Мадонна архидиакона Фролло

ты стоишь на каминной полке

глядя в пол, как в пустой колодец

отраженье в стекла осколке

безобразно-смешной уродец

♫ Канцлер Ги — Страшная сказка

декабрь 1482 года

      В оконных гранях блестели искры — словно сама погода, ранее сумрачная и туманная, решила сделать исключение и порадовать людей в честь близящегося рождения Бога. Застилающие небо тучи развеялись, золотые лучи солнца благословением озарили грешную землю, и будто даже стало немного теплее.       Изабелла проснулась от звона колоколов.       Она жила в Нотр-Даме уже неделю. Или всего неделю, ибо срок этот был совсем недолгим. Чтобы избежать лишних толков среди братии, архидиакон представил ее как сироту, дочь своего старинного друга из Лиона, доверенную его духовному попечению перед смертью родителя, и это объяснение всех устроило. Как Клод и обещал, он поселил ее в Клуатре, в уютной комнате с высоким сводчатым потолком и окном, выходившим в крошечный сад, где среди заиндевевшего плюща застыли каменные химеры. Здесь всегда жарко пылал очаг, дрова для которого Квазимодо приносил еще до рассвета, и тяжелые шерстяные шпалеры на стенах надежно удерживали тепло. Кроме прочего, Фролло велел принести стол для ее занятий.       Дни тянулись в тишине и созерцании. Изабелла проводила часы, любуясь бесконечным взлетом готических арок, изучая характер каждой горгульи и каждый изгиб каменной лилии на капителях, пытаясь перенести это безмолвное величие на бумагу. Клод лично принес ей несколько стопок дорогого пергамента и тонко выделанной бумаги — такой белой и гладкой, какую редко встретишь в лавках на мосту Менял. В красках она пока не чувствовала нужды — серебряный штифт лучше передавал строгую душу этого места.       Иногда Изабелла посещала мессы, скрываясь от любопытных глаз в тени одной из боковых капелл, куда Клод проводил ее через внутренние переходы. Она слушала орган, но молиться было сложно — казалось, что Господь не захочет ее слышать: Изабеллу все ее тревожило, что ее появление на свет было не божьей волей, а волей похоти ее отца и слабости матери, и кто более виновен в этом, Карл де Бурбон, поддавшийся соблазну женщины, или мадам Габриэль Бартрин, то ей было неведомо. Все знали, что сосуд греха — женщина, что женский пол тянет к греху, как праматерь Еву, которая вкусила запретный плод с древа познания и соблазнила вкусить также Адама, но, с другой стороны, именно женщина произвела на свет Христа, и, в отличие от грешницы-Евы, Дева Мария была просто образцом святости.       Прекрасная Мария; Изабелла была счастлива жить под ее покровительством в стенах собора. Глядя на ее статуи, она думала, что Мадонна понимает, что Мадонна не осуждает, что Мадонна готова принять любого ребенка, каждого, кто был рожден из женского чрева. Неважно, из похоти или нет.       Ее часто тянуло нарисовать прекрасное и печальное лицо пресвятой Богородицы, но рука останавливалась над бумагой: нельзя. Мадонну рисовали многие, но дочь кардинала на то права не имела. Жить под сводами ее храма уже было огромным счастьем, что ей позволили свыше.       Клод, как и ожидалось, не оставлял ее одну, каждый день находя время на то, чтобы поговорить с ней, прогуливаясь по собору. Иногда во время таких прогулок Изабелла замечала Квазимодо, который внимательно смотрел на нее, и была уверена, что красивые камни у порога странноприимной кельи приносил ей горбун.       Жан пока ничем не давал о себе знать — ни он, ни мама, и отчасти от этого было легче; хотя ей ничего не говорили, представить себе их планы Изабелла могла. Род де Леви был дворянским и потому не лишенным амбиций. Дядюшка Бенедикт умер в прошлом году, оставив наследство Жану. Король мог умереть очень скоро. У короля был наследник, но еще ребенок, так что, скорее всего, власть досталась бы Анне де Божё, которая стала бы регентом.       Если у кардинала Бурбонского хорошие отношения с братом и его женой… если молодому королю нужна защита от интриг… помолвки заключались не только между ровесниками. Это было смелое предположение — самое смелое из возможных. Скорее всего, она стала бы фрейлиной при Анне и ее выдали бы замуж за одного из приближенных кардинала, чтобы скрепить союз двух могущественных домов.       Впрочем, лучше было вообще об этом не думать.       Колокола звонили оглушительно.

***

      Завтракала Изабелла обычно одна. Квазимодо приносил ей еду и быстро уходил, не слыша, что она пытается его окликнуть (Изабелла вспоминала, что он глух, мгновением позже). Приходил забрать тарелки спустя примерно полчаса, и точно так же старался сделать это как можно быстрее и незаметнее.       Его следовало бы бояться; все знакомые Изабелле девушки бы боялись такого урода, и она слышала, как парижане перешептываются, обсуждая, что Квазимодо то ли порождение дьявола, то ли сам черт, который насылает на них порчу, заглядывая в окна, и что архидиакон точно связался с нечистым, а нечистый — Квазимодо и есть, и притворяется его прислужником, чтобы после забрать его душу и уже Фролло будет служить ему в геенне огненной.       Во все эти россказни Изабелла не верила. Ей повезло — она обладала живым умом и любопытством, и у нее был брат, согласный это любопытство утолять. Что такое кости, Изабелла знала благодаря Жану: однажды в детстве во время конной прогулки она упала и вывихнула лодыжку, а Жан вправил вывих, и, чтобы отвлечь ее от боли, рассказал, как скелет поддерживает тело человека. Позже Изабелла спрашивала сама: почему люди хромают? Почему мадам Крюшо с соседней улицы лежит и не поднимается с постели, но не умирает? Почему люди сначала маленькие, а потом растут, но некоторые так и остаются маленькими, и их показывают в цирке?       Жан отвечал ей, что хромота — это не проклятие, а лишь неверное сочленение костей или усохшая жила, и что кровь мадам Крюшо стала густой и ленивой, как болотная вода, застоялась в голове и лишила тело движения, так как внутри людей текут четыре реки: кровь, флегма, желтая и черная желчь. В уродстве карликов и калек не было дьявольского умысла — это была просто ошибка, как опечатка в книге переписчиков, но написаны эти книги были все тем же Создателем.       Изабелла сочувствовала бедному Квазимодо от всей души, и ей очень хотелось попробовать как-то поговорить с ним — не вслух, так жестами, Фролло ведь мог с ним общаться. Сначала Изабелла надеялась, что горбун решится заговорить сам, перестав ее бояться, но, поняв, что это безнадежно, решила действовать сама.

***

      Нетронутый завтрак стоял на столе. Жареная рыба остыла, сморщилась и потемнела, хлеб сделался жестким, как дерево, на вине образовалась едва заметная пыльная пленка.       Появившийся в дверях Квазимодо озадаченно взглянул на это, после переведя взгляд здорового глаза на сидящую за столом Изабеллу. Сделал к ней шаг; она напряглась, чувствуя себя охотником, который ждет, когда к нему приблизится зверь.              Сделав еще один шаг, Квазимодо приоткрыл губы, будто припоминая, как происходит процесс разговора, и произнес:       — Вам не понравилось?       Его голос звучал грубо, но только звучал; тон был вежливым и немного взволнованным.       Медленно Изабелла покачала головой, что можно было расценивать как положительный и отрицательный ответ одновременно. Решив, что ей не понравилось, Квазимодо печально потупил взор.       — Скажите тогда, что принести, — он вновь поднял глаза, чтобы видеть ее ответ. — Только говорите медленно: я не слышу, но умею читать по губам. Мне бы только понять, чего вы хотите, и я принесу все! — последнее было сказано с неким отчаянием.       — Я хочу с вами поговорить, — медленно и размеренно проговорила Изабелла. Квазимодо, пристально глядя на ее губы, окончательно растерялся.       — Я вас пугаю? Тогда я буду стараться приходить, когда вы не здесь.       — Нет! — воскликнула Изабелла. — Вы вовсе не пугаете меня.       — Но…       Было печально и немного забавно видеть, как он робеет — такой великан, которого боится весь Париж.              — Сядьте, Квазимодо, — попросила Изабелла, кивнув на стул. Горбун повиновался, не сводя с нее глаз.       — Меня зовут Изабелла, — сказала она, вспомнив, что раз Квазимодо глух, то мог не знать ее имя.       — Изабелла, — повторил он, словно пробуя это имя на вкус. — Изабелла…       — А вас зовут Квазимодо? Почему?       — Потому что мой господин взял меня к себе на Антипасху. В тот день в церкви пели: «Quasimodo geniti infantes».       — Ваш господин?       — Мэтр Фролло. Я обязан ему всем, что имею. Он подобрал меня, когда от меня отвернулась даже родная мать. Все, что во мне есть доброго — это его милость.       Это удивило Изабеллу, ранее считавшую, что Квазимодо — брат Фролло, либо сводный, либо единоутробный.       — Мне казалось, мэтр Фролло не стар.       — Нет, господин не стар. Это я уродлив, вот и все. Мне двадцать два года. Когда господин взял меня, он был моложе, чем я сейчас… — помолчав, Квазимодо спросил, — Мой господин вам нравится?       — Что вы! — вспыхнула Изабелла. Вспомнив, что быструю речь горбун не разбирает, она снова заговорила медленно, — Я благодарна мэтру Фролло за помощь, только и всего.       Вновь повисло молчание. Что еще спросить — Изабелла не знала, а Квазимодо, неуклюже сложив огромные руки на коленях, пытался казаться незаметным.       — Вы обучены грамоте? — наконец спросила она.       — Да. Мой господин научил меня читать, писать и считать. Но мне это не нужно. Когда колокола забрали мой слух, буквы в книгах тоже словно онемели.       — Это нужно всем, даже без слуха, — возразила Изабелла, и молчание снова окутало их. Если бы она рисовала, то не испытывала бы неловкости, но стеснялась попросить Квазимодо позировать, опасаясь, что напугает его и смутит еще сильнее.       — Вы знаете о Вулкане? — нарушила тишину Изабелла.       — О горе, извергающей огонь?       Она нежно улыбнулась.       — Нет, о боге.       — Боге? Но…       — Нет, не о том Боге. Это древнее языческое божество. Он был сыном Юпитера и Юноны, но родился… — Изабелла печально улыбнулась. — …хромым. Юнона была недовольна, и сбросила сына с Олимпа. Он упал в море, но не погиб; его воспитали морские богини, дочери Океана. Он стал очень умелым кузнецом и искусным мастером. И покровителем огня. Он был некрасив, но умен и добр, хотя и несколько мстителен. Чтобы отплатить матери за то, что она его бросила, Вулкан создал золотое кресло и подарил его ей, но, стоило Юноне сесть в него, как кресло опутало ее цепями. Вулкан не хотел выпускать ее, но его вынудил бог войны Марс.       Квазимодо увлеченно слушал, не сводя взгляда с Изабеллы, так, что ее смутило бы это, если бы горбун выглядел иначе; но он был таким, каким был, и она не могла считать его мужчиной.       — Что было с Вулканом потом? — спросил он нетерпеливо, когда Изабелла замолчала.       — Он женился. На Венере, богине красоты, однако Венера была столь же непостоянна, сколь и прекрасна. Она быстро охладела к мужу, и выбрала любовником Марса, тайно встречаясь с ним. Узнав об этом, Гефест решил отомстить им, выковав сеть. Набросив на них сеть, он выставил обоих на потеху всего Олимпа.       — О, рассказывайте дальше! — взмолился Квазимодо, когда завершилась и эта история, но более ничего о Вулкане Изабелла не знала. И все же не смутилась.       Выход нашелся быстро и легко.       — Хотите, лучше я его нарисую? — предложила она, взяв листок и карандаш. Просить Квазимодо сидеть неподвижно не было нужды — он и так не двигался, застыв, как одно из каменных изваяний на крыше собора.       Черта, черта, круг, штрихи… Изабелла рисовала с натуры, но добавляла элементы собственного видения: вместо одежды звонаря — римская тога, на голове — лавровый венок, в руках — огонь. Она немного подумала, не стоит ли приукрасить лицо, но решила не делать этого, изображая, как есть, из-за чего Вулкан приобрел черты циклопа.       — Вот, — завершив рисунок, она протянула листок Квазимодо. Тот принял его бережно, как самую хрупкую драгоценность, и впился глазами в картину.       — Это… — он неверяще уставился на Изабеллу. — …нет, это не…       Его реакция напугала ее — настолько горбун был взволнован. Не нужно было рассказывать ему сказки о богах, выругала себя Изабелла, могла даже не просить позировать, зачем она так…       — Простите, я…       — Простить? — он вздрогнул. — За что? Ведь вы… вы… я… О Господи! — вырвалось у него отчаянное восклицание. — Мой господин был прав! Вы Мадонна!       — Что? — опешила Изабелла. — О чем вы?       Квазимодо не ответил ей, прижав листок к груди и бросившись наутек.