С любовью. Тэ

У Миён не было ни плана, ни даже каких-то соображений на будущее. Она бродила по пляжу в наступивших сумерках совершенно бесцельно. Вертела в руках телефон и думала о словах Чона. И о своих словах она тоже думала. Если бы она только могла его заставить ощутить то, что ощущает она. «Он всё время говорит, что я сошла с ума. Но ведь любовь и есть безумие. И любовь не зависит от истинности, истинность — животный рефлекс, рудимент, в котором уже нет никакого смысла. Это так очевидно, отчего он не понимает… Бежит от меня.» В ней не было злости на Чона, она злилась на Тэ, и считала его причиной всех бед. Она не желала признавать в нём ни плохого человека, ни хорошего. Она вообще не хотела считать его за человека. Он был помехой, и кроме этого в нём она отказывалась что-либо видеть. Он был проблемой, ошибкой. Он был убийцей. И её Чон Чонгук, которого она помнит, не может связать свою жизнь с таким парнем. Ведь это убьёт его. Миён остановилась в конце пляжного берега. Дальше тянулись наваленные валуны, когда-то давно, когда ещё ни Миён, ни Чона на свете не было, обвалившиеся со скалы, что возвышалась над океаном, отгораживая пляж с левой стороны. Положив руку на поверхность камня, Миён ощутила, что он ещё хранит тепло дневного солнца. Она закрыла глаза, вздохнула. Она ещё не ощущала, с какой силой навалилось на неё одиночество, а потому не могла размышлять о его причинах, и тем более последствиях. Это придёт гораздо позже. А пока в голове всплывали воспоминания, как они тайком гуляли с Чоном среди этих скал, и им казалось, что только эти скалы, да океан видят и знают их чувства. И только им они могут их доверить, ведь никто больше не поймёт, ведь все осудят. И это были приятные воспоминания, и они казались истиной. Той самой, за которую теперь Чон принимает свои нездоровые отношения с этим парнем. Захотелось выпить. А возможно даже не выпить, а напиться в слюни. Но так, чтобы никто не видел и не знал. Ведь она не такая. Развернувшись, собираясь вернуться назад, она внезапно наткнулась на человека. Буквально врезалась в него, и тут же подняла голову, чтобы взглянуть на его лицо. Звёздное небо на мгновение сверкнуло в его глазах, а затем исчезло. Исчезло всё, погрузившись во тьму. Миён успела лишь ощутить, как её тело валится на песок, словно труп. Но боли не было. Ничего не было… Только звёзды в глазах… Блестят…

💓💓💓

Одним ясным утром, когда солнышко только коснулось поверхности земли своими лучами, проползая с самых смелых возвышенностей вниз, к кромке океана, Чон Чонгук привычно поднялся в закрытый корпус, миновав просторный холл, таким ранним утром ещё пустующий. Но Тэ на месте не оказалось. Чон не нервничал, ведь тот мог и выйти. Нога пришла в норму, и с момента последнего и единственного инцидента, удивительным образом не спровоцированным самим Тэ, прошло порядочно времени, чтобы тот полностью восстановился. Поэтому Чон решил подождать. Он прошёл внутрь и сел в кресло у постели рядом с окном. И только тогда заметил, что никаких вещей Тэ тут не осталось. Ни его телефона, ни книг, что он читал, ни одежды, что он любил носить. Тогда Чон сильно забеспокоился, вытащил телефон и набрал номер Тэ. Телефон у него был выключен и Чон сердито выругался. — Вы что здесь делаете? Чонгук поднял взгляд на медсестру. Та держала в руках толстую стопку медицинских папок. — Я жду… — Чон махнул рукой в сторону кровати, но девушка в ответ покачала головой. — Так он ушёл, — пожала плечами она в ответ. — Забрал вещи и ушёл. — Куда? — Откуда мне знать? Они никому ничего не докладывают. Это же, вы сами понимаете, не совсем больница. Он здоров, поэтому ушёл, мы не вправе его останавливать. Чон понимал, потому встал и побрёл вдоль коридора, заглядывая в палаты и комнаты. Так он обошёл все четыре этажа. Но Тэ не нашёл. Беспокойство было, но истинность молчала, и Чон решил, что значит с Тэ полный порядок. Может, не полный, но он жив. Самым непонятным было то, что он ушёл и ничего не сказал. Не позвонил и даже сообщения не оставил. Усевшись на краю небольшого заборчика, огораживающего лужайку у входа в корпус, Чонгук закурил. Он бросил взгляд на знак, запрещающий курить на территории корпуса, и хмыкнул. Просто так правилу он не последовал и снова вытащил телефон, набирая уже привычный номер. Автоответчик уже порядком взбесил, и Чон сердито нахмурился, когда сзади кто-то руками закрыл глаза. — Ты чего тут сидишь в одиночестве? По щеке пробежало мягкое дыхание, спускаясь по шее вниз и просачиваясь за воротник. Чон тихонько улыбнулся, пальцем провёл по костяшкам, на которых можно было ощутить выпуклости маленьких шрамов, и вздохнул. — Ты, мать твою, смотришь иногда на свой телефон? — А что с ним? — Тэ искренне изумился, отпустил его голову и уселся рядом. Принялся рыться в рюкзаке в поисках телефона. Чон наблюдал за его сосредоточенными поисками, и это его развеселило. Он тихонько усмехнулся, обхватил рукой его за голову и прижал к себе. — Забей. Забей на него. Однажды я привыкну. — К чему? — тот искренне удивился, поднимая на него взгляд. — К тому, что ты несобран, не обращаешь внимания на такие очевидные вещи, как средства связи, часто несдержан и бесстыден. И к тому, что у тебя язык без костей, тоже привыкну, — Чон целовал его в макушку, ощущая на себе его тёплое дыхание. Тэ прикусил губу и заулыбался, рукой влезая ему под майку. — А к моей сексуальной улыбке привыкнешь? Или к моим поцелуйчикам? — он принялся пальцами водить по гладкой груди под футболкой, останавливаясь на сосках и ласково зажимая их подушечками пальцев. — Боже, не начинай. Мы же у всех на виду, — Чонгук зажмурил глаза, стараясь подавить улыбку и казаться серьёзным. — Да брось, тут ведь никого, — Тэ прижал ладонь к его груди, осторожно спускаясь вниз, ощущая каждую выпуклость его мышц, рёбер. Забрался пальчиком в углубление пупка и скользнул ниже, просовывая кончики пальцев в штаны. — Раннее утро, все спят. Я чуть-чуть. Окей? — он придвинулся ближе, лицом утыкаясь Чону в шею, покусывая нежную кожу, хватая её губами и всасывая в рот, оставляя маленькие, тёмные отметины. Его руки ласкали тело под одеждой, сперва робко, проверяя границы дозволенного, но когда границ не существует, это сразу заметно, и Тэ, жарко выдохнув Чону в ухо пошлое «нн-а-а-хх», рукой влез ему в трусы, сжимая пальцами плотный стояк, который сложно было контролировать, когда Тэ так прикасался губами к скулам, шее и за ушком под волосами. — Я скучал… — ласково простонал Чон, прижимая его за шею к себе ближе. Наконец ему будет позволено делать с ним всё, что захочется, до конца жизни он может с ним делать всё, что вздумается. Это его омега, а он — его альфа. Сумасшедшее совпадение, какое Чон и вообразить не мог до встречи с этим чудесным парнем, который сейчас бесстыдно заставлял его член сходить с ума от напряжения, а сердце — от желания. — Я знаю. Знаю, потому что тоже скучал, — Тэхён говорил тихо, соблазнительно облизывая губы и касаясь языком его лица. — Знаешь, у нас вся жизнь впереди. Это жизнь с чужим человеком. Не забудь об этом, когда будешь меня называть по имени. Тогда, не смотря на уверенные движения рук Тэ, доводящих до исступлённого удовольствия, его горячее дыхание, сладко-пахнущее и развратное, и его голос, ни разу не дрогнувший, Тэ всё же боялся этой новой жизни, с которой он не знаком, и хотел получить поддержку и внимание, которые защитят его от него же самого. Я буду любить его вот так, как сейчас, каждый день. Он каждый день будет отвечать мне тем же. И он меня будет беречь. Я ему верю, и это первый раз, когда я делаю осознанный выбор, о котором точно никогда не пожалею. Я буду ждать его, если однажды он уйдёт. И буду всегда к нему возвращаться, когда придётся уходить самому. Когда я к нему прикасаюсь, я чувствую, как его тело отзывается. Я слышу, как бьётся сердце у него в груди, и как он дышит. Его дыхание сбивается, потому что он волнуется. Он всегда волнуется, словно мы вместе впервые. Он так не волновался, когда мы только встретились. Наверное, потому что мы оба тогда ещё не знали, что истинные. А теперь всё всегда, как в первый раз. И это сводит с ума. Сводит с ума его нежный запах, и его сдержанные стоны. Он такой серьёзный, но всегда об этом жалеет. И мне жутко нравится его провоцировать, потому что его сопротивление быстро ломается. Вот как сейчас, когда его напряжение от смущения и стыда уходит, освобождая место напряжению возбуждения. И он задаёт себе вопрос «Для чего я вообще соблюдаю приличия? Ведь в этом так мало смысла». Чон Чонгук, у нас с тобой так много позади, но если есть шанс на будущее, давай его использовать. Сейчас. Завтра. Всегда. Чон Чонгук, мне так жаль, что я не всегда такой, каким должен бы быть для тебя. И мне так тяжело на сердце, когда я вижу, как ты волнуешься за меня. И я клянусь, что буду дорожить тобой. Я не смогу быть идеальным, и не смогу измениться себя полностью, чтобы никогда не доставлять тебе хлопот. Я знаю, что со мной сложно. Но я никогда не думал, что в моей жизни на самом деле появится кто-то такой значимый, как ты. Такой значимый, как ты. Тэхён улыбался, не переставая целовать лицо Чона. Хватал его губы, заглядывая в глаза. Не стеснялся ни своих действий, ни своих мыслей. Пусть они совсем не соответствовали друг другу — мысли и действия — он всё равно знал, что Чон его понимает. И можно не говорить вслух некоторые вещи. Они и так до него дойдут. Но он хорошо знал, что иногда говорить должен. Но только не сейчас. Потом. У них есть время впереди. И они его используют правильно. Тэ нравилось, что под его, не требующими возражения, ласками Чон всегда сдавался. Никогда не отказывался и не протестовал достаточно сильно, чтобы Тэ остановился. Возможно, так было потому, что Тэ всё же ощущал границы дозволенного, хоть и любил их нарушать, но не так уж и по-хамски, чтобы его за это стыдить. А возможно, почему-то ещё, Чон особенно не анализировал. Но он совершенно точно знал, что в тихое, ещё не наполненное людскими голосами утро, может позволить себе поддаться незатейливому, но такому удушающе-приятному домогательству, когда твой (навечно твой) омега, нашёптывая в ухо томные стоны, дрочит тебе, сжимая пальцами напряжённое основание члена, бесстыдно вымазанного собственной смазкой, текущей с каждым вздохом всё сильнее.

💓💓💓

СТОЛЬКО ЛЕТ СПУСТЯ,

СКОЛЬКО НЕ ХВАТИТ ПАЛЬЦЕВ ОДНОЙ РУКИ

СОСЧИТАТЬ

Ким Намджун поправил на плече рюкзак, перепрыгнул через невысокую оградку и уселся на неё, вытянув вперёд ноги. Где-то в лёгких ещё скрипел мелкими песчинками пустынный песок, и Намджун подумал, что наглотался его за свою не такую уж и долгую (в масштабах Вселенной) жизнь предостаточно. Хотя он любил этот песок, искренне отдавая всего себя тому, что делает, он очень устал и начал ощущать, что задыхается. Прикурив мятную сигарету, он губами зажал фильтр и уставился вперёд, где широкая, обнажённая отливом полоска белоснежного пляжа тянулась внизу, под ногами. От маленького домика у подножия лесенки, что вела к пляжу, неспешно брёл, стиснув подмышкой белый сёрф, стройный парень. Подмышкой он нёс белоснежный сёрф. Он был одет в гидрокостюм, по которому можно было понять, что вода ещё холодная и сезон не начался. Намджун не видел его рук и ног, костюм полностью скрывал его тело, кроме кистей и босых ступнёй, а волнистые влажные волосы прикрывали шею. Но Джун знал, что увидит, если этот парень сейчас разденется. Он его узнал бы и со спины, и из тысячи других омег, и одетым в паранджу, и вовсе потерявшим человеческих облик. Мысленно Джун прикинул, сколько прошло лет, и был удивлён, что ему не хватило пальцев одной руки сосчитать. Ему казалось, что он видел его в последний раз буквально вчера, и был ошеломлён, осознав, что время бежит беспощадно. А он всё такой же. Почти такой же, как тогда, когда Джун впервые увидел его сидящем на своём походном рюкзаке. — Интересно, есть ли у него семья… — негромко пробормотал себе под нос Джун, стряхнул нападавший на рубашку пепел, поднялся и побрёл вдоль ограды. Ему казалось, что он был тут вчера, а между тем прошло не меньше трёх лет, прежде чем он решился покинуть (пока ещё без чёткого решения, стоит ли возвращаться) армию и на мгновение припомнить то лето, когда он волей случая оказался на этом тёплом побережье. Теперь, в не сезон, тут было куда меньше людей. Но Ким Тэхён, чьё имя теперь Джун знать не хотел, был всё ещё тут. Чуть южнее, чём он жил в тот год, но он не уехал совсем от океана. Всё ещё был тут. Где ему самое место. И где не было места девушке с ненавистью в сердце. Тогда Намджун было решил, что ей вообще нигде нет места. И он был готов убить её. Да, иногда приходится чем-то жертвовать. Но, как бы цинично это не прозвучало, не все жизни одинаково важны. И, например, жизнь Ким Тэхёна куда важнее девушки, чьего имени теперь Джун и не помнил. Шагая вдоль пляжа, он припоминал тот вечер, когда он почти решился. И ему думалось, что в тот момент она бы даже не сопротивлялась. Так она на него смотрела, когда очнулась. Он теперь уже не помнил, что именно было в её глазах, но что-то точно было, иначе он не отпустил бы её. А может, у него просто помутился рассудок. — Интересно, где она сейчас. Этого не знал никто. Кроме, пожалуй, самой Миён. И сам Намджун точно сказать не мог, за каким хреном явился в это тихое место. Нарушать его покой? Или впитать его? Скорее всего, он просто не знал, куда идти в принципе. Для того, чтобы перестроить свою жизнь не достаточно просто покинуть одно место, нужно ещё и отыскать другое, где ты придёшься кстати. И скорее всего, ему всё же придётся вернуться. Потому что, хоть лёгкие и скрипели, сердце было не на месте и глухо отбивало ударами просьбу о возвращении. Поэтому, как бы не хотелось поставить любовь во главу угла, всё же это история о преодолении сомнений. Наверняка, так и есть. И Джун тоже так думал. И тем более так думал Тэ, опуская свою доску в спокойную гладь воды. Волны ещё не набежали и набегут не скоро, но ему хотелось просто покачаться немного на поверхности, ощущая себя частью океана. К тому времени Тэ понял совершенно ясно, что ему просто до одури необходимо чувствовать себя частью чего-то значимого. Армия и её безжизненная, огненная пустыня, сцена и её ослепительное сияние. Океан, с его пляжами, рыбками в синем-синем море, людьми под зонтиками и сёрфингистами, которых то и дело поглощают волны. Не важно, что это будет, но он хотел быть частью этого мира. Он не почувствовал, что на него кто-то смотрит. Иногда, шагая по улице, он резко оборачивался, ощущая, будто за ним кто-то следует, но это была лишь игра воображения, параноидальные всплески, которых не могло не появиться. Но в то утро он не оглядывался. Вошёл в воду спокойно, вдыхая глубоко, всей грудью лёгкую водную прохладу. Утром запах океана всегда совершенно особенный.

💓💓💓

Чон проснулся от того, что в комнате пахло крепким кофе и блинами. Он вяло приоткрыл глаза. Сквозь лёгкие шторы не пробивался солнечный свет, и Чон подумал, что наверное сейчас жутко рано, потому что в первую половину дня солнце всегда светит им в комнату. Он повернулся на бок, шмыгнул носом. Взгляд упёрся в фото на подоконнике. Там в рамке стояла всё ещё не подходящая по размеру фотография Тэ. Но им обоим это нравилось, и они не стали менять. Чон вспомнил фото Миён, когда-то украшавшее его квартиру, наполняя её воспоминаниями о неправильной любви. Это осталось в таком глубоком прошлом, что вовсе перестало казаться реальностью. Будто было не с ним, не с Чоном, а с каким-то другим парнем, который больше… не существует. Дверь тихонько приоткрылась и Тэ пролез в щёлочку. Завалился рядом на постель и рукой обхватил его за талию, прижавшись носом к шее. Сзади под волосами кожа у Чона очень нагрелась и Тэ чуть-чуть подул, сдувая пряди волос. — От тебя пахнет морем, — Чон наморщил нос. — Сколько сейчас? Три утра? Четыре? — Не знаю, а что? — Тэхён потёрся лицом о его голое плечо, прижимаясь губами к нагретой во сне коже. — Интересно. Мы столько уже вместе, но я до сих пор удивляюсь, когда ты вот так внезапно куда-то уходишь. Тэ засмеялся, прижимаясь плотнее. — Не стану же я тебя будить для того, чтобы сказать, что захотел поплавать. — Тэ… — тихо спросил Чон, утыкаясь носом в подушку. Хотел сразу продолжить, но тот его быстро перебил. — Здорово, что ты всегда меня так называешь, когда мы наедине. И аджума тоже. Спасибо за это. Мне бы не хотелось… — он слегка помедлил. Руками он крепко обнимал Чона за талию, плотно прижимая ладони к его торсу, будто опасался, что тот выскользнет у него из рук, как угорь. — Не хотелось бы забывать, кем я родился, — он тут же легонько усмехнулся, отгоняя тоскливые мысли. — Что ты хотел сказать? Чонгук повозился, разворачиваясь к нему лицом. Закинул на него ногу и заполз верхом. Упираясь локтями в кровать, наклонился близко, глядя прямо в глаза. Влажные волосы Тэ пахли солёной водой, а возле линии волос на лбу прилипли крошечные песчинки, надутые ветром. — Ты иногда жалеешь, что не стал кем-то вроде Чон Хосока? Жалеешь, что упустил шанс быть успешным? На лице у Тэ заиграла лукавая улыбка. Свойственно ему, слегка блядская, слегка наивная и очень сексуальная. Привычная и такая любимая. И такая влюблённая. — Ты что же, столько лет собирался с мыслями задать этот вопрос? Чон неопределённо покачал головой. Он не мог сказать точно. Порой этот вопрос всплывал у него в голове, но он бы не сказал, что он его мучает короткими летними ночами. — Просто интересуюсь. — Ну… — Тэ задумчиво вытянул губы, уставившись куда-то поверх головы Чона в потолок. — Иногда я об этом думаю, и представляю, как это было бы. Но знаешь, нет. Я не жалею. Ведь тогда я был бы со всех сторон ограничен… Знаешь… — он обхватил его ногами за талию, заставляя прижаться к себе всем телом. — Я бы никогда не стал говорить этих сериальных речей о том, что мне ничего не нужно, кроме тебя, что вся моя жизнь сосредоточена в тебе и я благодарен за каждый день, проведённый с тобой. И что я счастлив просыпаться с тобой в одной постели каждое утро и иметь возможность уйти плавать в океане. Ну и всякое такое, всякое такое. Я не стал бы. Так говорить. Это на меня не похоже. Ты… понимаешь? Тэ уставился ему в глаза в ответ. Улыбался. Пальцами убирал за уши спадающие на лицо волосы. Прикосновения тёплые и лёгкие, как тот ветерок, что иногда едва дует в приоткрытые окно с океана. Чон рассмеялся. — Чёрт бы тебя, загадочная ты потаскушка, — он обеими руками обхватил его за шею, заставляя резко выдохнуть, навалившись сверху всем своим весом. Не такая уж загадочная. Правда, Чон Чонгук? Я никогда не стал бы такого говорить, потому что это лишь слова. И ты знаешь, что они бы прозвучали, но за ними куда больше. Ты знаешь, поэтому смеёшься. И я счастлив, что могу заставить тебя смеяться, пусть даже в четыре сраных утра, когда ты должен спать. И пусть даже спустя столько лет. Я рад, что ты всё же привык. — Кстати о твоём приятеле, — Чон выпрямился, сидя на нём верхом. Руками сжимал его бёдра, поглаживая вверх-вниз стройные ноги. — Что там с ним? Они ведь давно уже расстались. Тэхён пожал плечами. — Я звонил несколько раз, но он игнорирует меня. Думаю, не только меня. Чон не стал больше терзаться этим вопросом. Вместо этого влез руками Тэ под майку, ощущая ладонями биение его сердца в грудной клетке, и принялся долго и глубоко целовать его, заставляя забыть и о свежем кофе, и о блинах, что остались на кухне.

💓💓💓

Примерно в то же время, когда Ким Намджун загибал пальцы, подсчитывая, сколько времени прошло с момента, когда он последний раз видел Тэ, где-то на другом конце света Чон Хосок делал примерно то же самое, недоумевая, когда успело пройти столько времени. Его дом давно уже не хранил запах единственного на свете альфы, которого и дом и сам Хосок приняли с таким тёплым восторгом. Но ему по-прежнему ещё казалось, что сейчас он войдёт в спальню и увидит там пачку крепких сигарет на подоконнике, пушку, как правило брошенную как попало на столе, и несколько книг, одна из которых, возможно, так и останется навсегда не дочитанной, потому что теперь валяется где-то у Хосока в тумбочке. Поднявшись в спальню на второй этаж, Хосок повалился на кровать и принялся вертеть в руках телефон. Работать не хотелось, хоть он и был должен. Он обещал. Дела шли хорошо. Наверное… поэтому они и расстались, потому что дела шли слишком хорошо. Джин ушёл, потому что они не пара. И это так или иначе время от времени приходило в голову Хосоку. Хоть он и гнал от себя эту назойливую мысль. «Может быть, нам стоило бы встретиться гораздо позже» — сказал тогда напоследок Джин. И Хосок, мрачно улыбнувшись, несколько раз кивнул головой. Он тоже об этом думал. Да. Когда же это случилось? Словно вчера. Словно сотню лет назад. И с тех пор жизнь остановилась на месте. Дни больше не бежали, подгоняя планету нестись огромным космическим куском по кругу, согреваясь в смертоносных лучах Солнца. Теперь они тащились, как беременная улитка, едва-едва преодолевая секунду за секундой. Опустело всё жизненное пространство вокруг Хосока, и счастливые маски, что ему приходилось надевать изо дня в день, становились всё тяжелее. И наравне с этим одинокая квартира сводила с ума своей безжизненностью. Да как, блять, он вообще раньше в ней жил?! Притомившись себя жалеть, Хосок поднялся с постели, сунул телефон в карман и побрёл перекусить. Нацепил на лицо маску, а на голову бейсболку. Накинул дутую куртку, и не пожалел, когда спустился на улицу и обнаружил там мелкий, моросящий, словно пыль, дождь, оседающих на всех существующих поверхностях тонким, влажным слоем. Лишь через пару часов эти крошечные капельки станут собираться в крупные капли, стекая по окнам машин, витринам и рекламным щитам, установленным на остановках. На одном из таких красовалось лицо самого Чон Хосока. Он остановился напротив, меланхолично вглядываясь в улыбку, в которой отчего-то не узнавал себя самого. Какая-то девица пробежала мимо, толкнув его плечом. Мысленно Хосок выругался, но тут же позабыл об этом. Развернулся и зашагал вверх по улице, направляясь к своему любимому кафе, где обычно пил кофе, сидя в уголочке и стараясь не привлекать внимания. Добравшись до своего кафе, Хосок, как всегда, попросил большой капучино, взял несколько маленьких круасанов и уселся в своём привычном углу, таращась за окно. Мысли текли из ниоткуда в никуда, и Хосок даже не пытался уловить их строгую нить. Его унылое одиночество нарушила девушка, тихонько вставшая рядом с его столиком. Хосок недоверчиво взглянул на незнакомку и тут же натянул на лицо опущенную маску. — Оппа, — тихо обратилась она, выглядывая в окно за спиной Хосока. — Не бойся, я не стану шуметь. Вот, — она положила перед ним на стол маленький, жёлтенький стикер, сложенный пополам. Хосок, сдвинув брови, вопросительно взглянул на неё. — Авторграф? — Нет. То есть да, — смутилась девчонка и захихикала. — Но не тут. Это, — она ткнула худым пальчиком в бумажку, — вам просили передать на входе. А авторграф… — она принялась рыться в своём плюшевом рюкзачке. Выудила оттуда блокнот с каким-то смутно знакомым Хосоку персонажем, и заулыбалась. — Автограф, пожалуйста, сюда. — Кто это передал? — всё ещё недоверчиво косился на бумажку Хосок. Девочка в ответ пожала плечами. — Не знаю. Парень какой-то. Высокий альфа в тёмных очках. Странно в такую погоду. Но думаю, что бумажка вас всё-таки не укусит. — Это верно, — Хосок помедлил ещё секунду, подвинул по столу стикер к себе и осторожно развернул. «Когда я вернусь… Если ты всё ещё будешь здесь, надеюсь ты снова впустишь меня» Хосок рассмеялся. Автограф девушке он в тот день дал.

💓💓💓

Утро в тот день магическим образом оказалось для всех особенным. Никто, конечно, об этом не подозревал, но во Вселенной порой случаются такие удивительные совпадения. Тэхён о таких вещах в тот день не думал. Выходной начался, как надо. Тело ещё пахло утренним неспешным заплывом в холодном море, но было приятно, что Чон на это не обращал внимания. Он, такой тёплый и мягкий ото сна, прижимался всем телом, целуя солёные ушки, и дышал в них, заставляя Тэ прикрывать глаза, проваливаясь в удовольствие. Ему… так приятно было возвращаться в его постель, ложиться в его нежные объятия и точно знать — он всегда его будет ждать и всегда обнимет. Даже в морской воде и пляжном песке. Тэ так сильно любил Чона, что иногда у него перехватывает дыхание, когда он всерьёз об этом задумывался. И вот теперь, когда ласковые руки раздевали его, заставляя кожу покрываться бесконтрольными мурашками, он ловил взглядом тихий блеск кольца на безымянном пальце, и (в очередной раз) сладко вздыхал, глядя на такое же на своей руке. И он ощущал себя самым счастливым человеком на свете. Без шуток.