Тёплый дождь

      Минхо подался вперёд резко, когда тонкие, но ощутимо сильные, пальцы вонзились в основание шеи. Естественно специально. Наигранно, от услышанного всхлипа боли, Сынмин извинился, однако тут же надавил вновь на то же место. И в противовес этому действию он бережно, осторожно и как-то даже нежно, продолжал обрабатывать отвратительную гематому на чувствительном теле Ли, дарованную собственными же руками. Пинцетом избавился от чёрной материи ремня, осевшей в ране, снял болтающуюся кожу, пусть и под сопровождение гневного шипения, а после сразу всё спрятал под чистые бинты, стягивая значительно плотнее, чем было ранее. Кратко проинструктировал о том, какими мазями лучше пользоваться и как верно, дабы не навредить ещё ярче, обрабатывать самое разорванное место у кадыка. Пока они были наедине, парень ещё и вынудил показать тело полностью, чему Ли подчинился с заметным раздражением во взгляде, однако стянул с себя штаны. У Сынмина же руки зачесались влепить пощёчину за умалчивание состояния, которое привело к уродливому рисунку на сильных ногах, потому что жалеть сил не осталось.       В машине, сидя в сильных руках Минхо, Ким выплакал всё, что копилось так много лет. Не переставал ругаться, ударял сжатым кулаком в грудь Ли и тут же прижимался к нему, чем лишь очевиднее вводил в ступор и замешательство ошарашенного Чанбина. Тот сидел вполоборота и пялился с переднего пассажирского сиденья на заднее, где разворачивалась какая-то драма, только из-за скомканности повествования и повторяющихся «прости» её сюжет понятен не был. На всё происходящее Бан Чан лишь шумно вздыхал и уводил автомобиль в очередной поворот, хоть язык так и чесался задать вопрос про Джисона и всё, что развернулось за стенами больницы. Но в итоге, без особых выяснений обстоятельств и желаний присутствующих, все вместе они оказались в квартире Хана, молчаливо раскладывая продукты и алкоголь — не было произнесено ни единого слова, словно в немом кино. Первый бокал крепкого напитка позволил расслабиться каждому и немного успокоить полыхающие от сумбура творящегося нервы. Второй — привёл к тихому предложению Сынмина обработать то, что пряталось за воротником водолазки. Третий — снял оковы непонимания и смущения: Чанбин слишком явно заинтересовался Сынмином, а Минхо лишь подначивал к развязыванию диалога между двумя парнями, только бы больше не видеть неприязни и злости на лице друга. — И, прикинь, они бросили меня! — возмущался Чанбин на задыхающихся от смеха приятелей. — Полицейский меня за воротник в участок оттянул. Ну, откуда я мог знать, что это чья-то собака! — А хозяин в паре метров стоял и смотрел на то, как ты пытаешься отвязать испуганное животное, — Бан Чан смеялся звонко, чуть хрипя уже, и наблюдал за скрытой ладонью улыбкой Сынмина. Ему хотелось попросить убрать руку от очаровательного лица, но Минхо успел заткнуть его и покачал головой. — Не самая лучшая история для первого дня знакомства. — Минхо нечасто рассказывал о такой стороне своей жизни, — Ким всё же повернул голову к старшим и отнял руку от раскрасневшихся губ. — Не знал, что у него есть такие друзья. — Не думал, что тебе будет интересно, — пожал плечами Ли и сделал очередной глоток.       Горький напиток обжёг горло моментально. Градус уже притупил всю боль изуродованного тела, так ещё и позволил отпустить все ненужные мысли. Вроде хотелось от души накидаться спиртным, дабы отключить и сознание, но взор то и дело падал на экран телефона: необходимо было дождаться звонка. Сынмин же раздражённо фыркнул на высказывание друга и вновь сосредоточил внимание на новом знакомом, слишком громком для привычной его уху тишине. И диалоги продолжали течь от темы к теме, порой вскрывая вены каким-то более постыдным тайнам, ведь горячительное развязало языки, хотя сам Минхо просто со стороны наблюдал за всем происходящим и тихонько посмеивался. Представить было тяжело и странно, что два его мира сольются в один, где не доставало одного единственно важного элемента — Хан Джисона. Но всё же чудилось чрезмерно потрясающим видеть, как самый близкий друг втягивался в ту вселенную, где Ли прятался от жестокости, грубости и холода. И ему нравилось понимать, что Киму приносило это удовольствие, хотя изначально он и пытался настоять на том, чтобы его подвезли до дома. С ехидной ухмылкой, после того как Сынмин высказал буквально всё в голове живущее гневом Ли в лицо, он написал Джисону, что его квартира временно превратится в общежитие, на что получил только смеющиеся смайлики и пожелания хорошего вечера. Сердце тогда забилось гулко и быстро: вот бы и Хан был рядом, он бы точно посмеялся со всех разлившихся под алкоголем историй. Смотреть на то, как Чанбин буквально приклеивался к Сынмину, а тот лениво его отпихивал с напутствием, что ещё недостаточно пьян для контактов тактильных, нравилось. Слышать громкий, задыхающийся смех над ухом — нравилось до проявившихся мурашек. Видеть блестящие глаза Чанбина тоже нравилось, пусть и с губ друга слетали провокационные вопросы о сложившейся линии любовной между ним и Ханом.       Отвечать Минхо не стал. Не думал, что в нетрезвом состоянии это идея хорошая. Просто неровно улыбался, будто смущённый, и переводил тему, хотя, даже если он и не видел, его собственные глаза от счастья горели при осознании летящей мысли, что их приняли, как пару. Всё, что он позволил сделать друзьям — рассмотреть красивое кольцо на безымянном пальце. Да только Сынмин с Чанбином быстро переключили своё внимание на рассаженные костяшки и кинулись в один голос трещать о неправильности подхода Ли к своему телу. Отчего появилась более яркая благодарность к Бан Чану, ловко осадившему обоих парней. Радовало то, что Со не пытался выяснить в шагающий к бархату ночи вечер о причинах появления всего на коже, да и Ким помалкивал про мотивы. Бросал расстроенные взгляды, однако чем больше выпивал, тем сильнее менялось настроение: он оказался завороженным рассказами парней о каждой ступени в создании музыки. Минхо глядел на него и просто не мог поверить, насколько же Сынмин горел этим. Слова Джисона в голове всплыли резкой волной при пойманном огоньке задора в чужом взоре. — Спой, — встрял в сбивчивый монолог Чанбина Минхо, — Минни, спой что-нибудь. — Я? — Ким звучно икнул. — С-с-с… С чего бы? — Ты. Неужели ты думал всю жизнь скрывать от меня свой талант? Хан Джисон слишком уж нахваливал твой голос, — сощуренным взглядом с нотками лёгкого превосходства, ведь теперь Ли возвышался над другом, Минхо рассматривал изумление на чужом лице. — Давай, не стесняйся. — Ты поёшь? — растерялся Бан Чан. — Нет… Ну, то есть… — Просто спой, — Минхо поднялся со стула и встал позади Сынмина, руки свои ему на плечи уложив в знаке поддержки. — Я очень хочу услышать тебя, — согнулся и выдохнул на самое ухо.       Считал ли себя Минхо плохим человеком? Да, каждую свободную от мыслей секунду. Пользоваться своим положением его отнюдь не красило, однако часто он прибегал к тому, чтобы прогнуть друга под желания и жажды, порождённые собственным разумом. Как и сейчас. Определённо и безоговорочно Ли осознавал отношение Сынмина. Понимал и видел его чувства, да ответить не мог. Они всегда опускали этот момент их близости, однако оба ощущали напряжение, порой царящее между ними, стоило наедине остаться. Особенно тогда, когда Ли начал приходить к Киму после сотворённого чужими руками уродства. Единственный человек, кому было дозволено прикасаться к интимным местам; помогать залечить раны; видеть заплаканное лицо. И, к сожалению, Минхо знал, почему его никогда не отталкивали. Как и Сынмин знал, что Минхо знал, только признаваться не собирался. Искал и находил достойную замену. Пусть все отношения прекращались достаточно быстро, в моменте Ким был счастлив. Отвлекался и терялся в неправильных эмоциях, но какая бы девушка прекрасная рядом с ним ни находилась, перед глазами то и дело маячил образ уязвимого Ли. В те секунды помешательства и слабости он являл всему чёрному миру свою нежную душу: ему требовалась забота такая, какую почти никто дать не мог. Очень часто Сынмин сравнивал его с потерявшимся котёнком, брошенным и оставленным на произвол безжалостной судьбы, однако не ему дозволили себя приручить. Терзало это совсем немного, ведь по-настоящему становилось легче дышать, когда в голове жило осознание влюблённости друга, пусть и тайной, безответной. А теперь счастье за Минхо и вовсе распирало, особенно уже помутнённый алкоголем мозг. Думать о том, что он с собой натворил, не хотелось — позже они смогут поговорить. Поэтому, взгляд вскинув чуть прищуренных глаз, Ким просто кивнул, хоть немного и подзавис в созерцании мягких черт такого знакомого лица: Ли чувствовал себя комфортно.       Осторожно и немного боязливо Сынмин прикрыл тяжелые веки и тихо запел. Руки же Минхо сильнее стиснули худые плечи, насколько поражён был. Глупая привычка говорить немного в нос скрывала истинный голос Кима, отчего Ли шокированно выдохнул, полностью поглощённый убаюкивающей мелодией звучной нежности. Но всё же он перевёл взор уставших от контактных линз глаз на Бан Чана, а после и на Чанбина — определённо задумали что-то. Спокойная тональность взывала к беспочвенной тревожности, это Ли понял только тогда, когда руки затряслись, на что указал оказавшийся под боком Чан. Чанбин мгновенно перенял эстафету и увлёк опьянённого Сынмина в очередной разговор, предлагая, как слышал Минхо, всякие непристойности. Такие, например, как поучаствовать в конкурсе исполнителей. Куда продюсерский коллектив рвался давно, а найти подходящий тембр никак не мог. Но расслышать ответ и продолжение диалога уже не дали, Чан прошептал взволнованно: — Покурим? — Ли лишь кивнул. Взглянул на недопитый стакан с виски и уже потянулся к нему рукой, но остановил себя. Всё ещё ждал звонка. — Это Суни? — приласкав кота, устроившегося на диване лоджии, поинтересовался Чан, заведомо ответ зная. — Да, — улыбка сама губ коснулась при взгляде на довольную, сонную мордочку питомца. Открытое окно. Вспышка зажигалкой. Сигаретный дым в лёгкие. Под смягчившимся взглядом старшего приятеля всё тёмное снова успокоилось в рассудке и перестало терзать. — Так давно не курил. — А сигареты всегда с собой при этом, — подавленный смешок. — Подкуришь?       Бан Чан зажал сигарету губами и приблизился вместе с ней к тлеющей в чужих губах. Дал поколебаться Минхо лишь несколько мгновений и сам притронулся к огоньку, втягивая в себя отвратительную горечь. Тоже не курил давно. Привычка гадкая и мерзкая, но ничего зазорного никто из парней не видел в этом. Только глядя Ли в глаза, под кожей всё же что-то непонятное резвилось, боль раздаривая. И, пусть того не желалось, взор упал на перемотанную бинтами шею, не скрытую воротником водолазки, где уже свежая материя пропиталась кровью вновь. — Не смотри так, — выдохнул дым в окно Минхо, отворачиваясь. Проникающий на лоджию ветер нетерпеливо трепал ткань его чёрной футболки, обнажая слишком сильно выступающие через светлый холст кожи ключицы. — Болит? — Чан подошёл ближе так, дабы плечами соприкасаться, как обычно делали Ли и Со. Ему захотелось прочувствовать это единение. Возможно, понять что-то для себя. — Не-а, — с безразличием в голосе протянул парень. — А что-то болит? — раскрытая ладонь свободной руки притронулась к пояснице, намекая. — Ты о чём-то хочешь спросить? Так спрашивай нормально, — раздражённо фыркнул Ли, но от жара руки, проникающего даже под ткань футболки, не избавился. — Не думаю, что хочу знать, что ты ощущаешь. Но просто… Не понимаю, — не скуренная сигарета опустилась в пепельницу, где, кроме сломанных грифелей карандашей, ничего не было. — Как я докатился до жизни такой? — ухмылка надломленная. — Нет, — покачал головой Чан и вытянул из чужих коротких пальцев тлеющую сигарету, тоже затушив её. — Почему ты как-то не проявился? Не попросил помощи. Или просто… Ну, быть рядом. Это же такая долгая история. И про отца ты мог бы рассказать. Мы бы придумали что-нибудь. — Ты, конечно, герой моей жизни, — по-доброму рассмеялся Минхо, ведь понимал, что если бы этим утром друг всё же ушёл, оставив его, то чем бы всё закончилось — неизвестно. — Но вряд ли тут что-то придумать возможно было. — Всё равно это неправильно. Ты же был со мной тогда. И видел всякое… — Знаешь, твоё состояние было нормальным после произошедшего. И даже сейчас тебе будет простительно как-то повести себя… Иррационально, — глаза в глаза. — До своего состояния я себя довожу сам. И все последствия от содеянного тоже лишь моя вина. — Как ты собираешься строить отношения с Джисоном? — спустя паузу заговорил Чан, утягивая Ли следом за собой на диван. — Ты переживаешь, что я испорчу ему жизнь? — Минхо нахмурился. — С ним мне впервые было хорошо. — Вы… Вы переспали? — шелестящим шёпотом промямлил изумлённый парень. — Ты придурок?! — не выдержал Ли и пихнул Чана в грудь. — Как ты себе это представляешь вообще? — А я должен представлять?.. — Нет! Да, блять, Чан! — закрыв лицо руками, Минхо откинулся на спинку дивана, хоть его ушей и касался тихий смех, внимания этому он не придавал. — Мы не спали. Это даже звучит бредово. И вообще, — Ли злобный взгляд направил в друга, — ты в курсе, что отношения не на сексе строятся? — Наверное. — Издеваешься?! — Нет. Но… Ты не думал, что это испортит вам жизнь? — серьёзно спросил Бан Чан. — Я многого не знаю про вас. То, что я видел, конечно, поразительно, однако… Джисон сломается. Если узнает. — Он всё знает. Всё, Чан, — холодным тоном. — И про этот раз я тоже ему расскажу. Но не до операции. — Прости, — тихий вздох. — Я переживаю за вас обоих. И то, что мне довелось увидеть, — подушечки пальцев притронулись к окровавленным пятнам на бинтах, — ужасно, ребёнок. Это даже был не ты. И я пытаюсь придумать, как помочь, но не нахожу решения. — Мы справимся. Сейчас будет самое важное поставить на ноги Ханни. И… Оставайся просто рядом. Не вспоминая о том, что я сделал для тебя когда-то. Ты мне нужен, как настоящая опора, Чан. Мне кажется, мы обязаны держаться друг друга. И доверять друг другу. Потому что, — Ли подался вперёд, почти касаясь кончиком своего острого носа чужого, — я знаю, что ты от меня что-то скрываешь.       От пристального взгляда, абсолютно трезвого, Чану стало не по себе. Он открыл было рот что-то соврать, но Минхо резко поднялся и покинул лоджию. Звук его телефона коснулся слуха далеко не сразу, зато, очнувшись, это позволило осознать, что Ли не дал обиде прикоснуться к своей душе, хотя, как чувствовал Чан, он влез туда, куда не стоило. Просто очень сильно переживал и не знал, как сказать об этом. Боялся за Минхо, ведь увидел достаточно, дабы убедиться в том, насколько отчаянно тот нуждался в ком-то, способном взять за него ответственность. Ему требовался человек, который будет готов проявить себя более сильным как морально, так и физически: подавить безрассудство, взращённое сломанной психикой за долгие годы. И это явно не Джисон. Хотя за него переживаний было ничуть не меньше. Неужели действительно влюбился? Отчего-то поверить виделось сложным и даже чуждым. Бан Чан знал Хана поистине великолепно, умел считывать настроение по почерку в черновиках, но поверить в искренность чувств не был готов. В Минхо влюблённость теплилась долго, она была осязаемой, пусть сам Ли и молчал о том, что переживал. Бан Чан видел всё. Тосковал, потому что знал: никогда здесь не бывать счастью. А с Ханом же всё было наоборот. Познал он ошибочность своих чувств к той, кого миром и жизнью называл, но разве так быстро можно остыть? Из-за того, что сам не переживал подобного, то и ощущал это эфемерным отторжением. Однако принимал, ничего не говорил. Мог поверить в симпатию. Ли Минхо влюблял в себя всех на своём пути, но оно поверхностное, ведь души и сердца он не планировал раскрывать никому новому, в его жизнь ворвавшемуся. Да всё равно признать любовь мерещилось лихорадкой при остром жаре. Слишком быстро, а они даже не знали друг друга. Привычек, каких-то мелочей. И влюбиться в парня после брака с девушкой — Чан не понимал. Джисон всегда доверялся ему, разделял мнение про влюблённость в человека, а не в его пол, однако же. Неужели Минхо стал для него этим самым человеком? — Идём, выпьем, — ввалился обратно на лоджию Ли. — Уже поговорили? — проморгавшись, Чан поднял голову и посмотрел на светящееся лицо друга. — Угу, всё в порядке. Сказал, что скучает очень. Лёг спать, потому что устал от физических нагрузок, — мягкая улыбка. — Ты такой… — М? — просачивающийся сквозь открытое окно ветер бросился перебирать осветлённые пряди волос Минхо, будто ласкал. А улыбка же на пухлых губах даже не собиралась исчезнуть, только ярче становилась, обнажая немного выпирающие передние зубы. — Хён? — Влюблённый, Минхо-я.       Задорный смех Ли убил оставшийся в душе мрак, и Чан ухватился за протянутую руку, тяжело поднимаясь. Проснувшийся Суни лениво оглядел шумных парней и перевернулся на другой бок, но всё же шевелил изредка ушами при достаточно громких выкриках звучных голосов. Со слезами на глазах Минхо смотрел на то, как Бан Чан отрывал от стула пьяного Чанбина, не затыкающегося в споре с Сынмином. Ли вообще упустил тот момент, когда они все дружно перешли на тему спорта, однако Со доказывал всем, что футбол — лучший из его видов. Не менее пьяный Сынмин заверял, что лучшее и интересное — бейсбол, пока Чан демонстрировал в своём телефоне пойманных им покемонов. До коликов в животе Ли смеялся и слёзы утирал. Это всё заставляло позабыть произошедшее ранее, так ещё и томный, достаточно низкий голос Джисона на мурашки пробивал. И, нырнув в это воспоминание, когда отяжелевшее тело Сынмина было уложено на расстеленный футон в небольшой комнате, Ли ощутил яростные удары собственного сердца. По венам потекло тепло из-за фантомного ощущения прикосновений рук Хана в своему телу. Его пальцы нежные, мягкие, а ласка трепетная, осторожная. Так сильно и отчаянно захотелось поцеловать маленькие губы, что подрагивающие пальцы опустились на собственные, словно они огнём страсти воспылали. Но долго в этой эфемерной чувственности погрязать не позволил голос на самое ухо: конечно же Чан. — Минхо…       Забрал из руки бутылку с недопитым виски и залпом осушил её под удивлённый взгляд Ли. А после и его руки взял в свои, дабы притянуть ближе и немного неуклюже устроить их у себя на плечах, только бы обнять за талию и почувствовать ненастоящие объятия в ответ. Минхо же растерялся и потерялся от такого. Всем собой он ощущал вес и тяжесть чужого тела: его друг был больше и сильнее физически, буквально давил собой. Кое-как, сделав несколько шагов в сторону, за какими потянулся и старший, Ли упёрся спиной в стену кухни — так ему стало проще удерживать Чана. Пусть сам он выпил не так и много после разговора с Джисоном, зато все остальные накидались, словно в последний раз. Но двое из самых непримиримых в своих мнениях уже спали, а вот Бан Чан, который вроде как и укладывался на диване, оказался непозволительно близко. И это пугало. Очень. Дыхание опаляло кожу шеи выше повязки, отдавалось оно мурашками моментально, отнюдь не такими приятными, как ранее, по позвоночнику вниз. Более грубо дёрнулся, простонав при этом, Минхо тогда, когда холодные руки проникли под его футболку, бесцеремонно вытащили из-за пояса штанов безрукавку и притронулись к нагой коже спины. Голова от этого непроизвольно задралась, вновь удар о стенку, а с губ сорвался ещё более жалобный всхлип: его изучали. Знакомились с уродством, какое удавалось так долго скрывать. — Прости меня. Пожалуйста, молю, прости, что я не видел того, как тебе плохо. — Боже, хённим, — обращение слетело само, потому что Ли уже почти плакал. В нём быстро, словно тускнеющий огонёк на влажной спичке, погасли все силы. Оттолкнуть друга не выходило, скорее всё было так, что его руки лишь ощутимее в широкие плечи впивались. — Не трогай там.       Но подушечки пальцев уже очерчивали рубцы. С нажимом, будто для того, чтобы удостовериться в истинности их существования на красивом теле. Сам же Бан Чан жался спереди ближе, зажимал парня собой, не давал ему и шанса вырваться, хотя тот попросту и не мог. Плакал беззвучно и только сейчас осознавал, насколько же являлся сломанным. Не столь важно, кто из близких людей видел, трогал, знал про то, что было с его кожей под одеждой — ему не удавалось принять. Если бы снова довелось увидеть это Хану, особенно после того, как собственными руками Минхо пытался себя задушить в погоне за нужной физической болью, то его сердце сгорело бы в момент, пока рассудок разрывался бы в истерике. И такое в нём проявлялось лишь с родными, дорогими сердцу людьми, ведь перед незнакомцами для него не было проблемой раскрыться во всех смыслах, порой он даже гордился тем, с каким восторгом его осматривали: пережил всё в одиночку. Сейчас же чувства были абсолютно иные — позор, стыд, желание исчезнуть, пусть импульсы неправильной нежности и рассыпались по телу. Оттого и плакал. Его лучший друг видел прогнившую суть безрадостной жизни. — Прости меня, детка. Прости, — продолжал Чан, зажимая всё сильнее Минхо. — В те дни, когда я хотел себя убить… А ты не давал мне этого сделать… Тебе было тоже плохо, да? Скажи честно. — Да… — Но ты оставался со мной. — Да… — А я даже не видел этого. Мне нет прощения.       Впервые за долгие годы Ли чувствовал себя не только разбитым, но и невозможно маленьким. Содрогаясь в сильных руках, прижимаясь всё более откровенно, он понимал, что терял себя. Может, это и было нужно. Вытащить на свет всё то, что мешало жить раньше. Перед Джисоном он не мог впасть в истерику полноценно, зато перед старшим другом это не виделось столь зазорным. Но и винить Минхо Чана не был готов: тогда, в те дни, когда самому требовалась помощь, Ли не имел права оставить друга и спасти себя. Лишь собственноручные увечья даровали мнимое успокоение, однако этого хватило, дабы продержаться. А сейчас срывались и эти маски, что пугало до усилившихся всхлипов и хрипов: он абсолютно голый стоял перед взором близкого человека. — Твои родители погибли, Чан, — дрожа, сквозь подавляемые рыдания протягивал Ли. — Это не шло и не идёт в сравнение с моей проблемой. — Прости. Я бы помог. Не позволил бы тебе ранить себя. — Тебе надо поспать, — Минхо старался взять себя в руки, но скользящие по спине подушечки чужих пальцев сводили с ума. — Ты пьян. Мы поговорим на трезвую голову. — Мне… Можно лечь с тобой? — отстранился Чан и отнял свои руки, чем разрешил Ли нервно заправить безрукавку и футболку в штаны, пока из горла продолжали вырываться всхлипы и хрипы, а плечи яростно дрожали при каждом рваном вдохе. — Прости. — Местами поменялись? — парень припомнил утро. — Ложись рядом… — тихо, боязливо. — Но не прикасайся к моей коже, пожалуйста. Прошу… — Я просто обниму тебя.       Минхо кивнул. Погасил в кухне свет, предварительно наполнив миски кормом для котов, и ухватил друга за руку. Утянул в спальню, пихнул его в сторону кровати немного грубовато, потому что оставался заметно дезориентированным. Ухмыльнулся мыслям о том, что бедная кровать пережила за всё время. И мурашки пробежали из-за этого по коже. Неприятным всё чувствовалось: Джисон здесь спал со своей женой; Минхо позволял себя обнимать Бан Чану; на этих простынях было раскрыто сердце и проронены слёзы. Хотелось всё поменять, если у него и Хана ещё было будущее совместное и нежное. Однако распутать клубок скомканности жажд и растущей тревоги не удалось. Чан приподнялся на подушках и поманил к себе Ли так, будто кота подзывал, на что отреагировал спящий в домике Дуни громким мяуканьем. Минхо хмыкнул и подобрался к постели, завалился на неё тяжело и сразу ощутил объятия на своей талии. Сильными руками друг обвил его тело, поперёк груди пережимая, и придвинулся ближе, отчего почувствовать пьяный жар чудилось достаточно сумасшедшим. И только Ли хотел попросить отодвинуться немного, как с губ слетело очередное: — Прости, мой огромный кот. За слова мои. За то, что не помог, когда был нужен, — голос ощущался неправильно ровным, будто Чан и не пил вовсе. — Я сделаю всё, чтобы вы с Джисоном были счастливы. Стану для вас опорой. Вы идеально подходите друг другу. — Чан… — Я очень люблю вас. Теперь дороже вас у меня никого не осталось. — У тебя есть семья, Крис, — от своего имени, какое Ли произносил редко, Бан Чан вздрогнул и уткнулся горчим лбом ему в заднюю сторону шеи. — Мы всегда будем друзьями. — У меня больше нет семьи. Я всё потерял и здесь.