Записки Капитана

Ванкувер. Домашний арест. Формально. На деле же долгожданный отдых. Спокойствие, которое по привычке казалось чем-то недостижимым и бывшее таким непривычным, из-за чего Шепард не раз просыпалась среди ночи, после чего какое-то время не могла понять, где находится. Сон не сразу приходил обратно, порой сменяясь тяжёлыми мыслями. «Чем я лучше тех, против кого сражалась?» — был основной вопрос, который мучил её в подобные моменты. Этот вопрос стал более актуальным, учитывая все недавние события. Команду, где офицеров и инопланетных специалистов сменили преступники разных мастей, чьё место в тюрьме, если не где-то похуже. Конечно, даже среди них были старые друзья, но сути это не меняло. Шепард была таким же террористом. Особенно после взрыва ретранслятора Альфа. Конечно это уже не имело никакого отношения к Церберу, но словно подытоживало все. Даже тут она сумела отличиться. Повернувшись на другой бок в попытках ухватить стремительно ускользающие остатки сна, Джейн лишь бесцельно уткнулась взглядом в стену. Идеально ровную, со свежим ремонтом. Впрочем, и сама квартира была тоже дорогой: уставленной современной мебелью и техникой, и по словам Андерсона, находящейся в лучшем районе города. На обычное капитанское жалование Шепард вряд ли бы смогла позволить себе такую, да не особо то и хотелось. Даже сейчас ее поместили в люксовые условия, что вместо восторга вызывало непрошенные ассоциации. В первую очередь с воссозданной Цербером Нормандией, которая тоже была больше, удобнее, и, как говорил Джокер, «имела кожаные кресла», но на ее борту Шепард чувствовала себя точно так же, как и внутри этих четырёх стен. Как в тюрьме, пусть роскошной и построенной специально для неё. Что стало с кораблём сейчас, капитан не знала, да и особо не волновало. Нормандия погибла в неравном бою с Коллекционерами два года назад. Вместе с самой Шепард. Сейчас осталась лишь пустая оболочка, каким-то чудом продолжавшая воевать и носить её имя. По крайней мере капитану так казалось последние пару месяцев. «Боевая марионетка» — Джек выразилась точно как никогда, увидев её впервые. Иногда эта женщина с резким языком была очень проницательной. Да и все остальные временами. Шепард непроизвольно улыбнулась, вспомнив разношерстную команду, с которой пошла на рискованное дело с большой вероятностью не вернуться обратно. С другими бы так не вышло. Несмотря на то, что в большинстве своём это было сборище отморозков и крайне сомнительных личностей, в храбрости они порой не уступали солдатам Альянса. Никто не дрогнул, оказавшись в меньшинстве и на враждебной территории. И даже сейчас, когда всё закончилось, они всё равно продолжали писать ей, хоть и были ничем не обязаны. Это было одним из немногих приятных моментов, скрасивших однообразные дни заключения. Читая почту, появлялось сильное желание написать и Кайдену, на чьё письмо она так и не ответила. Знал ли он, что Шепард пребывает в его родном городе? И если б знал, то навестил бы? Отстранённые мысли сразу же охлаждает реальность: даже сейчас, спустя некоторое время, ей было сложно подобрать слова. Объяснить всё произошедшее, казавшееся таким нереальным. Разговор на Горизонте стал одним из немногих случаев, когда подвело её хвалёное красноречие. Замешательство и растерянность, несвойственная в их работе. Нетипичные обстоятельства встречи, которая могла закончиться фатально. А также совместные воспоминания, так и остававшиеся крайне неприятными. А именно вылазка в лабораторию Цербера и демонстративно лежащее посередине зала тело адмирала Кахоку. Оно выглядело самым приличным из оставленных Цербером «экспонатов», но внушало солдатам Альянса глубокое отвращение и ненависть. После такого увидеть своего командира восставшим из мёртвых в рядах этих палачей было как минимум странно. Повезло ещё в том, что Альянс не занялся расследованием дела возвращения Шепард вплотную, так как у них сейчас возникло множество других проблем. С которыми капитан в отставке тоже пыталась помочь. Скрытно от своего на тот момент актуального «начальства»: пересылая данные и своим вмешательством нарушив пару перспективных экспериментов. Таких же циничных и бесчеловечных. Несмотря на слова Джейкоба о том, что Цербер действует во благо, Шепард не могла согласиться с этим, прекрасно помня своё расследование на Акузе и жестокую подставу от этих благодетелей, на которую вряд ли были способны даже батарианцы. Если ксеносы просто собирали рабов и объясняли свою вражду к людям историческими причинами, то Цербер хладнокровно пускал в расход всех ради науки. Достойные наследники Отряда 731, которыми те наверняка бы гордились. Ей удалось уйти красиво. Под взрыв базы Коллекционеров и злобное выражение лица Призрака, которое Шепард всё же успела заметить, прежде, чем отключить связь. Терять уже было нечего: её и так ждал арест, и спрыгнув с помоста, готового вот-вот разрушиться, Джейн вновь нырнула в ставшую родной темноту космоса. Как говорится: «крутые парни на взрыв не смотрят!» И каждый раз открывая глаза после подобных сновидений, она вновь оказывалась в проклятой кровати внутри неизменных четырёх стен. Очередное воспоминание, которым решил помучить её мозг. В очередной раз. Размяв замёрзшие руки и прекратив бесцельную борьбу за сон, Шепард наконец-то встаёт, решив сделать себе кофе. На часах удаётся разглядеть что-то между тремя и четырьмя часами утра, а за окном — проливной дождь. Она впервые находилась в большом земном городе не по заданию. И сейчас, наблюдая его совершенно пустым, чувствовала себя очень странно. Непривычно одиноко и холодно. Словно падение в бездну уже произошло, и всё происходящее является лишь изрядно растянувшимися галлюцинациями. Опустошение. Вот, что она чувствовала в исходе сотрудничества с врагом. Джейн считала дни в надежде, когда ее характер переборет и это, как и все невзгоды, с которыми ей и раньше приходилось встречаться.