Жизненный путь

Тряска в тёмной карете стала почти привычной. Лифф сидел, привалившись плечом к деревянной стенке, и прижимал к груди холщовую сумку с тетрадью. Конвоиры — два пегаса в серых плащах с низко надвинутыми капюшонами — за всю дорогу не проронили ни слова. Иногда снаружи доносилось шуршание их крыльев: переговаривались взмахами, беззвучно для пассажира. Сколько прошло времени? Полдня? День? Рёбра ныли глухой, тупой болью — там, где их отбил Джими. Голод уже не бурчал, а просто давил изнутри. Лифф закрыл глаза и попытался представить карту Эквестрии так, как помнил её Артём. Кардин-Вэлли… Горы. Где-то на севере. Холодно будет. Карета дёрнулась и замерла. Лязгнул засов снаружи, дверь распахнулась, впуская серый дневной свет. - Выходи. Лифф выбрался наружу на негнущихся ногах. В лицо ударил ветер — сухой, колючий, пахнущий хвоей и камнем. Он поднял голову и замер. Замок стоял перед ним, как страж у врат иного мира. Высокие серые стены из дикого камня, четыре угловых башни, тяжёлые кованые ворота. Никакой позолоты, никаких ярких флагов Эквестрии — только металл и камень. Над аркой ворот висел герб: щит с пустым полем. Ни эмблемы, ни девиза. Будто место для знака ещё нужно заслужить. - Не стой столбом, — один из конвоиров подтолкнул его к воротам. Там уже ждал сухой земной пони. На нём была тёмно-синяя попона из плотной ткани, перетянутая чёрными ремнями под животом и на груди. По нижнему краю попоны шёл серебряный кант. На плече поблёскивал вышитый серебром знак — Лифф не успел его разглядеть. Поверх попоны был наброшен длинный серый плащ, заколотый у горла простой фибулой. Рядом с пони стояла трость с железным набалдашником. Морда встречающего будто высечена из того же камня, что и стены. Он принял свиток у пегасов, развернул, пробежал глазами и кивнул. - Роттен Лифф? - Да, - голос прозвучал хрипло. - За мной. Я комендант Брасс. Ворота отворились с низким гулом. Лифф шагнул внутрь — и оказался на плацу. Утрамбованная земля, размеченная белым гравием на ровные квадраты для построений. В центре — низкий каменный колодец. По периметру стояли тренировочные чучела и перекладины. Вдоль стен — хозяйственные постройки, справа вдалеке — длинное двухэтажное здание с высокими узкими окнами. Плац не был пуст. Несколько жеребят, одетых в одинаковые серые попоны, таскали мешки от восточной стены к амбару — молча, размеренно, без понуканий. Возле колодца на перекладине подтягивался крупный земной пони. На боку его серой попоны что-то поблёскивало — нашивка. Он проводил новоприбывшего долгим, оценивающим взглядом, но не остановился ни на миг. Тишина здесь была не мёртвой, а рабочей. - Здесь всё делается по правилам, - заговорил Брасс, не оборачиваясь. Трость мерно постукивала по утрамбованной земле. - Правила простые: подъём в шесть утра, отбой в десять вечера. Драка — изолятор. Воровство — отчисление. Побег — не советую проверять, что за этим следует. Ты в «Замке Надежды». Это не та богадельня, откуда ты прибыл. Здесь или становишься кем-то, или никем. Лифф молча шёл следом, запоминая дорогу. Слева — длинное здание с широкими окнами, из которого тянуло чем-то тёплым и хлебным. Столовая. Справа — кузница, слышны мерные удары молота. Прямо, за колодцем и плацем — казарменный корпус, куда они и направлялись. А за ним, в глубине замка, над всеми башнями возвышалась самая высокая и узкая — центральная. Её окна смотрели на плац тёмными провалами. Они вошли в привратную. Комендант указал копытом на стол: - Сумку. Лифф на миг замешкался. Сердце забилось чаще. Брасс ждал молча, не угрожая, но и не проявляя сочувствия. - Сумку. Если есть что скрывать, я всё равно найду. Лифф выдохнул и положил холщовую сумку на стол. Комендант вынул тетрадь. Пролистал. Брови чуть приподнялись. - Что за письмена? - Просто буквы. Чтобы не забыть. Брасс перевернул несколько страниц. Ровные ряды символов, кое-где наспех набросанные рисунки — глаз, луна, силуэт грузовика, который не смог бы узнать ни один пони. Для любого жителя Эквестрии — бессмыслица. Он закрыл тетрадь и вернул её в сумку. - Дальше. Обыск закончился быстро. Ничего запретного у Лиффа не нашли — да и откуда бы? Взамен отобранной одежды ему выдали комплект: грубую серую попону на двух ремнях — под животом и на груди, плотный серый плащ-накидку с капюшоном и фибулой в виде пустого щита, кусок серого мыла. Ткань была ношеной, но чистой и добротной. Попона сидела мешковато, с чужого плеча. На серой шерсти не было никаких нашивок. Лифф заметил это краем глаза: у других воспитанников на плацу он видел знаки. У него не было. Брасс провёл его через плац к западному крылу. Толкнул дверь казармы. Внутри пахло сухой тканью и металлом. Два ряда коек, у каждой — небольшой деревянный сундук. Высокие узкие окна смотрели на плац и колодец. Несколько жеребят обернулись на звук открывшейся двери, но тут же отвели взгляды. Лифф успел заметить их лица. Ближе к двери лежала бледно-зелёная кобылка, из гривы которой торчали мелкие шипы. Её серая попона была пуста — ни нашивок, ни полос. Такая же, как у него. Дальше сидел синий единорог с рогом неправильной, изогнутой формы. На боку его попоны темнела узкая чёрная полоса. Ещё дальше — пегас с обломанным крылом, затянутым кожаными ремешками. Пегас даже не обернулся. В дальнем углу, на койке у самой стены, полулежал крупный жеребёнок — тот самый, от колодца. Тёмная грива закрывала пол-лица. На боку его попоны поблёскивала серебряная спираль — такого знака Лифф раньше не видел. Жеребёнок провожал новоприбывшего долгим, оценивающим взглядом, но не произнёс ни слова. Лифф прошёл к своей койке — четвёртой от окна по правой стороне. Положил сумку в сундук, сел на край. Жёсткий матрас, набитый соломой. Подушка — тоже солома. Но чисто. И холодно — из окна тянуло сквозняком. Комендант вышел. Дверь закрылась с глухим стуком. Наступила тишина. - Новенький, - раздался вдруг голос. Тот самый крупный жеребёнок со спиралью на боку не двинулся с места, но смотрел прямо на Лиффа. - Как звать? - Лифф. - Имя как у сорняка, - хмыкнул он. - Я Шрап. Слушай и запоминай: здесь не важно, кем ты был снаружи. Важно — кем станешь. Или не станешь. Пока ты сырой. Спи. Лифф зацепился за это слово — «сырой». Значит, есть градации. Значит, нашивки что-то означают. Но расспрашивать не стал. Ночь наступила быстро. Свет в казарме погасили по сигналу — короткий удар колокола снаружи. Лифф лёг, натянув одеяло до подбородка. Рёбра ныли, синяки тянули кожу, но он почти привык к боли. Через узкое окно лился лунный свет — неестественно яркий, почти осязаемый. Лифф повернул голову. Луна висела над замком огромным белым глазом, заглядывающим прямо в казарму. Ему показалось — или где-то глубоко в стенах замка кто-то тихо напевает колыбельную? Без слов. Только мелодия, похожая на ветер в горных ущельях. Он сел, тихо достал тетрадь и карандашный огрызок. При свете луны вывел новую строку: «Замок Надежды. Первая ночь. Здесь нет криков. Это пугает больше». Подумал и добавил: «Форма с чужого плеча. Попона без нашивок. Комендант не ударил ни разу. Шрап назвал меня сырым. Значит, надо перестать быть сырым». Закрыл тетрадь, спрятал под подушку. Сон пришёл тяжёлый, без сновидений. --- В башне, что выше всех прочих, в кабинете под самой крышей, горела одинокая свеча. За столом сидела кобыла. Тёмная попона-ряса плотно облегала её корпус, высокий воротник обрамлял морду, не оставляя открытым ничего, кроме глаз и тонкой складки губ. Глаза тускло поблёскивали серебром в неверном свете. На столе лежало раскрытое личное дело. Строчка «Полукровка (чейнджлинг)» была подчёркнута красным. Она перевернула страницу. Приписка: «Нападение с применением природной кислоты. Защищался от группы воспитанников». - Защищался... - произнесла она негромко. Голос прозвучал сухо, с хрипотцой — голос пожилой, много повидавшей кобылы. - Уже что-то. Она поднялась, подошла к окну. Внизу, в тёмной казарме западного крыла, спал маленький жеребёнок, которого она ждала почти десять лет, хотя сам он об этом не знал. Ветер с гор заставил пламя свечи дрогнуть. Кобыла замерла на миг, втянула воздух — словно почуяла что-то сквозь камень и расстояния, — и задула свечу. Кабинет погрузился во тьму. Только запах ночной фиалки ещё держался в воздухе. Снаружи, над горами, луна светила по-прежнему ярко. Где-то в казарме жеребёнок по имени Лифф перевернулся на бок и впервые за долгое время не увидел во сне ничего плохого.