Тёплый дождь

      Наличию у себя в квартире невысокого столика-подноса Джисон был удивлён и несколько мгновений тупо пялился на него, когда его лёгкое тело усадили в подушках к изголовью кровати, а столик установили прямо перед лицом. Сощуренным взглядом, несмотря на яркое головокружение, Хан изучал новую вещицу. На что взволнованный Минхо поинтересовался в завтраке ли дело. Тогда парень ничего не ответил и постарался улыбнуться, прежде чем непослушными руками поднять вилку, потому что палочки не поддавались в треморе. Горячий омлет съедался очень медленно, даже принятые таблетки от тошноты не помогали, хотя Джисон понимал, что ему жизненно необходимо было поесть — шли вторые сутки без пищи. Тёплая вода помогала проглатывать, более бережно пропуская всё по саднящему горлу, и за этим долгим занятием, завтраком, Хан не замечал, как Ли носился по квартире, наводя порядок и приводя себя в более подобающий вид. Тихо выругивался, что до сих пор никакую свою сменную одежу не принёс, потому что от пестроты красок в вещах парня немного подташнивало — а домой в чём-то ехать да было нужно. А ещё для себя Минхо отметил то, что и в шкафах требовался порядок, особенно если он планировал перебраться в эту квартиру, пусть и временно. — Да, боже, — вытанцовывал на одной ноге Ли, удерживая плечом телефон у уха, пока носок пытался на ногу натянуть, — ты можешь перестать нудеть и просто выполнить просьбу? Я заплачу тебе. И мясом угощу. Сынмин, не выводи меня! Я тебя столько раз выручал. В смысле откуда? Мне пришлось выучить твоё расписание на недели вперёд, у тебя выходной сегодня. Давай, едь сюда! Адрес в сообщении пришлю. — Может, не стоило? — сипло осведомился Джисон, осторожно стол от себя отодвигая. — Стоило. Это его работа, жизни спасать. Людям возвращать возможность ходить. — Ты оставишь меня? — М? — Ли застыл с наполовину натянутыми на свои широкие бёдра ещё не до конца высохшими штанами после ночного душа в одежде. Кое-как он всё же в них запихался, поправил пушистый, невероятно очаровательный свитер кремового оттенка, который смог отыскать в ворохе разноцветных вещей, и уселся на постель. — Я просто улажу свои дела. Сынмин побудет с тобой. Осмотрит тебя. Мне очень надо на работу и домой. Потом я сразу же вернусь к тебе. — И больше не уйдёшь? — где-то в душе Хан чувствовал, что вёл себя совсем не подобающе своему возрасту: так жгуче сильно боялся остаться в одиночестве. Но ещё больше разрывался в страхе от мысли, что он мог остаться без Минхо. — Никогда… — Не уйду, Ханни. Я буду с тобой.       Тёплая ладонь опустилась на впалую щёку, дабы погладить кожу, испещрённую жёсткой щетиной. Общий вид некогда мягкого лица всё ещё оставался печальным: глаза будто чуть впали, кожа серая, верхние и нижние веки изрезаны отвратительными паутинами вен, разорванные уголки губ, их же бледность и безжизненность, ярко выделяющиеся скулы и челюсти. Казалось, можно было даже рассмотреть место их смыкания — одна кожа. И шея: длинная, тонкая, теперь выглядела абсолютно непривлекательно, а, наоборот, пугающе. Строение горла спокойно можно было изучать на Джисоне, когда дёргающийся кадык и вовсе в ужас повергал — готовился разорвать всю хрупкость и пустить кровь. В сидящем на мягких подушках человеке уже нельзя было узнать того самого знаменитого исполнителя и продюсера. Эта мысль отравляла расколотое на миллиарды частей сознание, словно ничего изменить было нельзя. Подобно тому как потухшее в один миг солнце сгинуло с синего моря небес и более не собиралось вспыхнуть снова, забрав с собой весь свет и всё тепло безликого мира Минхо, изничтожив его цветущие альстромерии навсегда. Но, вот, Хан немного двинул головой, глаза прикрыл и шумно выдохнул, только бы получить нежную ласку, какую Ли тут же подарил — ещё теплилась жизнь, крошечная искра. Осторожно прикасался, обводил мягкими подушечками каждую черту и неустанно твердил «красивый», чем заставлял Джисона смущаться и отрицательно качать головой. — Хочешь в туалет? Или в душ? Я для тебя принесу воду, закуски и лекарства, какие могут понадобиться, пока меня не будет. Всё оставлю здесь, — рука указала на стеклянный столик возле кровати. — Закажу еду чуть позже, потому что Ким Сынмин меня как обычно разводит на деньги. Будет мясо, для тебя возьму что-то лёгкое и обязательно с бульоном. И попрошу, чтобы за приёмом пищи тщательно проследили.       Немного неуверенно, но Джисон кивнул на условия своего существования в отсутствие источника защиты, коим и стал Минхо. Его расфокусированный взгляд следил за каждым движением Ли: как тот неуклюже пытался крошечным утюжком свои непослушные светлые волосы уложить; доставал из шкафа стопку свежего постельного белья; менял полотенца, одно из которых закинул на деревянную часть кровати, чтобы у Хана всегда был доступ: мог смочить питьевой водой и приложить к лицу, охлаждая себя, когда головокружение взяло бы верх над всеми иными ощущениями и процессами в организме. Спокойный инструктаж Хан выслушивал почти сосредоточенно, всё ещё восседая в подушках, несмотря на растущую в лопатках боль, какая тянулась от напряжения в пояснице. А сосредоточиться полноценно не мог из-за того, что всё внимание распылял на чистое и приведённое в порядок лицо — оно сияло. Не осталось и следа от продолжительного ночного вливания в себя высокого градуса. Светлые волосы красиво подчёркивали нежный оттенок кожи лица и шеи: без косметики Минхо выглядел живым человеком, но по-прежнему оставался ангельским творением. Для корейца он имел невероятно притягательный и светлый цвет кожи, а по сравнению с Джисоном и вовсе виделся белоснежным холстом. Поэтому когда чужая рука опустилась на собственную, чуть сжимая в районе запястья, дабы пульс посчитать, Хан залип. Его сводил с ума этот контраст оттенков. Это ощущалось чем-то невозможно трепетным и картинным, отчего невесомая улыбка сама расцвела на бледных губах, чуть жжением озаряясь в разорванных уголках.       Их взгляды встретились, рука оставалась сжатой в руке, про пульс уже никто не вспоминал, хотя под пальцами расползалось нечто невообразимо яростное. В чугунной голове Джисона было абсолютно пусто. Ему просто не удавалось перестать любоваться сидящим перед ним парнем: под выразительными глазами, в каких можно было рассмотреть всё, даже явный страх перед неизвестностью, который заглушался надеждой на лучшее, пролегли тёмные полосы. Они тянулись к внешним уголкам, где становились ещё более выраженными, что выглядело, будто стрелки тенями отрисованные. Лосьон после бритья не до конца впитался в местами пористую кожу, отчего она блестела, пока солнечные лучи, так нагло проникающие в комнату, ласкали Минхо, почти обнимали всего его. Словно он уже сам источал этот самый тёплый свет, каким и освещал дорогу Джисону в той кромешной тьме, поглотившей всего его столь безжалостно. Но Хану всё равно хотелось называть его луной. Просто потому, что самому нравилась ночь и её дар в раскрытии самых глубоких тайн, однако именно в бархатных объятиях мерещилось страшным остаться навсегда в одиночестве. Только и Ли Минхо в эти холодные моменты ужаса был рядом, прижимал, согревал и обещал сберечь. Рассеивал свой мягкий, успокаивающий свет на крошечного, запуганного, проученного жизнью Джисона, а тот лишь руки тянул, лишь бы прикоснуться и не сойти с ума. Поверить, что это всё не очередной сон. Потому что боязно было понять, что его чувства, те самые, сердце разрывающие столь охотно и беспощадно, всего лишь эфемерное нечто, болезнь — пока рядом расцветала пустота и порок собственных грехов и желаний. Да, сейчас поверить казалось сложным: привязанность, влюблённость, жажда. Всё оно воспылало слишком резко, пусть и давно глушилось, подавлялось, покрывалось сотнями лживых слов и поддельными представлениями о своей жизни. Но это не отталкивало, а больше влекло, заставляло погрузиться в себя, дабы понять: эти чувства самые истинные и искренние. Вероятно, лишь теперь Хан мог начать познавать то, о чём писал в своих стихах, заталкивая после в ящик, куда и тусклому свету было не пробраться. — Твоё кресло, к сожалению, сломано, — пока Хан погрузился в себя, Минхо успел привезти инвалидное кресло, старательно пытаясь его запустить, но механизм от удара более не срабатывал. — Я сейчас сниму защиту на колёсах, чтобы ты мог руками ими управлять. Потом или мастера вызову, или приобрету тебе новое, — Хан кивнул. — О, товарищ «я не поеду домой» проснулся, — Ли рассмеялся, разглядывая входящий вызов от Бан Чана, — хочешь поговорить?       Джисон болванчиком закивал и принял дрожащей рукой чужой телефон, на секунду исказившись в лице, потому что вспомнил, что стало с собственным. Сорванным голосом он ответил тихое «привет», после чего на него обрушилось привычное воркование старшего, миллион вопросов, на какие тот сам же и отвечал. Хотелось плакать, но Хан себе не позволял. Слишком долго был слабым, отчего уже просто уставал, поэтому старался мягко участвовать в диалоге, вникал в горящие успехом идеи Чана и обещал присоединиться, как только почувствует в себе силы. Новость о скором приезде Чанбина сначала напугала, ведь всё произошедшее с Джисоном тот узнал из новостных статей, а потом обрадовала. Они очень давно не виделись. Хан всей душой хотел оказаться в объятиях друга, какие дарились очень редко, но в них мечталось раствориться, потому что обычно Со нахваливал за проделанную работу и даже в макушку мог поцеловать — лучшая награда. Хотя зарыться в одеяло всё ещё чудилось чем-то спасительным. Со слов Бан Чана — Чанбин в бешенстве и злости, уже морально задушил старшего за сокрытие всего произошедшего. Это вызвало мягкий смех, словно всё возвращалось туда, откуда когда-то началось. Тягучим теплом воспоминания потекли по пылающим венам — счастье. Искреннее, неподвластное никаким событиями и пагубным влияниям со стороны. По этому чувству Хан тоже очень скучал. Только его омрачили мысли о канувшем в небытие дне: видео. Почему-то о нём удалось вспомнить лишь сейчас, однако вопрос задать не получилось. Сердце подсказывало, что Чан определённо мог что-то знать, но тот, будто почуяв, поторопился отключиться и пообещал заехать позже с подарками. Немного отрешённый Джисон, потерявшийся в коротких гудках, вскинул голову и изумился тому, как ловко Минхо избавил кресло от защиты на колёсах обычными ножницами, ведь инструмент искать поленился. — Солнышко, пока что будет так, — Ли смотрел на свою проделанную работу и проверял удобство вращения колёс голыми руками. — Как ты меня назвал? — на грани слышимость спросил Джисон. — Солнышко… — ответил растерянно Минхо и изумлённым взором взглянул на Хана. — Не… Не нравится? — Повтори, Минхо, повтори! — с мольбой в голосе приказал парень. — Солнышко… — Ещё. — Солнышко. — Ещё, хён! — Солнышко. — Почему?.. — Потому что на сцене ты всегда так ярко светился. Твой свет был намного сильнее света раздражающих софитов. Ты меня им пленил, приворожил, вдохновил. А твоя невозможно искренняя, широкая улыбка, так похожая на сердечко… Ты солнце для меня, — совсем тихо, крайне смущённо ответил Минхо, чуть сощурившись, словно боялся быть отвергнутым.       Хватило одного скомканного мгновения, чтобы Джисон ухватился за чужие широкие плечи, комкая в тонких пальцах мягкую ткань свитера, чем заставил Ли себя за талию обвить и ближе притянуть. Спина болела нещадно, в пояснице, казалось, раздавались импульсы такой силы, будто кости уже ломать начинали, однако Хан просто игнорировал это. Сейчас для него был важен только Минхо. Его напуганный, ничего не понимающий взгляд, очаровательное лицо с немного округлившимся щеками, где играл яркий румянец, трепещущие ресницы из-за пробудившейся от волнения привычки в частом моргании и подрагивающие губы — невероятный. Сейчас был похож на потерявшегося ребёнка, совсем не знающего, что сделать было необходимо. Судорожный выдох сорвался с раскрасневшихся губ, и тепло выпущенного воздуха опалило губы Джисона, отчего он руками сильнее впился в чужое тело. Всё запредельно нереальное. Но сейчас… Одно казалось верным: проявить инициативу. — Солнышко… — вслух произнёс Хан. — Да, — выдохнул Ли и сжался в грудной клетке от нервозности. — Повтори. Пожалуйста, повтори ещё раз. — Ты моё солнышко, Хан Джисон.       Чего-то выжидать Хан не стал, рукой соскользнул с плеча к затылку и вплёл свои чуть подрагивающие пальцы в светлые волосы Ли, дабы притянуть к себе. Сердце совершало невероятно сильные удары, словно готовилось проломить истощённую грудную клетку; слёзы застилали глаза от неверия в реальность происходящего; голова шла кругом уже не только от последствий ударов — теперь от Ли Минхо. И Джисон поцеловал его. Сначала осторожно, будто на пробу, а потом, как ощутить ответ позволили, сорвался в пучину отчаяния. Его прикосновения стали нуждающимися, жадными, грубоватыми, отчего Минхо несдержанно стонал и позволял совершать всё это. Руками придерживал дрожащее тело: одной за тонкую талию сильнее обвил, а вторую выше по спине устроил, разрешая откинуться на неё, потому что подразумевал растущую боль от столь продолжительной нагрузки. Сам же шипел тихонько от сжатия в кулак руки Хана с собственными волосами на затылке, однако разрушить это всё не смел. Не хотел. Чувствовал, как от покусываний, перемежающихся с чувственными поцелуями, начинало покалывать губы; ощущал стекающую слюну из уголков рта; и почти хныкал от творящегося безумия. Проявленная нужда Джисона открывала для Ли его другую сторону: ему нужна вся любовь. Всё, что мог Минхо дать. А, может, даже больше. Пока же Минхо в этом осознании сгорал, Джисон испепелялся в понимании того, что хотел бороться. Сейчас, как никогда до этого. В каждом диком поцелуе он об этом кричал, себя убеждал: тепло настоящее, его не собираются отнять, но взамен тоже нужно отдать хоть что-то. Оттого и оторваться было тяжело, но катастрофическая нехватка воздуха вынудила. И Джисон сразу ошарашенно выдохнул, когда увидел, что сотворил с мягкими губами Минхо. — Прости, я… — Всё в порядке, Ханни, — взбудораженный Ли немного ошалело улыбнулся, будто оскалился, хотя просто пытался угомонить рвущиеся наружу эмоции, от коих орать во всю глотку хотелось. — Я люблю тебя, Минхо, — выпалил севшим голосом Джисон. — Теперь я уверен в этом.       Если бы не звонок в домофон, то разговор мог бы перетечь в сопливую романтическую сцену, как думалось Хану, хотя он ещё не совсем был готов к ней. Хотя бы из-за внешнего вида. Поэтому Минхо осторожно уложил его на подушки, а сам поторопился впустить гостя, с которым Джисону предстояло провести порядка нескольких часов. Он с интересом наблюдал за перепалкой друзей, причём отмечая, что Сынмин к нему был настроен более дружелюбно, чем к самому Ли. И когда за последним захлопнулась дверь, Ким коршуном застыл возле постели недобро ухмыляясь. Пока полуобнажённое тело подвергалась изучению бережных рук, облачённых в латексные перчатки, Ким вынуждал парня с ним разговаривать, общаясь на самые разные темы, только бы стать чуточку ближе. На некоторые вопросы Хан отвечал охотно, хоть и приглушённо из-за подушки, в которой своё лицо прятал; а на какие-то каверзные темы предпочитал отмолчаться, зато подметил необычный характер друга Минхо. Тот продолжал ощупывать ноги, делая пометки в своём журнале; осматривал спину и шрамы, на каких пальцы чувствовались достаточно болезненно; что-то выводил на позвоночнике смоченными в чём-то дурнопахнущем ватными дисками; а после руки очутились на затылке, продвигаясь выше, отчего Джисон болезненно простонал. — Гематома и достаточно серьёзная, — прокомментировал Ким, — нужно по-хорошему съездить и сделать снимок. Голова кружится? — Не так сильно, как раньше, — промямлил Хан и позволил себя перевернуть, чтобы обратно натянули тёплую пижаму. — Хан Джисон-щи, может… — Может, избавимся от формальностей? — в надежде попросил он. — Неловко. — Хм, вы же у нас знаменитость, можно ли так? — лукавый взгляд читался слишком отчётливо. — Сейчас я никто, поэтому… Прошу, просто Джисон. — Хорошо, просто Джисон, который никто, — рассмеялся парень, — я расскажу тебе про операцию?       Осторожный, немного неуверенный кивок и изо рта Сынмина полились медицинские термины, описывающее общее состояние тела потерявшегося в первых двух предложениях Джисона. Ким заметил отсутствие понимания в глазах поздно, отчего выдохнул и перефразировал всё на человеческий язык. Хан всё равно ничего разобрать не смог, кроме мизерных гарантий на полное выздоровление. Из-за упущенного времени уже было сложно заверить в том, что атрофированные мышцы ног вернутся к прежнему состоянию, что само тело не будет отторгать импланты, какие придут на замену разрушенным позвонкам. Пусть и с тяжестью на сердце, но Ким предупредил о невероятных болях, которыми будет сопровождаться каждый день после операции, и что их заглушать придётся уколами с сильнейшими препаратами. Но вероятность встать на ноги существовала. Крошечная, но она жила в этом мире и согревала истерзанную душу Хана изнутри. Поэтому Джисон и улыбнулся. Он был согласен попробовать. Хотел рискнуть, даже если по итогу останется ни с чем. Никакая физическая боль его не страшила так, как-то, что уже удалось пережить. Полное разрушение жизни, какого-то фундамента, где располагался не только лживый супружеский домик, но и дом родной семьи. За всё то время, как произошла авария и по сей день, родители так и не объявились, не дали о себе знать и ни разу не справились о здоровье младшего сына. Хотя сам Хан был уверен, что Миюн всем уже разнесла сплетни о том, какой её бывший муж уёбок. Бросил её одну с ребёнком. И, наверное, она без конца листала новостные ленты, только бы увидеть статью о смерти Джисона — а он живее всех живых, да ещё и готовился начать новый этап. Оттого без раздумий и подпись в документах поставил о согласии на операцию.       Сынмин заверил, что начнёт подготовку и подберёт графики лучших врачей их клиники, которые проведут операцию. И за несколько дней до неё Джисона госпитализируют, чтобы провести тщательное обследование, собрать все необходимые анализы и морально привести его голову в порядок. Чему сам парень удивился. В больнице был специалист, который вёл беседы о всех возможных исходах операции, дабы подготовить к ним пациента. При этом оказывал психологическую помощь, от какой Хан совсем и не хотел отказываться. С его-то головой однозначно нужно было поработать. И за такими подробностями и перетекающими к житейским темам разговорами проходил день. Вскоре была доставлена обещанная Минхо еда, потому Сынмин помог перебраться в кресло и даже любезно отвёз его в сторону кухни, где аккуратно накрыл на стол. Разложил приборы, поставил тарелку с супом перед лицом Хана и ложку ему протянул, при этом показав экран телефона, где виднелись десять одинаковых сообщений от Ли в просьбе проследить за приёмом пищи. — А вы с Минхо-хёном… Давно дружите? — поинтересовался Хан, вылавливая ложкой мелкие кусочки мяса в тарелке. — Думаю, уже лет пятнадцать, — протянул задумчиво Ким. — Мы живём в одном жилом комплексе, учились в одной школе. Потом как-то разъехались по разным университетам, а потом снова оказались в родительских квартирах. — Ого, отношения, протянутые почти во всю жизнь. — Это не то, чем я горжусь, — Сынмин подмигнул парню. — На самом деле, я очень ценю Минхо. Только ему не говори! Зазнается, — мягкий смех. — Он очень верный, преданный и добрый. Ты в надёжных руках. — Оу… — А, прости. Я знаю про его ориентацию… И то, как горят его глаза, как они всегда горели, когда он рассказывал про тебя. Теперь он и вовсе постоянно с тобой, так что, — повёл плечами Ким, — всё очевидно. Хотя, я думал, что ты по девочкам. — Я тоже так думал, — замялся Джисон. — А потом однажды появился Ли Минхо. — Это верно. В школьные годы, думаю, в него были влюблены все. Таким очаровательным ребёнком был в своих огромных очках, а потом записался на тхэквондо и приобрёл себе ещё большую популярность. Хотя даже дружбу особо ни с кем не водил. — Почему? — за общением Хан не заметил, как съел суп, поэтому с радостью принял от парня завёрнутый в свежий лист салата кусочек говядины и маленькую порцию риса. — Боялся, что хоть кто-то узнает про ориентацию. Мне кажется, он осознал себя очень давно, но получил огромные шрамы, как на теле, так и на душе. Понимал, что общество его сожрёт, боялся влюбиться. — Сынмин, — вскинул взгляд Хан на парня, — у него сейчас же есть кто-то?       Не нужно было быть экспертом в интерпретации чужих поведенческих особенностей, чтобы понять, что Ким был ошарашен и немного напуган. Понурил голову и отвёл в сторону взгляд, шумно выдыхая через рот. Уютная кухня погрузилась в давящую на виски тишину, и Хан пожалел о заданном вопросе. Минхо же пообещал сам потом всё рассказать, но, нет, было столь важным запихать свой любопытный нос в чужую жизнь. — Прости, — запаниковав, выдохнул он. — Я не имею права тебе ничего рассказать, — тяжело и низко ответил Ким. — Эта ситуация, какая у него, крайне отвратительная и двоякая. Тот человек… Не знаю, как сам мог бы жить в этом кошмаре. Не справился бы и просто сдался. Но… Минхо-хён… Много раз он приходил ко мне и просился посидеть час в моей комнате в одиночестве. Не уверен, плакал ли он там или просто пытался унять эмоции, но спустя ровно час снова уходил к себе. Я уже давно ничего не спрашивал у него. А с тем человеком… Трудно вести адекватный диалог.       Больше к этой теме они не возвращались. Что-то в душе надломилось. Такой мягкий, отзывчивый Минхо жил в каком-то абсолютно непонятном мире. И слова Сынмина только больше в заблуждение ввели: что там такое могло быть? Кто этот человек, заставляющий Ли страдать? Плотно в голове засела едкая мысль про шрамы на теле. Ещё Хану не доводилось видеть Минхо обнажённым полноценно, а теперь это не давало покоя. Действительно ли оно так? Слишком много вопросов, резко вспыхнувших жгучим пламенем переживаний, страх за то, что Джисон лишь отягощал жизнь светлому парню. А потом снова мягкое «солнышко» в голове тихим голосом. Разъярённое сердце постепенно успокаивалось, найденное занятие в сортировке мусора помогало отвлечься, пока Сынмин байки травил про школьные выходки Минхо.       Но у самого парня тоже появились важные дела, поэтому, извинившись, он поторопился уйти, перед этим сообщив Ли об этом. Тот уже был в пути, старательно игнорировал сгущающиеся сумерки и, казалось, переводил дыхание после затяжной истерики. Ким ощущал это даже в искажённом динамиками телефона голосе, однако ничего не сказал. Попрощался, оставив Хана в небольшой комнате-кабинете, и с немного угнетающим чувством на сердце покинул квартиру. Напоследок сказал, что в ближайшие дни составит несколько графиков для операции и подготовительных процедур, чтобы Джисон смог выбрать себе более подходящий. Хан кивнул и улыбнулся — Сынмин ему нравился. Ещё один хороший человек в его окружении. В новом окружении, где более не хотелось видеть фальшивых улыбок, лживых лиц и выслушивать наигранные фразы. — Ханни! — громкий голос из коридора заставил Джисона отвлечься от своего страдальческого занятия. — Хён! Помоги! Я застрял.       Минхо в спальню буквально влетел, взъерошенный и перепуганный, но, удостоверившись, что всё в порядке, расслабился. Колесо кресла неправильно вывернулось без защиты, и сработал замок, до которого Хану было не дотянуться. Поэтому беспомощным котёнком он смотрел на Ли, а тот только мягко улыбался. Ловко поднял на руки лёгкое тело и уложил в постель, куда Джисон и стремился попасть, прежде чем в ловушке оказался. Мгновенно своими руками Хан оплёл Минхо, вцепившись, и более не планировал отпускать от себя. Кинулся рассыпать короткие поцелуи по бледному лицу, отчего сам Ли щурился и посмеивался — было приятно после действительно изнуряющего морально дня получить ласку. — Ты насовсем? — с надеждой спросил Джисон, чуть отстраняясь. — Как пожелаешь, — руки осторожно сжимались на узкой талии. — А вещи где? — Часть в машине, что-то в коридоре. Ты же меня отвлёк! — Я не… Хён, я скучал! — Хан прильнул ещё ближе, обнимая и позволяя обнимать. — О, Ханни, я должен кое-что сделать. Это очень важно. — Что такое? — Джисон позволил чужим рукам усадить себя привычно к изголовью кровати. — Сейчас. Я познакомлю тебя кое с кем.       Испугавшись, что кто-то помимо них был в квартире, Хан задержал дыхание, когда Ли пошёл в сторону коридора. Оттуда он вернулся с двухъярусной переноской, какую поставил на пол так, чтобы всё было видно с постели. Глаза Джисона округлились сильнее, стоило тонким пальцам начать расстёгивать молнию нижнего отсека, откуда незамедлительно высунулась бело-рыжая мордочка кота. — Итак, — торжественно произнёс Минхо, — знакомьтесь! Это Суни.       Толстый кот лениво вышел из переноски и поплёлся в сторону окна, будто у себя дома был. Тяжело упал на пол и перекатился на спину, с интересом рассматривая ошарашенного Джисона. Потом из переноски появилась ещё одна рыже-белая моська. — Это Дуни, товарищ Суни по объёмам съеденной еды, — представил Минхо ещё одного не особо заинтересованного в происходящем кота. — А это у нас Дори.       Из верхнего отсека грациозно выпрыгнул самый худенький кот отличающегося окраса и, быстро перебирая лапами, подобрался к представленному первым Суни, дабы сразу под бок ему подвалиться. Хан смотрел на трио усатых созданий и замедленно моргал, словно пытался понять, реально ли это или нет. — Котики? — Котики, — подтвердил Ли. — Я не мог оставить их дома, но послезавтра отвезу к маме, уже сказал ей. Прости, что не предупредил. Я думал, она сейчас в Сеуле, поэтому вышло довольно спонтанно. — Зачем отвозить их к маме? — спросил Хан, широко улыбаясь, пока коты с ленцой друг другу уши вылизывали и громко мурлыкали. — Пусть остаются. — Можно?       Минхо подобрался к постели и уселся на её край, почти со звёздами в глазах рассматривая ярко улыбающегося Джисона. Та самая прекрасная улыбка, которая никого не могла оставить равнодушным. Та, что сердце Ли заставляла биться быстро и яростно, ведь любило слишком сильно всё, что касалось этого нежного человека. — Да! Да, конечно. Я так счастлив. Я впервые так счастлив! — с хрипотцой, но выкрикнул Джисон, притягивая к себе Минхо для нежного поцелуя.       Альстромерии зацвети сильнее.