Я иду за тобой

      Время давно перестало быть его союзником. С какого-то момента оно начало проноситься со скоростью выпущенной стрелы, не оставляя после себя ничего даже сожалений. Вчера ты был молод и полон сил, горел желанием очистить город от скверны, служить королю и правосудию. А сегодня, тебе почти шестьдесят, ты Верховный судья Франции, совмещающий обязанности прево Парижа и необходимость безукоризненно вершить правосудие. Ты карающий меч, ты плеть, изгоняющая преступников из этого города! Но в то же самое время, ты старик, сражённый красотой цыганской девки!       Судья Фролло смотрел на возвышающийся над домами величественный собор Нотр-Дам. Она там! Отравленный шип, вогнанный в уставшее сердце, развратная Иезавель с глазами словно драгоценные смарагды! Ему хотелось разорвать себе грудь и вынуть окровавленное сердце, которое смело сейчас с волнением разгонять холодную кровь! Столько лет это глупое сердце молчало, черствело, покрывалось коркой цинизма. Нельзя было стать орудием правосудия и не заледенеть душой!       Он любил когда-то свою покойную жену, кроткую девушку с ласковыми голубыми глазами. Она была дочерью президента Парламента, Клод Фролло же был родовитым, но почти нищим школяром. Всё решили общие знакомые, тесть отправил Клода Фролло, почти сразу после венчания доучиваться в Орлеан, где преподавали светское право в отличие от Парижского университета, где он изучал право каноническое. Его супруга осталась в доме родителей, он писал ей письма и при каждом удобном случае стремился приехать к ней. Она его ждала, детей им Господь не посылал, но Клод Фролло не сильно унывал по этому поводу, они были молоды, казалось, что всё можно ещё успеть.

***

      Клод Фролло отвернулся от окна, не было желания продолжать смотреть на осквернённый храм. Его пятнало присутствие той девки… Как знать, может быть, она была дочерью той цыганки, что сгубила его Жанну. Мысли вернулись в жаркое лето 1466 г., он мчится домой, потому что получил накануне тревожное письмо. В Париже свирепствовала чума, прошлась она и по улице Сен-Жак, где жила семья тестя. Он опоздал… Жанну уже похоронили на кладбище у собора Сен-Этьен. Тесть выжил, он и поведал убитому горем зятю, что Жанна заразилась от цыган.       — Ребёнка хотела, глупая! — плакал старый Жак де Тур. — Пошла на стоянку вместе со своей горничной и какая-то ведьма вручила ей это колдовское зелье, а заодно чуму навела!       Клод Фролло не проронил ни слова, только сжал побледневшие губы до тонкой линии. Всю последующую жизнь он посвятил мести и даже сумел заручиться поддержкой королей. Им нравилось, что в столице царил порядок, в частности, никто не вникал. При старом короле Людовике, была изобретена должность Верховного судьи специально для Клода Фролло. Он лично участвовал во всех мероприятиях, связанных с поиском и поимкой цыган. Со временем судье удалось загнать Двор чудес — рассадник преступности в Париже, под землю. Преступное королевство пряталось в катакомбах, точное место его нахождения пока не установили. Но лишь пока… что-то подсказывало судье, ему могла помочь та цыганка, которая спряталась под церковными сводами.

***

      Он подошёл к камину, жаркий огонь, пожирал сухие поленья. Клоду Фролло же чудилась танцующая цыганка в трепещущих изгибах пламени. Откуда она появилась? Почему он никогда раньше не замечал её? Стройная, с густой копной чёрных волос, с гладкой смуглой кожей… Эта девка казалась идеальным орудием дьявола, также как он был идеальным орудием правосудия…       Похолодевшими пальцами Клод Фролло извлёк из-за пазухи почти невесомый лиловый шарфик. Подобно знатным дамам отмечающим рыцаря знаком своей милости, эта девчонка оставила ему напоминание о себе! Ведьма, распутница и смутьянка! Как легко она устроила хаос в конце этого злополучного праздника. Перед глазами возник образ девушки, которая острым ножом разрезала путы связывавшие Квазимодо! Два цыгана! Судья сжал в руке шарфик.

***

      Когда-то судья стал причиной гибели матери Квазимодо, за что архидьякон наложил на Клода Фролло обязательство вырастить горбуна. Хотя милосерднее было бы утопить его! Судья усмехнулся, Господь, не давший ему законных детей, послал этого увечного мальчика, с наивными зелёными глазами. Ничто не могло поколебать веры Квазимодо в людей, несколько раз в детстве он сбегал из собора и лишь чудом оставался жив. Добрые горожане травили его собаками или забрасывали камнями, просто потому, что маленькое «чудовище» потешно плакало, совсем как настоящий ребёнок. Клод Фролло утешал мальчика, не так, как это могла бы сделать мать: лаской и нежными объятиями; он трепал плачущего Квазимодо по голове и смазывал его ушибы лечебной мазью.       — Вот что случается, когда ты покидаешь стены собора, — говорил судья, всхлипывающему Квазимодо. — Ты всегда будешь для них чудовищем. Оставайся в соборе, здесь никто не обидит тебя, это твоё убежище.       Квазимодо виновато кивал уродливой головой, а потом снова сбегал. Вот и сегодня, неразумный привлёк внимание, выставил себя на всеобщее осмеяние! Трудно вообразить, какая волна гнева поднялась в душе судью. Почему иные не могут усвоить простейшие уроки? Например, о том, что нельзя доверять парижской толпе, сейчас они тебя чествуют, одаряя бутафорской короной, а в следующее мгновение привязывают к колесу, на котором обычно наказывают преступников и начинают глумиться. В то мгновение, когда в Квазимодо полетели объедки и сор, судья испытал странное удовлетворение. Он вновь оказался прав, а мальчишку следовало проучить! Хотя вряд ли то жгучее чувство собственной правоты, можно было объяснить только заботой об усвоенном уроке. Нет. В тот момент судья испытывал ощущение торжества. Это прилюдное унижение должно было показать Квазимодо, что его опекун безоговорочно прав, должно было… Но тут вмешалась она!       

***

      Проклятая ведьма! Она как змея, меняющая кожу, успела переодеться из алого наряда блудницы в белую блузу и корсаж с лиловой юбкой! В таком виде цыганка показалась судье ещё соблазнительней. Тогда-то она и потребовала! Неслыханная наглость! Потребовала от него, чтобы он прекратил издевательства над Квазимодо. Затем, не дождавшись ни ответа, ни действий, взмахнула острым ножом и сама освободила его воспитанника. Затем хитрая бестия рванула к собору Нотр-Дам, где и нашла убежище, пока этот растяпа Шатопер, гремя золотыми доспехами, лишь растерянно развёл руками! Судья приказал выволочь девчонку из собора, но тут вмешался архидьякон! Так, ведьма осталась в соборе. Насмешливая, дерзкая и торжествующая! То была её короткая победа над ним!       

***

      Внезапно двери в его кабинет раскрылись и один из стражников, стерёгших колдунью, сообщил взволнованным голосом:       — Ведьма сбежала!       

***

      Судья приказал искать её, и едва двери затворились, швырнул шарфик в пламя, огонь объял лёгкую ткань. Клод Фролло смотрел, как исчезает красота воздушной ткани, через мгновение от шарфика остался лишь пепельный призрак. То же самое случится и с той девкой! Её бесовская красота обернётся прахом, пение превратится в крики, нежная кожа вздуется пузырями и задымится. Если только… она не даст согласия быть с ним! Вот оно, то что терзало его в течение всего вечера! Не смерти он желал для красавицы! Нет! Он жаждал обладать ею, подчинить своей воле, заставить склониться изящную шею. Она должна стать его! Залечить незаживающую рану, нанесённую её племенем, искупить вину своего народа перед ним!       Лихорадочный блеск в глазах, придал его лицу особенно зловещее выражение:       — Эсмеральда, я иду за тобой! Ты будешь моя! — выкрикнул он, прежде чем упал в глубоком обмороке.       На падшего ангела со стены смотрело суровое чёрное распятие — символ первой и роковой судебной ошибки.