• Игра •

— Как насчёт сыграть в небольшую игру?       Достоевский поднял взгляд от книги. На секунду ему показалось, что свет, который едва доставал до замысловатых камер тюрьмы, приглушённо моргнул.       Будь они в любом другом месте, Фёдор мог бы спокойно списать это на неполадки с проводкой, однако время мерно и беспринципно отсчитывало уже который день их пребывания в Мёрсо — самой охраняемой европейской тюрьме для одарённых — так что любые его мысли априори являлись ошибочными. — Предлагаешь что-то интересное? — Достоевский прищурился, сосредотачивая взгляд на соседней камере. Та самая мимолётная впышка «моргающего» света коснулась лица Дазая, исказив его неприятной гримасой. — Несомненно. Только для этой игры нужны достаточные знания японского, я полагаю.       Едва сформировавшаяся улыбка Достоевского мигом померкла. Фёдор скривил губы, почти подражая той едва заметной гримасе своего оппонента. — Я тебя внимательно слушаю, — не удосужив вниманием едкие слова, он отложил в сторону книгу, сцепляя худощавые пальцы в замок. Всё тот же приглушённый свет коснулся неровных ногтей и редких, совсем мелких, царапин, оставшихся от них. — Это что-то вроде игры в антонимы, — Дазай опустил локти на поверхность необольшого округлого стола, негромко хмыкнув. Пронзительный взгляд сосредоточился на соседней камере, почти прожигая второго насквозь. — Если я говорю «чёрный», то ты говоришь «белый». И наоборот. Антонимы ведь?       Он негромко хохотнул. — Но если пойти дальше, то антоним «белого» это «красный», а «красного» — «черный». — Мне не совсем понятен ход твоих мыслей…       Фёдор моргнул, повторяя лёгкую вспышку света, вновь играющего с его зрением злую шутку. Тот отбросил лёгкую тень, накрывая ей лицо Дазая. — Я ведь сказал: тут нужны хорошие знания японского, — застывшая на его губах усмешка явно говорила о том, что предложенная игра не имела ничего общего с трудностями этого языка. — Не переживай, как только начнём ты всё поймёшь. — Хорошо. Тогда, прошу, начинай.       Достоевский разомкнул длинные худощавые пальцы, выставляя вперёд ладонь и любезно предлагая своему противнику начать первым.       Дазай едва заметно склонил голову, выдерживая очередной насквозь пронзающий взгляд. — Скажи мне… каким будет антоним к словам «стыд», «позор»? — Бесстыдство. Несомненно бесстыдство, — с губ Фёдора невольно сорвался тихий смешок. — Что ж, это было вполне очевидно и легко       Дазай опустил на поверхность стола пальцы, мелко барабаня по ней в надежде отбить незамысловатый — совсем простой — ритм. Он хищно усмехнулся. — Давай пойдём дальше. Каков будет антоним «преступления»? — «Бог», конечно же.       На секунду пальцы Дазая замерли в воздухе, не касаясь стола. Ритм прервался. — Я думал, ты скажешь «закон», — вскинув одну бровь, он взглянул на собеседника. — «Бог». Это очевидно и легко, — Достоевский негромко хмыкнул, словно передразнивая сказанные ранее слова. — Бог наказывает людей за их преступления. — М-м? — Дазай усмехнулся, склоняя голову. Кончики пальцев, наконец, соприкоснулись с поверхностью стола, возобновляя прерванный ритм. — А что насчёт «вины», «греха»? К ним будет тот же самый антоним? Хотя, погоди…       Он задумался на секунду, погружая их разговор в мимолётную тишину. Свет над камерами «моргнул» ещё пару раз. — Разве антонимом к «преступлению» не будет «добро»? — Не мели чушь. Антоним «добра» — это «зло», — Фёдор нахмурился, едва заметно кривя губы. — Да, и правда ведь… Быть посаженным в тюрьму за преступление ещё не значит являться преступником, злодеем, злом.       В «моргнувшем» свете Фёдор различил усмешку, хищно расползающуюся по губам Дазая. Достоевский оскалился в ответ. — Но ведь разве «наказание» не может стать антонимом к «преступлению»? Преступление и наказание. Звучит вполне синонимично, однако ощущается совсем по-другому. — Тебя так сильно волнует именно эта тема?       Достоевский изогнул одну бровь. В его голосе слышался нескрываемый сарказм. — Да, вполне, — отозвался Дазай, пропуская мимо ушей язвительный тон. — Есть множество слов, которые образуют логичные пары антонимов. «Добро» — «зло», «свет» — «тьма», «любовь» — «ненависть»…Но «Бог» и «преступление»? Для «Бога» есть «Сатана». Слишком уж неправильно звучит…       Фёдор поджал искусанные бледные губы, ощущая, как редкие царапины, оставленные на них неровными ногтями, отдают тупой болью, совершенно не разделяя интереса и воодушевления Осаму. — «Преступление» и «наказание». Эти слова будто бы стоят вовсе не в синонимическом ряду, а в антонимическом. Они абсолютно разные. Они несовместимы… — Если уж тебе так хочется… — А впрочем чушь!       Достоевский едва не отпрянул, услышав, как его нагло перебили, обрывая речь на полуслове. Он прожёг Дазая взглядом, наблюдая, как тот расплывается в довольной улыбке. Уголки его губ едва заметно дёрнулись. — Чушь это всё! Антонимом к «преступлению» будет «мёд». — Мёд? — Фёдор вновь невольно скривился, услышав сумбурный ответ оппонента. — Как это понимать? — Игра слов — не более.       Дазай усмехнулся, пожимая плечами. — Она основана на слоговом характере японского письма слов «преступление» и «мёд». Я ведь уже говорил: для этой игры нужны достаточные знания японского.       Он вновь склонил голову, барабаня пальцами по столу. — Ну что, продолжим игру?