Камень, ножницы, бумага

Дэмиан думал, что он очень стойкий человек. Считал, что в принципе очень легко переживает трудности; что постоянные семейные ожидания вкупе с бесконечными требованиями сделали из него человека непоколебимого, того, кто легко к любой ситуации адаптируется, кого не так просто расстроить, кто никогда не ударит лицом в грязь. Однако Форджер доказала ему, что если для него существует какое-либо препятствие, которое он не сможет преодолеть, то это она сама. Никакие навыки и умения ему не помогают справиться с тем, что она умудряется сотворить с ним. Он не может сопротивляться чужому влиянию, не может оставить всё, как есть и двигаться дальше, не может не обращать внимания на то, что происходит. Не может просто проигнорировать тот факт, что с Райаном она разговаривает также легко и непринужденно, как с ним вчера, и что сейчас именно он удосужился получить её внимание, которого Десмонду не хватало, словно оно стало ему жизненно необходимым. Он даже на полпути приостанавливается, глядя на них издалека, пока они стоят около аудитории и что-то оживленно обсуждают. Его так ранит тот факт, что она даже с урока физкультуры сбежала раньше, чтобы ни в коем случае с ним не пересечься и не провести больше времени по пути в класс, но с чертовым Райаном она никаких проблем не чувствовала. Она ещё так активно руками жестикулировала в процессе разговора, объясняя что-то донельзя слащавому парню, что Дэмиан окончательно убеждается, что он его со всей искренностью в сердце ненавидит и никак не может больше на дух переносить. Набравшись терпения, он двинулся вперед, держась рукой за лямку свисающего с плеча рюкзака, и, кажется, приближается к ним, словно гроза, которая стремится превратить их в пепел. — Думал, ты так летишь за ведром Форджер, а у тебя тут более важное событие, — говорит Дэмиан, вкладывая в свою речь нотки сарказма, и тут же вступает в зрительный поединок с вмиг повернувшимся к нему парнем. Тот расслабленно спиной о стену облокачивается, откуда то взяв смелость на то, чтобы невербально пререкаться с Десмондом, от которого чуть ли не исходят смертельно опасные молнии, — Как дела, Райан? — Да вот приятно, что аж сам великий Дэмиан Десмонд назвал это важным событием, — иронично отвечает он, лениво указывая ладонью то на себя, то на Аню, которая хмуро пялится на двух парней и пытается по их мыслям понять, что они задумали, — А у тебя? — Немного грустно, что некоторые люди не улавливают сарказм в моих словах, но это не страшно, да, Форджер? — с напускным огорчением говорит он и переводит взгляд на встревоженную Аню, пока парень лишь фыркает в ответ на его слова и с отвращением щурится. — Пошли уже дежурить, умник, — бубнит она и поправляет портфель на спине, уже переводя напряженный взгляд на друга, — Увидимся, Райан. — Ага, увидимся, Райан, — подначивает Дэмиан и подкрепляет свои слова противной улыбкой. Вот только когда Аня, цыкнув, нырнула в аудиторию, решая поставить точку на их неприятном взаимодействии, Райан с её инициативой не соглашается, так как Десмонда не слишком то вежливо за плечо хватает, вынуждая того остановиться. — Я знаю, что ты задумал, Дэмиан. Но не думай, что тебе это сойдёт с рук. — Да ну? — со смешком в голосе переспрашивает парень и с силой скидывает с себя его руку, — И что же я задумал? Аня вылетает из класса, как пуля, и тут же застывает на одном месте, глядя, как они испепеляют друг друга глазами, совсем не смущаясь из-за её присутствия и не считая её какой-либо серьезной преградой. Сейчас им было не важно, что она подумает, что узнает, услышит или увидит, ибо мир сузился до одной точки, которая предопределяет всё. Точки невозврата. Она уже знает ход их абсолютно неразумных мыслей, поэтому остро чувствует, что должна вмешаться, но почему-то сил на это не находит. Лишь беспомощно смотрит на них сбоку, как букашка, которую никто не замечает. — Задумал запудрить ей мозги. — Вот как, значит? — приподняв брови, притворно удивляется Дэмиан и делает шаг навстречу, — Ей ты тоже специально такие умные мысли транслируешь? — Тебе то что, Десмонд? Ты же её ненавидишь, разве нет? Чего тогда так паришься, что я говорю, а что нет? — насмехается Райан, ставя его, пожалуй, перед самым отвратительным фактом того, что он сейчас никакого морального права не имел злиться на его слова, ибо все, что Дэмиан делал, это создавал образ человека, который из-за взаимной ненависти никогда не сможет быть с Аней Форджер. — Да что ты знаешь вообще обо мне и о том, что думаю? — хмурится Дэмиан. — Знаю, что ты думаешь, что на неё какие-то права имеешь. Но у тебя нет права издеваться над ней, если вдруг ты не знал. Дэмиан хмыкает и посмеивается, отводя взгляд в сторону, что у Райана вызывает скребущее желание ударить его по лицу, лишь бы тот только не насмехался над ним. — Вот придурок, — цедит Дэмиан, — Да ты ни черта не знаешь, чтобы… — Хватит. Резкий голос Ани и её неожиданное появление между ними останавливают Дэмиана в попытке двинуться на Райана, чтобы схватить его за грудки и этим жестом хотя бы как-то обрушить свой гнев, который он едва мог контролировать. Её строгие глаза впиваются в его лицо так больно и так точно в цель, куда-то в глубоко спрятанные болевые точки, что он замирает, глядя на неё с легкой обескураженностью во взгляде. Он чувствует, что сейчас готов разнести всё, что попадется ему под руку, но её просьба для него звучит, как чертов приказ, которого он не может ослушаться. Если он двинется вперед, это приведет даже к более необратимым последствиям, чем осуждение со стороны преподавателей и властного, чересчур контролирующего отца. Главное, это приведет к её разочарованию, что для него будет сродни падению в пропасть, из которой нельзя выбраться. Он как послушный пес делает шаг назад и с тяжестью в сердце бесшумно выдыхает пылающую внутри злобу, всеми силами пытаясь сохранить последние остатки благоразумности. Чуть ли не вслух чертыхается, когда поднимает глаза и сталкивается с нарочито довольным взглядом того, к кому Аня встала спиной в позу защиты. Дэмиану и слов не нужно, чтобы с его лица считать, что именно ему принадлежит это глупое поражение, ибо она совершенно неосознанно выбрала Райана в тот момент, когда вмешалась в их ссору, словно расставила их по степени важности. Его пронизывает гадкое, жуткое чувство, которое обычно возникает у тех людей, которые так или иначе чувствуют себя лишними. Ибо направленные на него встревоженные глаза Ани и брызжущее из Райана самодовольство намекают ему, что он сейчас не нужен. Дэмиан хмыкает, высокомерно поднимая подбородок, чисто из инстинктивного желания прикрыть зияющую дыру в душе. Приоткрывает рот, чтобы снова выкинуть что-то ядовитое, но лишь слегка качает головой и отходит назад, чтобы в итоге развернуться к ним спиной и направиться к выходу. — Куда это ты? — возмущенно и всё ещё с нотками удивления спрашивает девушка, разрывая режущую слух тишину. Даже не замечает, как делает несколько шагов в его сторону, когда он вдруг останавливается и смотрит на неё искоса через плечо. Он старается делать вид, что эта ситуация нисколько не сумела его задеть, но, признаться, даже у железного Дэмиана Десмонда это получалось паршиво. Он всегда умел носить маски, но в последнее время она держалась на его лице не так прочно, как до появления в его жизни вихря по названием «Аня Форджер». — Ухожу, Форджер. Благодаря твоему дружку, я хотя бы отвяжусь от этого гребаного дежурства, которое у меня в горле уже стоит. Ты же ей поможешь, да, Миллер? — уже обратившись к парню, кидает он и снова срывается с места, не понимая, что каждый его шаг болезненным эхом проносится по её телу. — Вот чёрт, — почти что бесшумно проговаривает Аня, и ее охватывает стремление двинуться за ним следом, только вот оно обрывается в тот момент, когда чужая рука опускается на её запястье, удерживая на месте. — Не надо, Аня. Она с разочарованием наблюдает, как Дэмиан скрывается за поворотом, словно обрывая последнюю связывающую их на данную секунду ниточку. Её кожа покалывает от почти что невыносимого желания нагнать его и стукнуть побольнее за то, в какое состояние он её окунул, какие мысли заставил вторгнуться в её голову и самое главное за то, что он никак не желает расставаться со своим почетным первым местом в ее и без того разодранном сердце. Аня оборачивается и смотрит на друга так, словно только что где-то внутри неё разрушилась целая Вселенная из-за ухода Десмонда, и даже взгляд Райана, который чуть ли не умоляет ее остаться, никак не умаляет ее желание направиться за тем, от кого сегодня бежала со всем ног в страхе, что ее догонят. — Мне надо поговорить с ним. — О чем? Он сейчас не выглядит так, словно он способен на конструктивный диалог. — Райан, я не могу не пойти. — Он этого не стоит, ты же знаешь, — нахмурив брови, убедительно говорит он, — Вспомни, сколько раз он издевался над тобой. — Я знаю, что ты полностью прав, но я не могу так поступить. Все намного сложнее, чем кажется. Она не знает даже, что имеет ввиду, произнося эти слова, и Райан разделяет это непонимание. Он хочет получить ответ на остро интересующий его вопрос: не может поступить с ним как? Проигнорировать того, кто столько времени бездумно причинял ей боль и доставлял всевозможные неудобства только лишь из-за собственного эгоизма? Того, кто не умеет выражать свои эмоции и чувства и поэтому прибегает к самому глупому и детскому способу их выражения, а точнее к ненависти? Он как рыба стоит с приоткрытым ртом, но ни один тревожащий вопрос не вылетает из его рта. — Отпусти, Райан. Она проговаривает это мягко, словно извиняясь перед парнем за свою слабость и бессилие, за свою неспособность противостоять влиянию Десмонда и самое главное за то, что чувства, которые толкают её навстречу другому, она испытывает вовсе не к нему. Он это легко с её глаз считывает и в знак их верной, непоколебимой дружбы отпускает её запястье, кивая в сторону коридора, по которому только что пронесся невыносимый Десмонд. Невыносимый, потому что сам того не понимая, забирает себе все самое лучшее, но относится к этому, как к должному. Райан мог бы простить ему всё, но только не Аню Форджер, которая пускается за ним вслед, не оглядываясь на оставленное после своего рывка разбитое стекло, в виде жутко влюбленного в неё лучшего друга. Аня быстро выбегает из школы, тут же прилипает к его спине глазами, и даже не раздумывает перед тем, как прикрикнуть: — Не знала, что ты любишь устраивать шоу-разборки для школы, Десмонд! Он останавливается и хмуро смотрит на неё через плечо, пока та не спеша спускается по ступеням, чувствуя себя, как на иголках из-за беспокойного сердцебиения, которое никак не хотело униматься. А он внутри словно бился в истерике, сгорал в агонии собственной ревности и разочарования, но внешне его лицо оставалось безучастным. — Что? — спрашивает он, когда она подходит ближе. — Я к тому, что нормальные люди сейчас дежурят в ней, а не представления разыгрывают. — И ты любовь к представлениям мне приписываешь? Это не я сую свой нос в чужое дело, — намекает он. — Если ты такой правильный, то почему тогда сбегаешь? — Я не сбегаю, Форджер. Я просто делаю так, как ты хочешь. А ты хочешь остаться со своим умывальником, которого ты прикрываешь, а меня продолжить игнорировать. Поверь мне, в течение дня и особенно пару минут назад я это успел понять. — То, что я защитила Райна от твоих агрессивных нападок, не значит то, что ты сейчас имеешь ввиду. — И что же я имею ввиду? — спрашивает он с насмешливой улыбкой и снова боковыми зубами прикусывает кончик языка, надеясь, что она не станет прямо отвечать на его несдержанный вопрос. Не хочет слышать этот ужас, от которого у него возникает рвотный рефлекс, ни в каких интерпретациях. — Ты знаешь, о чем я говорю, даже лучше меня, — она хмурит брови, и её враждебный взгляд впивается в него острыми клешнями, — Я веду к тому, что я игнорировала тебя вовсе не из-за Райана и из-за всего, что ты там себе надумал. — А почему тогда, позволь узнать? — Потому что я не понимаю, что происходит между нами. Это… это пугает, Десмонд, — она вздыхает и проводит рукой по волосам, вдруг переводя взгляд ему за спину. — Ты серьезно? Не понимаешь, что между нами? — Дэмиан возмущенно щурится и хмыкает, словно не может в её слова поверить, — Ты… — он прикрывает глаза и напряженно вздыхает, — Форджер, когда я в сердцах говорил тебе это, я на самом деле так не считал, но ты видимо и правда дура! Она возмущенно приоткрывает рот и хмурится, пару секунд просто прожигая его свирепым взглядом. — Совсем ахринел? В том, что теперь между нами ничего непонятно, нет ничего удивительного! То ты ненавидишь меня и обзываешь, то целуешься и обжимаешься со мной в парке у всех на виду. У тебя проблемы, Десмонд? Может тебе пора лечиться? — тараторит она, едва отдавая себе отчет в том, что вдруг перестала подбирать слова и контролировать тон голоса. Положение спасает только то, что поблизости никого нет, но за то, что никто сейчас не подслушивал их из приоткрытых окон, не было никакой гарантии. — Возможно и пора, Форджер. Учитывая, что я целовался с такой придурошной, мне точно пора в психушку. — Ты… я ненавижу тебя, ясно? Будь проклят тот день, когда я решила тебя поцеловать. — Да и не только это, Форджер! Будь проклят тот ненавистный день, когда нас спалил Хендерсон и заставил вместе дежурить, — повышает голос он. — Теперь ты так говоришь, Десмонд? Если это так, и ты меня так яростно ненавидишь, то зачем тогда целовался со мной? Гулял со мной, помогал мне? И теперь еще удивляешься, когда я тебе говорю, что ни черта больше не понимаю? — Господи, да я сделал это потому, что ты, черт возьми, нравишься мне, тупица. Как ты можешь этого не понимать? — выкидывает он и продолжает, не дав ей даже минуту на то, чтобы осмыслить слова, которые бездумно вылетают из его рта, — Я целовал тебя ни ради интереса, ни чтобы запудрить тебе голову, как говорит твой чокнутый друг, и ни для каких-либо других дурных целей. Я сделал это только из-за того, что я думаю о тебе, я скучаю по тебе и хочу целовать тебя всякий раз, когда вижу тебя поблизости. Если я что-то в тебе и ненавидел, то только то, что я не могу тебя не любить. Понятно, защитница умывальников? Аня ошарашено смотрит на его раздраженное лицо, пытаясь выявить в его мимике хотя бы один намек на ложь. Но в итоге находит тысячу и одно доказательство того, что он нисколько не преувеличивает силу своих чувств, которые в данный момент безжалостно рвут его на части. Его поступки, порой необъяснимые и странные, моментально обретают смысл и свою подноготную, которую прежде она не видела. И ей от этого становится ещё страшнее, чем раньше. Он чуть ли не рычит от злости и от чувства полной душевной наготы, поэтому тут же озлобленно срывается с места и все дальше отдаляется от застывшей на месте девушки, в которую будто пустили замораживающую стрелу, которая, кажется, обездвиживает её навечно. Это всего лишь слова. Всего лишь набор букв, которому можно не придать никакого смысла или значения, которые можно просто проигнорировать и забыть. Решить, что всё это не правда, не позволить обычным словам завладеть своим мозгом и внедриться в сердце, где для Десмонда стало и так слишком много места. Однако то, что он так несдержанно произнес, не то, что бы задевают её за живое, а охватывает её целиком. Завладевает всей её жизнью, не даёт прохода ни одной другой мысли, и выбивает её из колеи настолько, что даже Бонд, обычно идущий напролом к своей цели, не решается подойти к прилипшей к кровати девушке. Я не могу тебя не любить. Она вздыхает и прикрывает глаза ладонью, испытывая чудовищное желание исчезнуть хотя бы на пару часов, лишь бы только себя так потерянно больше не чувствовать. Она хотела найти Десмонда и выплеснуть на него всю злость, которую она к нему испытывала. Высказать всё, что она думала, о чем переживала и чего опасалась. Объяснить причину, по которой она так бездумно от него с утра сбежала и старательно делала вид, что его нет на этой планете, но и обязательно добавить, что мир без него вообще не имел бы для неё никакого смысла. Сказать ему наконец, что напускная ненависть к нему — это уродливая маска для её любви, которая так надежно за ней скрывалась с целью защититься от него же самого. И даже со всеми деталями представляя эту сцену в своей голове, она не могла даже предположить, что он ответит, как отреагирует, и как поступит. Он словно за ширмой, закрыт от неё и от всего мира, находясь в пространстве, в котором для неё никогда не было места. — Ну, что, догнала его? Вопрос Райана, встретивший Аню сразу же после её появления в классе, загнал девушку в тупик, ибо если бы она сразу же ответила бы «да», то, даже зная, что он имеет ввиду совсем не это, определенно бы солгала. Ей, девчонке, слишком далекой от великой династии Десмондов, не хватит ног, чтобы догнать его и в конце концов стать достойной парой для Дэмиана. Той, кто с легкостью понимает, как он живет и чем дышит. Поэтому с разочарованной улыбкой она отрицательно махнула головой, этим жестом словно в самой себе подкрепляя живущее в ней убеждение, что она и близко Дэмиану не подходит, какие бы он чувства к ней не испытывал. Его признание должно было вызвать в ней чувство неописуемого счастья от того, что в мучениях от их недовражды она находилась не одна, и что желание наконец прекратить её, превратить в совершенно новую форму отношений, которую они ещё никогда ни с кем не испытывали, было взаимным. Но всё, что она ощутила, это страх, который она никак не могла объяснить. Тем не менее, в своем страхе она была не одинока. Потому что абсолютная правда в своих же собственных словах пугала Дэмиана ничуть не меньше. Сидя ночью на террасе и смотря на обсыпанное звездами небо, Десмонд пытался выцепить причину, по которой он так жестко облажался и впервые, отступив от своих железобетонных принципов, решил признаться в чувствах, которые всегда держал под замком. Почему он единолично разрушил то, что позволяло ему быть с ней рядом? Что теперь он должен ожидать от самого непредсказуемого человека? Должен ли быть готов к тому, что она вышвырнет его из своей жизни? Даже если и должен, то как он справится с последствиями? Дэмиан вздохнул и взял в руки холодный стакан с газировкой, чувствуя тревогу от последнего вопроса в голове, который стоял перед ним слишком остро. Потому что без Форджер слишком сложно. Без неё невыносимо. Без неё ужасно. Тускло, холодно, злобно, отвратительно, угнетающе тоскливо. Главное слово — невыносимо, так как за годы их вражды, он понял, что с какого-то момента разучился быть без неё. Возможно, даже если ему придется столкнуться с самыми худшими последствиями своих импульсивных действий, то когда-то он научится этому снова. Но ему безумно страшно именно от той вероятности, что он не сможет этого сделать. Не сможет функционировать без Ани Форджер. Однако каким бы не был великим его страх, он знал, что продолжать делать вид, будто его заботит что-то ещё, пока всё, что его волнует — это лишь она, больше было невозможно. У него не было сил держаться от неё подальше, когда все эти дни он был ближе к ней, чем кто-либо другой. Он утопал в разъедающем кожу чувстве сожаления, но всеми силами убеждал себя в том, что по-другому просто не смог бы. И Аня уже с утра, словно проснувшись совершенно новым человеком, съедает себя, перемалывает каждую косточку, точно также, как и Дэмиан, страдает в объятиях душащего сожаления, думая, что вчера могла бы поступить совершенно иначе. Снова в который раз прокручивает в своей голове несбыточные сцены, в которых она первая признается ему в своих чувствах, где не сбегает ни от него, ни от самой себя, но потом болезненно возвращается в гнетущую реальность, где она — слишком труслива для осуществления этих нереалистичных сюжетов. Оказавшись лицом к лицу с движущейся опасностью, с ошибкой, по которой она может потерять Дэмиана, она вдруг перестала думать о трудностях, которые может подкинуть ей жизнь. И мнение окружающих, и позиция его семьи, и их совершенно разное социальное положение — утром все эти мысли, ещё вчера имевшие большой вес, потеряли свою значимость. Потому что он всё-таки был важнее. — Вчера ты не сыграл со мной. Это первое, что звучит из её уст, когда она запоздало заходит в пустую аудиторию, и неожиданно её голос разносится по ней, как раскат грома. Дэмиан, прежде занятый раскладыванием учебников по полкам, переводит на неё свой удивленный взгляд, в котором блестят огоньки радости видеть её. Ибо он ожидал, что она снова предпочтет избегать его компании, чем столкнуться с ним напрямую без чужого присутствия в этом пространстве, хранящим в себе много невысказанных слов, желаний и мыслей. Но она здесь. Хоть и тогда, когда он почти закончил с уборкой и больше не питал призрачной надежды увидеть её, Аня Форджер, черт возьми, находится тут. Вот она, стоит перед ним, с хмурым выражением лица и сжатыми в кулаки ладонями, как обиженный ребенок, которого хочется только пожалеть. От её вида ненароком у него возникает желание засмеяться. Только не в положении Дэмиана, который раскрыл перед ней свой самый сокровенный секрет, сейчас можно это делать. — В этом нет смысла. Я исполню твое желание и без этого, — холодно говорит он и возвращает взгляд к зеленым корешкам уже расставленных учебников, похоронив в себе желание улыбнуться забавной розоволосой девчонке, которая кидает его от одного состояния к другому. — Ну уж нет, Десмонд, — она снимает свой голубой джинсовый пиджак и кидает на стол, чувствуя, что с каждой секундой все сильнее сгорает от волнения, и что воздух нагревается все быстрее с каждой новой сумбурной мыслью, — Вчера ты забрал у меня победу, ну, или проигрыш. Не знаю, что конкретно мне выпало бы, поэтому я меняю правила. Он скептично приподнимает бровь и его рука безвольно повисает вдоль тела, отрываясь от спасительных книг. Повернувшись к серьезно настроенной девушке, Дэмиан молча смотрит на неё и ждет чего-то наподобие признания в том, что она шутит или снова издевается, но этого не происходит. — От того, что ты говоришь, я все больше убеждаюсь в том, что мои вчерашние слова для тебя — чушь собачья. Поэтому откинь гордость и прими свою победу, о которой ты так мечтала, Форджер. — У меня другое желание, Десмонд, поэтому будешь решать, если победишь, — угрюмо отрезает она и проводит рукой по волосам, держа саму себя на прицеле, чтобы ни в коем случае не сдать назад и не слететь с этой очень сомнительной идеи. От её слов он внутренне опешил, хоть и совершенно не подал вида. Когда он знал о том, какое желание может выдать Форджер в случае своей победы, ему было в десятки раз легче, даже несмотря на то, что для него оно нисколько не было успокаивающим. Но он хотя бы был осведомлен о последствиях проигрыша. Сейчас же всё, что представляет собой эта ситуация — неизвестность, которую он не любил всеми фибрами души, но с которой вынужден иметь дело. — Теперь победа зависит не от количества выигрышей, а от того, кто победит сейчас. Из-за вчерашнего пропуска те разы больше не считаются. Она протягивает кулак, всё также стоя у своей парты, и терпеливо ждет, пока тот оторвется наконец от этого несчастного шкафа и примет достаточно честные правила для их слишком нечестной игры. И он принимает их. Идет у неё на поводу, потому что желания Ани Форджер порой для него сильнее, чем его желание защитить свою и без того задетую гордость. — Если ты настаиваешь, то ладно. Мелькающие в голове картинки их встреч не могли заставить Дэмиана думать исключительно о победе, а Ане позволить расслышать его мысли, которые касаются только незамысловатой игры. Поэтому впервые за все время она действительно становится честной, ибо Аня понятия не имеет, в какой позиции окажется буквально через несколько секунд. Он последний раз трясет сжатым кулаком и показывает ножницы, которые, по иронии судьбы, несмотря на свою опасную остроту, все равно затупляются о её камень. — Ну? И какое желание теперь перевесило прошлое? — без особого энтузиазма спрашивает он, глядя на свою все еще подвешенную в воздухе ладонь. Она всего лишь на пару секунд прикрывает глаза и вздыхает, зарываясь пальцами в розовых волосах, что не ускользает от его внимания. Он до сих пор помнит вибрацию в своих пальцах лишь от одного ничтожного касания до передних прядей. Касания, которое стало для него самым первым, наполненным нежностью жестом по отношению к Ане Форджер. Его врагу номер один. — Я знаю, что это неправильно, просить о таком, когда все стало ещё сложнее, чем было, — слегка хриплым от волнения голосом проговаривает она и возвращает свой взгляд на его напряженное лицо, — Но я хочу, чтобы ты поцеловал меня, Десмонд. Один раз. Он замирает, не зная, как реагировать на её чересчур неожиданное заявление, не осознавая, что она полна решимости воспользоваться доступным ей преимуществом. — Что? — Ты слышал меня. Тихий голос подсказывает Ане, что пора давать заднюю и бежать, потому что если он все-таки согласится выполнить её сомнительное желание, то всё зайдёт слишком далеко. Смотря на него, она страдает от бабочек в животе, и ещё раз убеждается, что от ненависти или бешенства даже капельки не осталось. А Дэмиан понимает, что ему ни в коем случае не хочется терять единственную возможность исполнить свою сокровенную фантазию, которая рождалась в его голове каждый раз, как они оставались здесь одни. — Играешь со мной? — подозрительно щурится он и засовывает руки в карманы, строя из себя человека, которого это нисколько не выбило из колеи. Аня фыркает и слегка качает головой, легонько цокая языком. — Тобой не так просто играть. Я знаю это, как никто другой, — тихо проговаривает девушка и облизывает пересохшие от волнения губы, поражаясь тому, насколько сильно и громко сердце может стучать по груди, и в то же время оставаться абсолютно бесшумным для Дэмиана, который, как ей кажется, тоже должен слышать этот грохот, — Поэтому я говорю серьезно. — И тебе этого хватит? — неожиданно задает вопрос он. — Чего? — переспрашивает она. — Одного поцелуя. Хватит? — спросил он, мельком взглянув на её губы, и носом вдохнул побольше воздуха в легкие, чувствуя, как к телу подкатывает жар от собственных слов и их значения. Его эго мгновенно вырастает до размеров небоскреба, ибо для него нет ничего слаще и прекраснее чем то, что та, кто просит её поцеловать — это острая на язык Аня Форджер. Девушка, которая раньше лучше бы земли съела, чем бы произнесла свою просьбу даже в качестве шутки. — Более чем, — лжет она и сглатывает, взглядом прочерчивая путь от его глаз до вдруг изогнувшихся в ухмылке губ. — То есть, если я сейчас исполню твое желание, то потом ты снова сбежишь от меня, как заяц, и будешь делать вид, будто меня не существует? — один его маленький шаг в её сторону и Аня уже встречается бедрами с партой, оказываясь в своеобразной клетке, которую она собственноручно себе соорудила. В клетке, в которую никогда не была по-настоящему против попасть, — Я с этим не согласен, Форджер. — Почему? — задает она глупый вопрос и обхватывает ладонями край парты, пока он находится всего лишь в шаге от загнанной в угол зайчихи. — Я сказал вчера, почему, — продолжая гнуть свою линию, говорит он и прожигает её взглядом, — Если я поцелую тебя сейчас, то тебе придется справляться с последствиями. Она затаила дыхание, слегка склонив голову набок и опустив взгляд, пока сердце в груди снова совершило прыжок, а затем замерло от его слов. — И с какими последствиями мне придется справляться? — нерешительно задает вопрос она. — Даже не знаю. Как минимум с тем, что, даже если тебе хватит лишь одного поцелуя, то мне нужно много, — саркастично усмехнулся он и вытащил руку из кармана, чтобы приподнять её лицо за подбородок и вернуть к себе взгляд, который выражает столько чувств и эмоций, что на пару секунд он сбивается с мысли, — Очень много. Его приятный шепот заставляет её напряженное тело слегка вздрогнуть, то ли от того, что она этого просто не ожидала, либо от того, что слова, сорвавшиеся с желанных губ, несли в себе просто безумный, срывающий крышу смысл. — А если я готова? — вдруг спрашивает она и чуть дрожащей от волнения рукой заправляет прядь волос за ухо, всеми силами стараясь нисколько ему не проигрывать в уверенности, которая с каждой секундой исчезала. — Ты не готова, Форджер, раз тебе хватит лишь одного, — со смешком в голосе говорит он, вынуждая Аню наконец признаться до конца в том, в чем она всегда боялась признаться даже перед самой собой. Честно говоря, для того, чтобы выполнить её желание, ему было достаточно лишь одной прозвучавшей с её уст просьбы, которая моментально пронзила его сердце и растопила лед, выросший на нём после стычки с её недо-другом. Но не воспользоваться преимуществом, которое от Ани, вовсе не ожидавшей, что оно в итоге окажется её ловушкой, медленно перекочевало к Десмонду, было бы просто чудовищной ошибкой. — Это ты со мной играешь сейчас, Десмонд, — говорит она и щурится, — За это я тебя и ненавижу. Он тихо посмеивается, оголяя зубы в широкой улыбке, и снова делает шаг, вынуждая её чуть прогнуться в пояснице, чтобы избежать дразнящего кожу контакта с его телом. Но у неё не очень то это получается, ибо Дэмиан намеренно ниже наклоняется, заставляет её в конце концов отпрянуть от него до боли в спине. А он хитрой улыбкой смотрит на смущенную девушку, наслаждаясь каждой секундой своей победы в игре, в которой на самом то деле никак не мог проиграть. Потому что сейчас в этих прекрасных, наполненных смыслом глазах, он читал то самое признание в его неоспоримой значимости для неё и для её счастливой жизни, которое раньше было закрыто под сотней замков. — Я ненавижу тебя сильнее. — Я в десять раз больше, — вспомнив их недавний разговор, в шутку говорит она и не спеша выпрямляет спину, замечая, что Десмонд, в отличие от неё, не шугается, как испуганный зверь, а отстраняется очень медленно, даже в какой-то степени дразняще, храня в этом движении хитрый умысел поселить в ней желание наконец сократить ничтожное расстояние и исполнить свое желание. — Я в двадцать тысяч раз больше, — тихо проговаривает он, когда она наконец выпрямляется, и с трепетом в сердце смотрит на приоткрытые губы. Его рука скользит ей за шею, а большой палец по пути проходится по горящему от смущения уху, заставляя тело чуть вздрогнуть от неожиданной волны удовольствия. — В миллион раз, Десмонд, — шепчет она, когда его ладонь чуть надавливает на заднюю часть шеи, постепенно притягивая её к себе. — Лгунья. Прошептав эти слова ей в губы, он оставляет маленький поцелуй на теплой, слегка порозовевшей щеке, и с таящейся в нем нежностью кладет руки на девичью талию и прижимает её к своему телу. — Я учусь у лучших, — с сарказмом проговаривает она и наконец набирается смелости, чтобы также поддаться вперед и легонько, почти мимолетно коснуться своими губами его. — Если бы я учился у тебя, то по определению я уже должен был сбежать, — в ответ язвит он и улыбается, также оставляя легкий чмок на розовых губах. — Откуда тебе знать? Ты ещё меня не поцеловал, чтобы быть уверенным. — Проверим, Форджер. Она смеётся ему в рот, и через пару секунд Дэмиан привлекает её к себе, впивается в горящие губы и снова замечает приятное щекотание в животе, которое через пару секунд превращается в целый фейерверк пока ещё неизведанных эмоций. Он слышит, как она резко вдыхает воздух в легкие, и чувствует теплые руки на своих плечах, которые медленно следуют к шее и затем останавливаются на выраженных скулах. Ему пришлось выдержать целую битву, чтобы не впечатать её в свое тело до потери дыхания. Потребовалось проявить нечеловеческую стойкость, чтобы не потерять голову, которая и так уже не работала с того момента, как она ворвалась в аудиторию и ошеломила его своей неожиданной просьбой. — Хотя я тоже солгал тебе сейчас… Он разрывает поцелуй и открывает глаза, тут же попадая в плен чужого, слегка затуманенного взгляда, и снова отчаянно пытается поймать кончик ускользающей от него ниточки, связывающей его с потерянной мыслью. — Ибо я люблю тебя, а не ненавижу, — чувствуя интенсивный, очень острый и рвущийся наружу наплыв нежности, он произносит это без всяких сложностей, без всяких ощутимых преград, так как знает, что эта правда больше не может томиться в его душе. Он таил этот секрет слишком долго, чтобы бояться его произнести. Смысл его слов прокатился дрожью по позвоночнику, пронзил электрическим разрядом все тело, заставляя её гореть страшным пламенем. Приоткрыв губы, она опустила взгляд, чувствуя, как постепенно какое-то странное ощущение рождается в её теле, до этих пор совершенно незнакомое, необъяснимое. Она пытается найти слова, чтобы его описать, но в голове не возникает ни одной подходящей метафоры, ни одного эпитета. Прежде она считала, что никто из них не владел навыком искренне признаваться в своих чувствах, ибо даже когда они буквально сгорали в душераздирающих эмоциях, легче было завуалировать свою любовь в бешенство, лишь бы никто из них никогда об этом не догадался. Вчера она словно не восприняла его слова всерьез, хотя именно они толкнули её на такой шаг, на такое желание. Однако их смысл так и не смог до конца пробраться в самое сердце, обезоружить его и снять с него всю защитную броню. Но сейчас у него это получилось. Дэмиан приподнимает уголок губ в сдержанной, едва заметной улыбке, зная, что Аня никогда не была человеком, который легко говорит о своих чувствах, и что даже сейчас ей не хватит смелости, чтобы ответить взаимностью, хоть на самом деле и ощущает огромную потребность в том, чтобы произнести: — Я тоже люблю тебя, Дэмиан. Она поднимает на него свой взгляд, будучи полностью уверенной в том, что и правда любит его так, как никого никогда прежде не любила, даже несмотря на всё дерьмо, что между ними было. И ей больше не нужно время, чтобы понять свои чувства. Однако мысль о её нерешительности, которая выскальзывает из его головы и добирается до неё тихим шепотом, ещё сильнее подтверждает тот факт, что она не сможет ответить ему взаимностью так, как он хотел бы. Лишь потому, что она этого делать пока не умеет, и чтобы эти слова наконец вырвались из клетки, ей нужно преисполниться в недостающей ей храбрости. К счастью, сейчас она убеждается, что они оба это понимают. — Я… Блин, Дэмиан… — еле еле проговаривает она и снова стеснительно опускает взгляд. Она не могла ни говорить, ни ясно мыслить, но знала, что хочет, чтобы он поцеловал её снова, лишь бы заполнить это молчание после своего провального недопризнания. Дэмиан. Он никогда не думал, что эта комбинация букв будет настолько приятно ласкать его уши своим звуком, что тут же вызовет непроизвольную улыбку на его прежде хмуром лице, что он чуть ли не взорвется внутри от радости и восхищения, которое вызывает в нём собственное имя, звучащее с её уст. — Я знаю, Аня. Он накрыл ладонями её щеки и стал покрывать её лицо невесомыми, нежными, почти что мимолетными поцелуями, которые тут же вызвали счастливый хохот и табун мурашек по спине. Дэмиан целует кончик носа, веки, брови, лоб и, наконец, губы, увлекая её в очередной чувственный круговорот, который уже даже Аня не пытается сдерживать. Она обвивает руками его шею и, вспоминая несложный алгоритм действий, углубляет поцелуй так, словно делала это тысячу раз. С наслаждением слегка оттягивает его нижнюю губу, заставляет Дэмиана издать тихий горловой звук и сама же довольно улыбается, никак не скрывая чувство собственного превосходства. Одним легким движением он подталкивает её к парте и слепо скользит ладонями под бедра, усаживая девушку на поверхность стола, и тут же без раздумий подтягивает ее к краю, пользуясь возможностью, чтобы стереть ничтожное расстояние между телами. Неделю назад она бы точно сказала, что даже представлять такое — ненормально. Что просто пару секунд думать об этом — сумасшествие. Аня и сейчас не до конца уверена, что всё, что сейчас происходит — норма. А вот Дэмиану какое-то шестое чувство подсказывает, что все это — единственное, что может быть правильным. Чертовски правильным. Оторвавшись от неё спустя какое-то время, Дэмиан словно предугадал тот момент, когда нужно остановиться и перевести дух, чтобы не развалиться на части. Аня утыкается в его шею и жадно вдыхает успокаивающий запах, который приятно обволакивает горящие после долгого поцелуя легкие. Его руки прижимают её к своему горячему телу вплотную, что дает ему возможность зарыться носом в розовых волосах, с восторгом в душе вдохнуть их цветочный аромат и снова подвергнуться нападению назойливых бабочек, в ту же секунду раскрывших свои крылья. Солнце, проникающее в класс через большие окна, образует на парте большую, причудливую тень двух людей. Причудливый тандем двух противоположностей, нашедших спасение во вражеских объятиях. Тандем, который в последние дни не ускользает от взгляда Хендерсона, и вызывает в его голове мысль, очень будоражащую его наполненное теплом сердце. Как же это элегантно.