Последнее наказание

Революция окончилась провалом. Советы был тому рад? Конечно нет. Он был подавлен, ведь сейчас пришлось бы вернуться домой под тем же званием "наследника". Да и ладно бы с ним, но его чуть не поймали военные отца..Точнее поймали, но он смог вырваться. Не без последствий конечно и солдаты увидели его лицо, оставив на память ещё и раненную руку, да ушибленный нос. Эти имперские псы нагло сорвали шарф с него, увидев его лицо. И теперь оставалось лишь гадать, как с ним поступит отец, когда узнает кто стоял за всеми восстаниями. Мысли пугали, очень и лишь приходилось цепляться за надежду о том, что его просто убьют, без всех отвратительных наказаний, как это любил двинутый монарх. Либо же надеяться на то, что он успеет незаметно прошмыгнуть в свои покои и собрать нужные вещи, дабы сбежать из этого треклятого дома раз и навсегда. Но сегодня был не его день и позже он это с ужасом осознает. Тихо пробравшись в дом и проходя в комнату, социал принялся раздевать испачканную одежду, ища хоть что-то, чем можно обработать и перемотать рану. Он нашёл всё нужное в ванной и уже покончил с этим всем, умывшись и крупно вздрагивая, чуть не поскальзываясь на плитке. Это был его отец. Он явно был настроен агрессивно, судя по тому как он чуть не вынес бедную дверь. –Где ты, паршивец?!–громкий и властный тон послышался у входа. Вот и настал момент кончины молодой республики. Стало страшно, так страшно как не было во время кровавого воскресенья или когда его поймали. Хотелось разрыдаться от безысходности и жуткого, склизкого понимания того, что могло его ждать когда он выйдет.. Мелко дрожа всем телом, он судорожно вздохнул и показался из ванной, сразу натыкаясь на статную фигуру Николая. С виду тот был сдержан и более менее спокоен, однако взгляд его выдавал полностью. Он был в ярости. Первобытной, животной ярости и смотрел на Женю будто на свою жертву, желая вцепиться в глотку и разорвать в клочья. Один лишь этот взгляд заставил пропасть его голос и онеметь всем конечностям, не в силах двинуться. Расстояние за секунду сократилось между ними и революционера больно приложили к стене, сжимая горло, впиваясь ногтями. Младший беспомощно ухватился руками за чужую, будто в попытке противиться, пытаясь вдохнуть хоть немного. –Я видно плохо вбил тебе в твою головушку то, как я не люблю, когда против моей воли идут. Тебе было мало того, что происходило на протяжении семи лет? Что же мне сделать с тобой, чтобы растоптать твою гордость окончательно и заставить подчиниться мне, м?–империя говорил это всё с оскалом, медленно приблизившись к личику отпрыска, слегка ослабляя хватку, дабы дать отдышаться. Союз жадно вдыхал подаренный воздух, глубоко и тяжело дыша. –Отец, прости, прошу, я более не буду идти против тебя, я ошибся!..–прерываясь на вдохи, чуть ли не взмолился Морозов, на что получил хлёсткую пощёчину. –Молчать, я не давал тебе права голоса, сучёныш,– прорычал мужчина, осматривая молодое тельце отпрыска,–После того, что я буду делать с тобой сегодня, прошлые твои наказания будут казаться сказкой,–тихо усмехаясь произнёс Романов, наклоняясь и больно впиваясь зубами в мягкую плоть отпрыска, будто бы желая откусить кусочек. РСФСР взвыл от боли, пытаясь слиться со стено йи оттолкнуть от себя не желанного гостя. Однако он позже сам отстранился, любуясь чёткой, синеющей вмятине от его зубов. После он вновь ударил сына, недовольно глядя на того. –Не смей сопротивляться, если не хочешь сделать хуже себе же. Зло прошипев это, старшая страна потащил младшего к постели, небрежно швыряя его на неё. –Спиной ко мне,–приказал мужчина, снимая свой ремень. К слову он был увесистым и Союз особенно не любил, когда отец пользовался именно им. Слёзы уже скапливались в уголках глаз, поджидая момента когда им можно будет выйти на волю. Ри не нравилось как сынишка медлил, потому показательно хлестнул ремнём по ноге, заставляя коротко вскрикнуть и дабы не злить старшего, перевернуться к нему спиной, садясь на колени. На спине виднелись некоторые шрамы ещё с прошлых его наказаний поркой, когда он особенно косячил, выводя отца. Но это не сравнится с сегодняшним. Первый удар. Звонкий и громкий звук от столкновения грубой кожи ремня и мягкой кожи подростка. Слёзы брызнули из глаз, а он выгнулся в спине со вскриком. А Николай не остановился, сразу же нанося второй, третий удары, не давая и секунды передышки. Звонкие шлепки разносились по комнате и за её пределы на равне со вскриками революционера. Стало невыносимо, начало казаться что кожа вот-вот сползёт. Спина была яркого багрового цвета, но монарху было мало, он продолжал бить с неистовой силой, вымещая всю злость на тельце сынишки, вероятно желая украсить его спину огромными, уродливыми шрамами, содрав кожу этим же ремнём, а точнее его бляшкой. В затуманенном сознании поехавшей империи всплывали образы того, как он может поиздеваться над Союзом, причиняя ему максимальную боль, как он считал заслуженную за потрёпанные нервы от революции. В какой-то момент он откинул ремень в сторону и тот с грохотом упал, стукнувшись железной бляшкой с полом. Не понятно сколько это продолжалось, но мужчина успокоился лишь когда большая часть спины социала была украшена разрывами кожи разной глубины, заливаясь кровью, пачкая постель и одежду. Советы уже почти сорвал голос, а голова болела и от боли, и от нескончаемого потока слёз, пока он тихо всхлипывал, сжимая в руках покрывало. Романов мягко дотронулся до спины сынишки, проводя сверху вниз, задевая раны, от чего сам Женя вздрагивал, болезненно мыча. После некоторая минута тишины и тут раздался хлёсткий удар по искалеченной спине, очередной вскрик. Всё тело крупно дрожало от ноющей, режущей боли и на этом его никак не оставляли. Какое-то шуршание сзади и после приказ: –Ко мне, поработаешь за свои грехи, шлюха,–грубый, будто одичавший тон. РСФСР уже точно знал, что его сейчас ждёт.. Он послушно развернулся, наблюдая то, как его отец бесстыдно мастурбирует себе, возвышаясь над фигурой парнишки. При чём, он явно мастурбировал на него..Чёртов садист, его возбуждают такие виды, верно? Это было смешно, но социал сдержал ненужные эмоции, лишь бы не получить по шапке. Вскоре мужчина закончил, одним лишь взглядом говоря то, что нужно ему. Женя послушно подполз, даже не успевая что-то сделать, как его грубо схватили за волосы, натягивая на свой член по самое не хочу, заставляя давиться, на что конечно же наплевали. Но видно передумав, Ри отпустил Советов, давая ему волю поработать самому. Пока что по крайней мере. Он ненадолго отстранился, чтобы хоть отдышаться и поймав недовольный взгляд России, вернулся обратно, обводя языком головку члена и уретру, а затем двигаясь дальше, стараясь сильно не медлить. Пожалуй такое понравилось отцу и пока что, тот лишь с упоением наблюдал за этой сценой, мягко поглаживая наследника по волосам, аккуратно надавливая. Всё шло неплохо, отцу всё нравилось ровно до того момента, пока социал не остановился, не в силах взять больше, как бы он не хотел. Вот тогда уже слегка успокоившийся империя вновь вернулся к недовольству, насильно толкая Союзу глубже, слыша как тот поперхнулся. Закатив глаза, он взял его за волосы , натягивая на кулак и грубо, часто толкаясь в рот Жени, пока тот даже противиться не стал, не желая усугублять ситуацию. И к счастью скорее, продолжилось это недолго и вскоре с рыком империя излился ему в рот, от чего республика поперхнулся, какую-то часть проглатывая, а другую выплёвывая. Хмыкнув, Романов взяв за горло сына, повалил на кровать, нависая и надавливая сверху. Поспешно снимая нижнюю одежду РСФСР, он раздвинул его ноги, приподнимая таз и после, придерживая свой член резко вставил во всю длину в сопротивляющееся колечко мышц. В глазах потемнело и революционер болезненно заорал, тихо хныча от боли, глубоко и судорожно дыша. Внутри малыша стало более мокро и выходя почти полностью, монарх заметил то, что его член покрылся кровью. Вот незадача. Порвал бедного. Собственно недолго зациклив внимание на этом, он стал быстро, грубо вбиваться в тельце, слушая прекрасную мелодию из криков и мольбы Советов остановиться. Вовлечённый в процесс христианин паралельно оставлял болезненные укусы по площади тельца, сильно сжимая его бёдра, оставляя отметины, которые должны стать после синяками. Женя изодрал губу уже в кровь, слизывая капельки и тихо завывая, уже не в силах кричать, хрипя и мыча. Он уже совсем не чувствовал ничего снизу, горько рыдая, ощущая лишь звонкие и болезненные шлепки по ягодицам. Казалось будто этот ад длился вечность, однако он всё таки закончился, когда Ри вновь кончил прямо внутрь. Выходя из сына, оставляя его в ощущением того, как вязкое семя растекалось в.нём, заставляя надрывы зудеть и щипать, принося жуткий дискомфорт. У революционера не было сил ни на что, он так и остался в прежнем положении, пока империя наблюдал за тем, как из его жертвы по бёдрам, медленно вытекала розоватая смесь крови и спермы обратно. Сейчас мужчина задумался над тем, что ещё можно сделать с его ненаглядным сынишкой, или же с него достаточно? Нет, нет, точно не достаточно. Благодаря этому никудышному революционеру, погибло столько людей, столько сейчас было недовольно его властью. От этих мыслей, его вновь наполнила ярость. Прошипев, мужчина судорожно достал револьвер из кобуры на ноге и снял с предохранителя с характерным щелчком. Союз слышал это, но даже не шелохнулся, тяжело выдыхая и зажмуриваясь, в ожидании конца. Пожалуй это было единственное, чего он так хотел сейчас. Выстрел. Вскрик, больше похожий на попытку крика, более хриплый и не самый громкий. Слёзы всё текли и текли, голова разрывалась от боли. Выстрел пришёлся в ногу. И снова выстрел. В таз. Союз лишь прохрипел, широко раскрыв глаза в шоке. И снова, уже в грудь, а за ним и последний в голову. Более звуков и собственно дыхания слышно не было. На лице бывшей республики замерла смесь боли и шока. Но главное, что для него всё прекратилось. Он слишком устал и сейчас малыш отправится на заслуженный отдых. –Надеюсь ты будешь гореть в аду, сволочь неблагодарная,–тихий и грубый тон пронзил повисшую тишину. Шумно выдохнув, империя натянул на себя одежду и сложил револьвер обратно, покидая кровать погибшего. Возможно он пожалеет позже, а может и нет. Но главное не сейчас. Покинув чужую комнату и встретив напуганную прислугу, он приказал всё убрать в покоях и не трогать его ближайшее время. Служанки послушно убежали выполнять приказ, а Николай ушёл в свой кабинет, на осмысление всего недавно произошедшего.