Жизненный путь

По длинному серому коридору приюта для сирот медленно шагала белая единорожка с чёрной гривой, скрытой под большими синими очками-дольками, напоминавшими «авиаторы». Весь её вид излучал гнев и раздражение — напрочь отсутствовала даже тень доброжелательности. Глаза метали искры, а каждое её заглядывание в открытые двери или мельком обведённые углы говорило о её решимости найти виновника всех своих бед и проблем. Обыскав уже три этажа, она наконец остановилась у тяжёлого люка, ведущего на затхлый чердак, и с силой, слышной по всему коридору, выдала приговор: — Роттен Лифф! Выходи оттуда! Ты не спрячешься от меня, маленький несносный полужук! Из люка не последовало ни малейшего ответа. Тогда единорожка топнула копытом, и воздух наполнился тихим шипением — магия открыла люк, из которого к её ногам тихо опустилась скрипучая деревянная лестница. — Сейчас поднимусь и надеру тебе круп, что будешь помнить ещё не один год! Сегодня ты останешься без ужина, мистер! — грозно объявила она, не сводя глаз с чердака и медленно взбираясь по ступенькам.

***

Мой день… Нет, даже хуже — каждый мой день здесь никак не складывается. Хотя нет, это неправда: мало какой из дней здесь сложился бы хорошо. Лежа в своём самодельном укрытии на холодном чердаке, я, зализывая свежие раны, отчаянно пытаюсь поверить — что когда-нибудь выберусь из этого проклятого приюта. Но здравый смысл говорит обратное: не доживу до того дня. Ах, да — я и не представился. Меня зовут Роттен Лифф — имя, которое мне дали здесь, сразу после того, как привезли из госпиталя, всего через три дня после рождения. Мне десять лет. Думаю, вы понимаете, что десять лет в этом месте — настоящая вечность. И сегодня, в свой день рождения, я самый несчастный жеребёнок на свете. С утра меня пытались «поздравить» Джими и его банда — Руди и Сноуфлейк. Как поздравление — ведро ледяной воды, «слито» на меня прямо в тот момент, когда я только проснулся. Не успел я опомниться, как пустое ведро уже оказалось у меня на голове, словно абсурдный металлический шлем. Дальше — хуже. В коридоре меня обллили из баллончика ядовитой отравой от насекомых, и над этим наперебой хохотали мерзавцы. Очень весело, да… Час назад мне приготовили главный «подарок» — или, если честно, пытку под маской праздника. Я мирно шёл по коридору, мечтая добраться до чердака, где хоть можно передохнуть и спрятаться до ужина. Но банда Джими подкараулила меня. Как только я приблизился к открытой двери кладовки, четыре грубых копыта толкнули меня внутрь с такой силой, что я едва удержался на ногах. Дверь со скрипом захлопнулась, и Джими веско пообещал устроить мне «веселье» на празднике. Первый удар прилетел прямо в челюсть — боль разлилась по всему лицу, и в глазах потемнело. Я чуть покачнулся, шатаясь, пытаясь сделать шаг назад. Но в левый бок прилетел удар чужими задними копытами с такой силой, что я отлетел к стене. Пал на холодный пол, едва дыша, пытаясь наполнить лёгкие воздухом. Вся эта пытка продолжалась всего несколько минут, но для меня казалась вечностью. Когда всё закончилось, я с большим трудом встал. Посмотрел на Джими — он стоял у полки с тяжёлыми фолиантами и стеклянными колбами с прозрачной жидкостью. Под своим копытом ощущал деревянный, изношенный до трещин кубик. Я не предполагал, что всё зайдёт так далеко, что стану применять это… Но злорадство переполняло меня, когда видел, как разбитая колба с кислотным раствором разъедала ухо и кожу Джими. Когда же они наконец убежали, я, еле волоча ноги, добрался сюда — в свою маленькую крепость на чердаке. Пусть ищут меня — я не боюсь. Он этого заслужил! Пусть ответит по полной. Как больно… Как же всё болит…

***

Крик, разрывающий тишину, издавала кобыла — темно-серая и строгая, поднимающаяся по лестнице к чердаку. Этот крик заставил серого жеребёнка дернуться, выронить карандаш изо рта и с силой захлопнуть тетрадь, в которой он аккуратно писал. Жеребёнок взмыл со скрипом от боли, по телу прокатилась новая волна — мышцы ныли и подкашивались. Он поднялся на ноги и медленно вышел в квадрат света, ожидая худшего. В тени он сливался с другими, ничем не выделялся, но при ярком свете все его особенности становились легко заметны. Серая шерсть густо покрывала спину и шею, на груди и ногах блестел тёмно-серый хитин, а зелёные пластинки хитина тянулись от груди вверх к нижней челюсти, закрывая шею словно доспех. Грива и хвост были чёрными, украшены зелёными полосами, бегущими вдоль всей длины. Ярко-зелёные глаза жужжащего полукровного пегаса горели ядовитым светом, выдавая в нём силу и непокорность. Его крылья были обычными, но по кромке перья угольно-чёрные — такие же, как у вороны. Однако сейчас тело жеребёнка укрывали синяки и свежие ссадины, а хитин сбоку был вмят от удара копыт — каждая вмятина причиняла жгучую боль. Нижняя губа была разбита, а правое ухо рваное и прижатое к голове, чтобы кровь не затекала в слуховой проход. — Я здесь, мисс Геруда, — с трудом произнёс Лифф, делая шаг навстречу кобыле. Мисс Геруда, строгая и неумолимая, была главной нянечкой и воспитателем приюта — правой рукой директора. Она руководила всем персоналом приюта и требовала от них абсолютной дисциплины. Её уважали, хоть и боялись, а дети старались избегать её ярости, насколько возможно. К ним она никогда не проявляла слабости, а к Лиффу — полукровному — и подавно. Её ненависть к нему была ощутимой: она не скрывала своего презрения и всячески поощряла персонал и детвору в их издевательствах над жеребёнком. Многие считали, что это расплата за действия чейджилингов в Кантерлоте, и готовы были обрушить ярость на полукровку. Мисс Геруда выступала в этом роли строгого судьи и подстрекателя — награды в виде выходных для персонала и сладостей для жеребят были её «кнутом и пряником». Голова кобылы появилась над краем люка, её глаза сузились, когда она увидела Лиффа. — Спускайся немедленно, мелкий паршивец! — крикнула она, хватая его магией. — Из-за тебя маленький Джимми сейчас в лазарете! — злорадствовала, сжимая невидимую хватку — тело жеребёнка напряглось. — Сейчас пойдём к директору, и он решит, что с тобой делать. Додуматься облить бедного Джимми кислотой… Ждёт тебя страшное наказание. Поверь, я не хотела бы быть на твоём месте, — жёстко добавила она и бросила жеребёнка на пол. Люк захлопнулся за ними с глухим стуком. Лифф рухнул на пол, зашипев от боли, едва удерживаясь на ногах. — Они сами виноваты, они меня избили… — прошептал он сквозь зубы, повернув голову к строгой няне. — Я защищался! — добавил он, собирая последние силы. На эти слова кобыла лишь фыркнула: — Я бы была рада, если бы тебя вообще забили. Тогда бы и проблем было меньше, — сказала холодно и, схватив жеребёнка магией, резко подняла его на ноги. От боли он вскрикнул и у него на глазах появились слёзы. — Пошёл! Нас директор ждёт! — подтолкнула её копытом, не оставляя шансов на жалость.