Под прикрытием любви

Достоевская — жена Тацухико, знаменитого везде, где только можно и нельзя, мафиози. А Шибусава прославился как очень жестокий мафиози, причём с глубокими японскими корнями. Никого не было даже рядом стоящих. Лишь Феодора, которая была подобна мужу в таких делах. Они так идеально дополняли друг друга, что у умирающих создавалось впечатление, что они одно целое. Ну, правильно говорят в далекой (хотя не очень) России, откуда, к слову, девушка родом, — "муж и жена — одна сатана". Сейчас же Достоевская вышла с парикмахерской. Ее прекрасные темные с фиолетовым отливом волосы были подстрижены до уровня талии. Глубокого оттенка вишнёвое пальто сидело ровно по фигуре. Она сама очень рассчитывала на то, что понравится ее новая причёска всем. Особенно любимому Шибусаве. Она подошла к таксофону и начала набирать заученный номер, беря трубку. Тацухико сразу же отвечает: — Sì, ciliegina mia, что такое? — Dolcezza mia , я чертовски соскучилась по тебе. — Говори лучше сразу, что-то хочется? Тут, услышав в трубке звуки возни, блондин заволновался за свою любимую. — Дорогая, там всё нормально? А к Достоевской сзади пробрался кто-то и приставил к горлу нож. На что девушка не испугалась, а просто быстрым и ловким движением достала револьвер, подаренный возлюбленным и хладнокровно убила того мужика. Она брезгливо стряхивает с себя капли крови и отвечает: — Да, всё в порядке, милый, не волнуйся. — Так что ты хотела? — Не мог бы ты в парфюмерном глянуть вишнёвые духи? Тома Форда. Ты ещё сказал, что они идеально сидят на мне. — Ах да, помню. Хорошо, вишенка, люблю тебя. Вечером ресторан, помнишь? — Конечно. Потом позвоню по поводу того, что надеть. — Такси я тебе вызову, духи уже везут, не волнуйся. — Спасибо большое, обожаю тебя, целую. — Жду тебя и уже скучаю, моя красавица. Тацухико первый вешает трубку, пока Достоевская улыбается и лукаво так тянет почти умершему мужчине: — Ну разве он не душка? Прелесть, я так его люблю. Пара контрольных выстрелов — мужчина умер. А девушка с сумочкой преспокойно пошла дальше. А через пару часов Тацухико был вне себя от волнений. Красивый, статный мужчина в идеально ровном и чистом смокинге и с идеальными длинными белыми волосами — волнуется. Где же его возлюбленная? Всего семь минут до начала одной очень важной церемонии, а ее всё нет и нет. Но тут подъехала знакомая чёрная машина их водителя. Мужчина подсуетился и спустился по ковру на ступеньках вниз. Но увиденная прелесть его поразила. Его милая Феодора просто одним взмахом руки затмит всех остальных девушек. Белая меховая горжетка покрывала изящные бледные плечики, длинные тёмные волосы в якобы небрежном пучке, две просто прекрасно завитых прядки у лица, стрелочки, создающие кошачий взгляд, длинное темно-вишнёвое, в цвет помаде, платье с разрезом на правой ноге, идущим довольно высоко, чёрные матовые туфли на каблуке, кружевные чёрные перчатки на изящных руках… Она — богиня. Она — идеал. Он же берет изящную ручку и помогает ей выйти из машины, а затем касается ее губами. — Ты бесподобна. — Как и ты. Стой, у тебя тут немножко пудра. Она парой лёгких движений смахнула ее, а он потом повел девушку ко входу, очень сильно желая ее расцеловать. Но лишь с ее позволения. Они зашли под конец вальса, который девушка просто обожала, но при этом попали на начало страстного танго, на который Шибусава безмолвно получает согласие. Он осторожно ведёт Феодору, касаясь ее крепко, но бережно, будто держит хрупкую вазу. А Достоевская доверяла мужу настолько, что даже если отпустит его, он ее в любом случае удержит. А все вокруг! Девушки обсуждали экстравагантную парочку, было пара комментариев парней: "если все русские женщины такие, я уезжаю в Россию". Накрахмаленные девушки никак не могли затмить собой Феодору, лысые полные мужчины — Тацухико. Но резко в зале начался обстрел. Видимо, кто-то очень не хотел удачной сделки Шибусавы, решая сорвать торжество. Но вот досада, этот кто-то ни черта не знал о том, что договор подписан уже давно, выгода на стороне блондина, а сейчас лишь торжество. А танец всё продолжался, но уже с револьверами, направленными на неизвестных стреляющих в масках, покрывающих лицо. — Я только сегодня забрала горжетку из химчистки… — тихо сетовала Феодора на ушко возлюбленного. — Ничего страшного, отмоется. Вскоре все так резко ворвавшиеся незнакомцы были убиты, гости были разбросаны по двум группам — в глубочайшем ужасе и мертвые. Кто-то звонил в скорую, а парень подхватил Достоевскую на руки. — Как в старые добрые сбежим? — Держи меня крепче только, — прижимаясь и обхватывая шею возлюбленного, сказала девушка, доверчиво прячась в изгибе шеи. Всё это ее утомило. Единственное, чего хотелось — закончить танец с любимым, но видимо, не судьба. — Люблю тебя, вишенка. — И я тебя, сладкий. Два самых влиятельных мафиози, которые могут убить и сломать и физически, и морально, позорно сбегают с торжества, целуясь и прячась в переулках. Достоевская смеётся на приятные губы мужчины на своей шее, пачкая его самого в помаде. И оба не против. Домой они ввалились растрепанные, уставшие, но жутко счастливые, направляясь прямиком в ванную. Так они бережно раздевали друг друга, откладывая вещи куда-то в сторону, потому что очень хотелось отдохнуть вместе. Тёплая вода, мягкие руки на плечах и не только, кожа к коже — вот она, мягкость этого вечера. Но вернуться в спальню они смогли только под глубокую ночь, не сумев насладиться лишь лёгкими касаниями.