Смертная перипетия

Тело холодеет. Осаму пытается открыть глаза, но веки слишком тяжёлые, пытается пошевелить пальцами, но не может. Сознание мутится. Возможно, его тело найдут спустя неделю, или месяц, а может и через пару дней, если конечно коллеги заметят отсутствие одного из детективов. Но это уже не важно, ведь сегодня Дазай наконец-то умрёт. Сейчас поздняя ночь, за окном ливень, а рядом никого нет, идеальная возможность тихо закончить своё существование. Сейчас он лежал на полу в ванной, в лужи собственной крови. На руках суицидника были уродливые порезы, из которых до сих пор вытекала кровь. Последнее, о чём успел подумать Осаму: «неужели получилось?»

***

Глаза резко распахнулись, Осаму чуть ли не подлетел с пола, в недоумении озираясь по сторонам. Он всё ещё у себя дома, вены на руках и предплечьях всё ещё порезаны, крови на полу стало больше. Но суицидник чувствует себя подозрительно хорошо. Нет, он не мог выжить. Это невозможно, это какой-то бред. Конечно, у Дазая было много неудачных попыток самоубийства, но эта определённо превзошла по все предыдущие. Самое настоящее сумасшествие. Неужели бог настолько любит этого несчастного детектива? — Не надумывай лишнего, ты умер. Даже от твоих ран и следа не останется, просто надо подождать несколько минут. — послышался спокойный голос из темноты коридора. Сначала Осаму мог разглядеть лишь очертания тёмной фигуры, но потом та медленно, явно никуда не спеша, вышла на свет. Чёрные одежды покрывали тело незнакомца, а кожа, что и так была очень светлая, в сочетании с чёрными как смоль волосами, казалось мертвецки бледной. Лишь глаза парня выделялись из общей чёрно-белой атмосферы. Они были насыщенного фиолетового цвета и, казалось, светились в ночи. Но не красота этого человека бросалась в глаза в первую очередь, а коса. Острая, длинная коса, что он с необычной лёгкостью держал в левой руке, несмотря на очень худощавое телосложение. — Боже! Не уж то сама смерть с косой пришла приветствовать меня на «том свете» — театрально воскликнул Дазай, кладя руку на грудь, — Но, если честно, я надеялся, что чистилище будет выглядеть несколько… Более величественно, а по итогу чувствую себя как дома. — разводя руки в стороны и окидывая взглядом собственную квартиру, с горечью в голосе рассудил Дазай. — Первое: — устало вздохнув, начал незнакомец — я не смерть, а жнец. Я не убиваю людей, а лишь провожу души в мир иной, не более. Второе: ты всё ещё в мире живых, но даже если отбросить этот факт, туда, куда мы отправимся — не чистилище, так сказать, мир мёртвых. — … А зовут тебя как? — … Тебя это действительно интересует? — жнец усмехнулся, опираясь на косу — Фёдор. Фёдор Достоевский, но формальности ни к чему. Поскольку твоя смерть не является для тебя чем-то… внезапным, надеюсь ты избавишь меня от части с мольбами о пощаде и возвращении в мир живых, Осаму Дазай. На лице Фёдора появилась улыбка, больше похожая на оскал. Смотря на него у Дазая возникали очень смешанные чувства. Жнеца совершенно не смущал суицидник, что сидел перед ним в крови, более того, он ещё и улыбался, пусть глаза и выдавали фальшивость этой улыбки. Как он здесь оказался, как узнал имя детектива? …Что же он такое? Осаму никогда не верил в паранормальное, считал себя атеистом от мозга костей, но теперь перед ним стоит нечто, спокойно сообщившее ему о смерти. — О, ты даже имя моё знаешь, занятно. — задумчиво произнёс Осаму, поднимаясь с пола. Не хотелось в глазах какого-то там жнеца казаться растерянным — Не волнуйся, я… долго ждал этого, так что у меня не имеется ни малейшего желания сопротивляться судьбе. Неопределённо хмыкнув, Фёдор резко замахнулся косой, заставляя Дазая невольно сделать пару шагов назад. Но не поранить и без того мёртвого суицидника было целью жнеца. Там, где Достоевский рассёк воздух косой, образовалась рваная дыра, открывающая взору таинственный тоннель. Этот парень только что разрезал воздух косой. Какого, блять, хрена. Сделав ещё пару незамысловатых движений своим орудием, Фёдор увеличил проход настолько, чтобы в него можно было без особых проблем зайти и сразу же сделал один шаг внутрь прохода, доставая фонарь откуда-то сбоку небольшую лампу. Тут же жнец достал из кармана спичечный коробок, быстро поджигая свечу в ней. Все его движения были слаженными, чёткими, уверенными, практически доведёнными до автоматизма, а выражение лица оставалось невозмутимым, чтобы он ни делал. Сразу становилось понятно: Фёдор делал это уже тысячи раз. Интересно, любит ли жнец свою работу? — Следуй за мной и постарайся не отставать. Поверь, ты не хочешь заблудиться во время нашего недолгого путешествия. Сказав это Достоевский скрылся в темноте тоннеля. Дазай же поспешил вслед за жнецом, на секунду замерев перед входом в неизвестное пространство. В последний раз Осаму окинул взглядом родные стены. Что-то в груди больно кольнуло. Тень сомнения опустилась на мысли суицидника. «Правильное ли это было решение?». Взгляд невольно опустился на собственные руки. Порезов как и не было, руки выглядели абсолютно нормально, только лужа крови на полу напоминала о случившемся. — Дазай, — окликнул задумавшегося парня Достоевский — идёшь? — Да… Да, иду. Наконец окончательно покинув мир живых, Осаму отправился вперёд, сам точно не до конца понимая куда. Его попутчик шёл чуть впереди, разгоняя темноту светом лампы. Место было не из приятных: по факту просто длинный коридор, без какого-либо освещения, так ещё и с кучей разных дверей, поворотов и тупиковых дорог. Шаги эхом отдавались о стены, и со временем Дазай заметил, что это единственные звуки, что здесь есть. — Мрачновато здесь. — А что ты ожидал? Волшебный поезд, завораживающий полёт по ночному небу, телепортацию или, может, что свет луны преобразуется в дорогу, по которой мы дойдём до точки назначения? — в пол оборота повернувшись к суициднику насмешливо спросил Фёдор. Всё такое же невозмутимое лицо. Видимо, таких как Осаму он встречает до боли часто, поэтому подобного рода вопросы доя него часть работы. — Честно? Не то чтобы я до этого момента верил с существование потустороннего мира, так что думал если и проснусь, то под толщей земли в гробу. — спокойно заявил Осаму — а так… Думал бац! И всё, уже на том свете. Кто ж знал, что у вас такси не предусмотрено. — Кстати, а… Твоя работа это призвание? Наказание? Может, тебе просто нравится говорить людям, что они умерли? На секунду Достоевский замер, полностью повернувшись лицом к суициднику. Вид у него всё ещё был такой же невозмутимо-спокойный, но в аметистовых глазах, всего на долю секунды, промелькнуло некое замешательство и удивление. — Хочешь поговорить обо мне? Обычно смертные начинают расспрашивать о умерших родственниках, друзьях, о своей дальнейшей участи, о Боге, Дьяволе. — Да, хочу. Тем более, не то чтобы мне было кем интересоваться. Точнее, нет, есть один человек, но… Забудь, так ты расскажешь? Может я тоже стану жнецом, м? — пытаясь говорить как можно более непринужденно начал Осаму. Воспоминания об Одасаку потихоньку начинали тревожить сознание Дазая. Что бы он сказал, узнав, что Осаму умер? Что бы сделал, встретив его здесь? Нет, лучше об этом не думать. Дазай обещал ему быть на стороне добра, помогать людям, а по итогу… Даже себе помочь не смог. Позорище. Вдруг по телу Осаму разошлась волна острой боли, будто тысяча иголок воткнулись в кожу изнутри. Дазай остановился, оперевшись о стену и зажмурив глаза от сильной боли, что уже через секунду полностью исчезла. Будто ничего и не было. Странно… — Всё нормально? — настороженно поинтересовался Фёдор. — Да, да, всё отлично. — …Ладно, предположим. Жнецом ты уж точно не станешь. На такую работу суицидников не берут. Не говоря уже о… Твоём послужном списке. Немало людей отправить на тот свет успел отправить, как-никак. И нет, это не наказание. Скорее, как ты сказал, «призвание». Всё зависит того какой у тебя характер и как ты умер. Зачастую эту должность занимают либо глухие к мольбам и слезам, либо те, кто при жизни часто рисковал, «играл со смертью» если угодно. В любом случае, решение о становлении жнецом принимает не сама душа покойного, а те, кто существуют в этом мире намного дольше нашего. Дазай наигранно вздохнул, будто от огорчения. — Больно надо. Тоже мне, даже после смерти на работу не берут. Ну, ничего Куникидушку точно возьмут, правда, он сюда раньше, чем через 60 лет явно не собирается, но я подожду. Потом напрошусь к нему в помощники. Да, Доппо идеально подходил бы для этой работы, но к счастью, он жив и здоров, ему это ни к чему. В глубине души Дазай уже начинал скучать по крикам своего напарника о том, какой же Осаму ленивый упарь. Было в этих воспоминаниях что-то необычно теплое и приятное. Не так уж плоха была жизнь детектива. Ладно, поздно жалеть. Дазай встряхнул головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. — У жнецов обычно нет помощников — хмыкнул Фёдор — бывает, что некоторые тесно общаются между собой даже во время работы, да и то это большая редкость. Мы почти пришли, нам сюда. Достоевский завернул за угол и оказался прямо перед железной дверью. Выглядела она очень старой, вся в ржавчине, но, тем не менее, в её прочности сомневаться не приходилось. Фёдор достал из кармана связку ключей, выбирая один неприметный ключик и всьавляя его в замочную скважину. За дверью оказалась… Улица. На первый взгляд, самая обычная, коих много в любом городе. Только присмотревшись к «людям», слоняющимся по дорогам, можно было понять: это уже совершенно другой, потусторонний мир. Местные обитатели передвигались бесшумно, не произнося ни слова. Здесь в целом было… Тихо. Большинство, словно ведомые, шли в каком-то определённом направлении, собираясь в небольшую толпу. Уж слишком умиротворённая для Дазая атмосфера здесь. Да, тут он вечность точно не протянет. — Идут навещать родственников. — констатировал факт Фёдор. — Что? Так разве можно? — Да, но не в любое время. Один раз в год, в день всех святых душам позволено спускаться в мир живых, дабы хоть немного побыть с родными. В этом городе практически все жители — неупокоенные души. Они не могут уйти на вечный покой, а потому остаются здесь, отрабатывать свои грехи. — Не знаешь, а человек по имени Ода Сакуноске, он… здесь? — Осаму и сам не понял, что сказал, вопрос просто вырвался изо рта. Жнец поднял взгляд к небу о чём-то задумавшись. — Да, должен быть здесь. — Отведёшь меня к нему? — Знаешь, это не входит в мои об- — Пожалуйста. — Дазай постарался вложить в это слово все свои чувства и эмоции, на которые только был способен. Некоторое время Достоевский молча стоял, покусывая ноготь и смотря то на Осаму, то на неупокоенных, шатающихся по улице. — Только быстро. Помни, что такое не положено, так что я могу выделить вам лишь пару минут. Не более. Согласно кивнув Дазай поспешил пойти за Фёдором. «Неупокоенные», как этих полупрозрачных людей назвал Фёдор, расступались, пропуская парней. Они ничего не говорили, но в их взглядах читался некий страх вперемешку с уважением к жнецу. Количество жителей потустороннего мира поражало: умершие были разных возрастов, полов и национальностей. Более того, отличались свой «формой»: кто-то был практически прозрачным, что можно было смотреть сквозь, кто-то был большее похож на зомби, с позеленевшей, облезшей кожей и вывернутыми в обратную сторону конечностями, кто-то был в чудаковатых масках и чёрных балахонах, предпочитая скрывать свой внешний облик. — Даже после смерти некоторые людишки продолжают грешить и с ними происходит это — Фёдор кивнул в сторону одного из зомбиподобных — внешний вид начинает меняться до такой степени, что скоро им самим становится неприятно на себя смотреть, некоторые даже покупают маски и балахоны. Таковы порядки этого мира. К слову, нам сюда. Достоевский остановился у одного из зданий. Подойдя к двери жнец постучал три раза, после чего аккуратно взялся за ручку, открывая дверь и отходя в сторону пропуская Дазая внутрь, рукой показывая, чтобы тот шёл один. Несмотря на общую мрачность этого мира, в здании оказалось достаточно уютно. Обставлено помещение достаточно минималистично, но раз здесь живёт Ода, это неудивительно. Поднявшись на второй этаж Осаму заметил свет в одной из комнат. Недолго думая, он направился туда, сразу же натыкаясь взглядом на знакомый затылок. — Одасаку, — только и смог сказать Осаму увидев давно почившего друга. Когда он плакал в последний раз? Ода неспешно повернулся, услышав своё имя, он сидел за довольно большим столом в куче различных книг и бумаг. Хотя бы после смерти он смог осуществить свою мечту. Завидев Дазая его глаза округлились от удивления. Сакуноске поспешно встал, не решаясь подойти к Осаму ровно так же, как и он к нему. Столько лет прошло с того момента, как Дазай в последний раз видел Сакуноске. Он должен был быть рад, счастлив встрече, но сейчас на душе лежал тяжёлый груз вины. Вины за свою смерть. — Прости — прошептал Осаму, давая слезам потечь по щекам — прости, прости, я не справился, я- Не дав Дазаю закончить, Сакуноске крепко обнял друга. — Тебе не за что извиняться. — покачал головой Ода. — Это нет так, — решительно заявил Осаму, — я… Пожалуйста, прости, что подвёл тебя. Что тогда, что сейчас… — Дазай, — выдохнул Сакуноске — не зарывай себя в своих же мыслях, оно того не стоит. Ты многое сделал, разве это уже не благо? Одного понять не могу: почему ты здесь? Ты действительно хотел закончить свою жизнь в столь молодом возрасте? Ведь правда, хотел ли Осаму смерти? Хотел ли лежать в могиле? Хотел ли постепенно разлагаться, пока его друзья и коллеги живут дальше? Дазай так привык, что все его попытки заканчивались неудачно, что упустил момент, когда его «самоубийства» стали чем-то вроде… Хобби? Да, получается так. Когда Осаму проводил лезвием по рукам, он не думал о том, что умрёт, а просто делал то, что и обычно, а теперь он здесь. Мёртвый. — Не уверен, — после продолжительной паузы, произнёс суицидник — нет, не хотел. Но в любом случае — на секунду Осаму замолчал, думая как выразить свои мысли — Сейчас это уже не важно, я всё равно не вернусь обратно. Но даже несмотря на это, Одасаку, мне столько всего нужно тебе рассказа- Резкая боль пронзила всё тело суицидника, заставляя того упасть на колени. Дазая будто разрывало изнутри. Настолько ужасное, противное чувство, что в конце концов истошный крик вырвал изо рта Осаму. Вновь стало холодно, жутко холодно. Да что с ним происходит? Он же умер, так почему ему больно и холодно? Видимо услышав крик, Достоевский мигом влетел в комнату, широко распахнутыми глазами смотря на суицидника. —Всё-таки мои опасения оказались верны. Тебе ещё рано умирать. — произнёс Фёдор, поспешно подходя к Дазаю — Так. Сделай глубокий вдох, подожди три секунды и выдохни. Нам нужно как можно быстрее вернуться обратно, так что постарайся взять себя в руки, насколько это возможно. Последовав совету Фёдора Осаму сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь максимально игнорировать боль. Но в момент всё вновь закончилось. Снова всё в порядке. Дазай в недоумении посмотрел сначала на перепуганного Оду, потом на невозмутимого Достоевского. — Что это… Чёрт возьми, было? — Нет времени объяснять. Если кратко: в твоём теле, что осталось в мире людей ещё теплится жизнь, твоя душа тоже продолжает жить, она всё ещё связана с телом и стремится вернуться назад, из-за чего ты и чувствуешь боль. А сейчас нам пора, давай поспешим. Ловким движением руки жнец вновь открыл проход между мирами, ожидая, пока Дазай зайдёт внутрь. Тот в с тоской в глазах посмотрел на Оду. Только встретились, а уже приходится расстаться. Видимо, судьба не может позволить Осаму такого счастья, как быть рядом с самым близким другом. Сакуноске же лишь тепло улыбнулся, кивая головой в знак прощания. — Просто помни, что я всегда рядом. Это были последние слова, что сказал Ода перед тем, как Фёдор утянул Дазая за собой в темноту длинного коридора. — Нужно спешить, пока ты снова не начал корчиться от боли. — быстро шагая по тоннелю проинформировал Фёдор. Ты в любом случае забудешь всё, что с тобой произошло, так что смысла в долгих прощаниях нет никакого, поверь. — Что? Почему забуду? — в недоумении поинтересовался Осаму. — Таковы правила. Ничего, при нашей следующей встрече ты всё вспомнишь. А до того времени лучше жить в неведении об этом мире, уж поверь. Нам сюда. Достоевский завернул в один из проходов увлекая Дазая за собой. Пройдя ещё пару минут жнец остановился у одной из дверей, вновь доставая связку ключей. — Значит, я окажусь дома, когда пройду через эту дверь? — глядя в черноту, что находилась уже за открытой дверью, уточнил суицидник. — Не обязательно дома, раз ты жив, скорее всего давным-давно лежишь на больничной койке. В любом случае, скоро всё сам увидишь. Буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи, Осаму Дазай — улыбнувшись своей притворной улыбкой, произнёс Фёдор, резко толкая Дазая в дверь.

***

— Фукудзава-сан, Куникида-сан, Йосано-сан, Рампо-сан, Танидзаки, Наоми! Он очнулся! — Не ори так, шкет, у этого упыря и без того его дурья голова болит. — Тихо. Оба. — С ним точно всё в порядке? — Да куда ж он денется, конечно в порядке. Открыв глаза Дазай сразу же был ослеплён ярким светом. Всё вокруг было такое белое. Он лежал на больничной койке, руки были замотаны бинтами, где-то неподалёку противно, но размеренно пикал аппарат жизнеобеспечения. Что случилось? Где он? Почему все так переживают. А, точно. Дазай же опять пытался закончить свою жизнь. — Вот же ж. — устало прохрипел Дазай, тут же начиная кашлять — И на этот раз пронесло. — Дазай-сан! — вскрикнул Ацуши. — Упырь… — раздражённо протянул Куникида — Не говори так, Дазай, все за тебя волновались вообще-то! — воскликнул Танидзаки. Волновались. Всё-таки коллеги заметили его отсутствие. Причём даже раньше, чем планировалось. От чего на душе так спокойно? Ни разочарования от неудавшейся попытки, ни чувства вины… Что-то новенькое. — Поблагодари лучше Ацуши-куна за своё спасение. Если бы он не решил проверить, как ты там один-одинёшенек, лежал бы уже в могиле. — уже более спокойным тоном проговорил Куникида, поправляя очки. Видно, что Доппо также волновался за Осаму, но не гоже напарнику такое вслух говорить. — Спасибо, кхе-кхе, Ацуши-кун, может, ты мой ангел хранитель? — шутливо спросил Дазай, вновь закашлявшись. — Дайте ему уже кто-нибудь воды! — возмущённо крикнул Рампо, сидевший в ног Осаму. — Вот вам и Хеллоуин. — покачал головой Фукудзава. — Да уж, в следующий раз будем праздновать его сидя в какой-нибудь кафешке, а не больничной палате. Я больше не доверю Дазаю выбирать место празднования — огорчённо произнёс Рампо, заставляя всех вокруг засмеяться. Осаму тоже смеялся и чувствовал себя так хорошо как не чувствовал никогда, будто и вправду вылез с того света. Но так же не бывает, правда ведь?