не имеет значения, Хуа Чэн захочет покинуть пространство сна ежесекундно. Он уже прикрыл веки на изготовке, специально расслабляя мышцы тела, лишь бы показать, насколько его якобы не волнует данная ситуация.       Женщина сделала резкий шаг к нему, не согласовывающийся с прежней элегантностью привычного ей поведения дворцового этикета. Хуа Чэн поднял взгляд, ожидая увидеть искреннюю злость, обиду за сына; услышать нелестные оскорбления в свой адрес. Он был готов даже принять удар, пусть это и напрочь выбивалось из характера императрицы.       Она поклонилась.       Сглатывание слюны в пересохшем горле отдалось слышным эхом. Демонам не нужно было дышать, но Хуа Чэн начал задыхаться. Его глаз заблестел в переливах солнечного света, и он перевел внимание на Се Ляня. Супруг поддерживающе улыбался, кивая в подтверждение мыслей Хуа Чэна. «Да, это не галлюцинация», — посылал тот.       И как он мог забыть, что этот человек растил Се Ляня? Как мог не принять во внимание схожесть характеров, принципов и поведения? Если кто-то, кроме Его драгоценного Высочества, мог одобрить, позаботиться и полюбить Хуа Чэна — это была матушка принца.       Склонить голову перед человеком, который должен был принести одни несчастья её народу, судя по заветам Мэй Няньцина, могла только эта богоподобная женщина. У неё было поистине великое сердце…       Императрица верила своему сыну, как себе. Она бы не допустила мысли, что Се Лянь выбрал не того человека.       Хуа Чэна как будто бы подбивал ветер, но погода не отличалась таким голосом сейчас. Чуть пошатываясь, он опустился на колени. Будь это перед Се Лянем, Хуа Чэна бы отругали за дело против воли принца, но перед его матерью он очень хотел пойти на поводу собственного каприза. Сложив руки перед собой, Хуа Чэн опустил голову к земле.       Хлопнули крылья, и к небесам воспарила стая птиц, приглушая судорожный всхлип Се Ляня. Два самых родных для него человека встретились после всех страшных событий его жизни. Уважают друг друга, принимают друг друга, безмерно благодарны друг другу. Се Лянь не мог представить, что можно испытывать ещё большее счастье, чем после возвращения любимого. А сейчас оно приумножилось вдвое… — Встань, сын мой, — обратилась императрица к Хуа Чэну. Она измарала ханьфу в грязи, присаживаясь к нему, чтобы быть на равных, и осторожно прикоснулась к его плечу.       Хуа Чэн поднял голову и, видя ласковую улыбку, обращённую к нему, не сумел оставить при себе контроль. Слёзы скатились из глаза впервые при ком-то за многие столетия. До этого дня он не позволял себе плакать даже при своём принце. — Почему вы так добры? — не выдержав, спросил Хуа Чэн. — Мы теперь одна семья. Как я могу иначе?       Се Лянь уступил расстояние и сел рядом с близкими, прижимая к себе обоих. Хуа Чэн скрыл лицо в его шее, а принц не посрамился поставить подбородок на голову матери в порыве необъяснимо сильного потока чувств. Его Высочество очень не хотел, чтобы кто-то видел его неприкрытое ладонями лицо. Подсушивая глаза, обращённые небесам, лишь на краю своего обзора он заметил, как матушка несколько раз пригладила волосы его супруга.

~~~

      Прогуливаясь по безлюдным улицам государства, члены правящей когда-то семьи провожали нового члена в свой дворец.       Представ перед выстроенным Цзюнь У подобием обители в небесных чертогах, Се Лянь меньше всего желал там появляться. Сейчас, идя по облитым золотом дорогам искусственно возведённого, прежде падшего, дворца, Се Лянь ощущал запах дома. Хуа Чэн, испытывая прежде то же ощущение везде, где бы ни был его гэгэ, в настоящий момент приписывал к тому же и Её Величество. Душу перемалывало сотней демонов внутри, но каким бы болезненным это ни было, приятное тепло возвышалось над ним тысячекратно. — Хунхун-эр, ты такой бледный… — обеспокоенно начала императрица, ненадолго остановившись, чтобы ущипнуть демона за щёку, — ты точно хорошо питаешься?       Женщина уже услышала всю их историю и узнала первоначальное имя Князя, но не постаралась спросить дозволения на обращение. Хуа Чэн её не поправил. Донельзя смущённый, стараясь выдержать лицо бессовестного наглеца, он с готовностью кивнул, чуть приподнимая уголки губ и смеживая веки. — Гэгэ отлично старается и очень вкусно меня кормит.       Углядев кухню, императрица в миг просияла, позабыв о всякой сдержанности и титуле. Словно обычная мать, дотянувшись до заботы о своих детях, слишком расслабилась и подхватила Хуа Чэна под руку, ведя к комнате, где раньше хлопотала прислуга. — Ты не хочешь отведать моё особое блюдо? — восторженно воскликнула женщина.       И как Хуа Чэн смел отказать?       Замявшись в предвкушении, демон сжал руку мужа под столом. Тот раскраснелся, стыдясь и любовных проявлений, и бездействия после строгого запрета матушки ей в помощи готовки. — Прошу. — Радостная от своих стараний, Её Величество с улыбкой протянула несколько тарелок детям. — Это похлёбка «Столенего мира и согласия»!       Хуа Чэн показушно облизнулся, но с честным предвкушением потянулся к еде, не забыв прежде поблагодарить императрицу за новое кулинарное чудо. — Боги, как это вкусно, матушка! — Хуа Чэн намеренно не скрывал эмоций, каждым волоском на теле показывая высшую степень удовлетворения. — Первый раз слышу, чтобы демон взывал к Богам, — посмеиваясь, отметила государыня, робко опуская взгляд в пол от неожиданного волнения после обращения к ней Хуа Чэна. — Спасибо, милый… Я рада, что тебе нравится.       Се Лянь растерянно наблюдал за ними, так же проникаясь любовной готовкой. Но как бы он ни хотел подольше поесть её стряпню, поговорить он желал больше. Заводя беседу на отвлечённую тему, им не сразу бросился в глаза грядущий заход алого солнца…       Страх прошел скозь кожу, когда пробилось осознание приближающейся разлуки. Они провели вместе уже много часов, это не могло длиться вечно, но как же не хотелось её отпускать.       Хуа Чэн не мог не заметить панику Се Ляня и поспешно придвинулся к нему, приобнимая одной рукой. Императрица разглядела общее волнение и не была глупой, чтобы не понимать, что близилась пора прощаться…       Меланхоличная улыбка тронула её лицо, открывая чужому взгляду истинный возраст. Паутинки морщин углубились, глаза потускнели. Се Ляню она сейчас напоминала себя во времена, когда они были в бегах. Сердце заболело в груди принца. — Мама… — Он потянулся к ней, не желая отпускать.       Только не снова… Он не хотел опять испытывать эту агонию. — Мои мальчики, — тихо позвала она, — знаете, я помню свою жизнь после смерти. — Се Лянь замер, остановив дыхание, лишь бы оно не перебивало последние её слова. Он был обязан запомнить их как можно чётче. — Я там была с твоим отцом. Мы уже близки к перерождению. — Она осмотрела сына одобряюще гордым и спокойным взглядом. — Нам там хорошо, и мне не страшно вернуться. Я безумно по тебе скучала. — Уголки её глаз покраснели, но голос оставался непоколебимым. — И я безумно благодарна Хунхун-эру за возможность встречи с вами. Жизнь продолжается. И у нас с вами разные пути. Но каждый счастлив, я знаю, вижу. Каждый обрёл свой покой.       Она тихо приподнялась с места, подходя, чтобы обнять детей. — Не нужно скорбеть. Я хочу уйти к своему Высочеству. А ты, — тёплый шёпот тронул ухо Се Ляня, — должен остаться со своим супругом. Не нужно ни о чём жалеть. Мы принадлежим разным мирам, и это нормально. Нужно концентрироваться на хорошем… Мы встретились и прекрасно провели время. Но оно было отмерено сверхмеры. Пора прощаться, но не позволяй себе утонуть в этих мыслях и горе. Я люблю тебя, А-Лянь. — Женщина повернула голову к Хуа Чэну, снижая голос ещё больше. — Позаботься о нём, Хунхун-эр. И спасибо, что ты прошёл такой путь ради моего сына. Спасибо, что ты родился.       Она не могла себе позволить раствориться в руках Се Ляня подобно Хуа Чэну. Поэтому отпрянула раньше, давая место пустоте, но заполняя души парней светом отражающегося в её зрачках заката.       Ласковая улыбка, правда, была куда ярче уходящего за горизонт солнца. Именно такой она оставалась в памяти своих мальчиков. Спокойствием. Домом. Любовью.