Булочка с шоколадом.

Tous les matins il achetait son petit pain au chocolat…

      Однажды в пекарню на улице Мира заглянул интересный господин. Он носил шляпу, мужской костюм, галстук и шрам на правом глазу. Леви Аккерман, (Вы, конечно, уже догадались) довольно кропотливо разглядывая прилавок, проходил мимо рядов с изделиями. Чай хороший нашелся, с мятой и облепихой, а к чаю ничего нет. На самом деле, привычка иметь что-то к чаю не была его, просто Габи всегда притаскивала какую-то сладость к их трапезе. Поднаторел. Хлеба, рулетики, ромовая баба, булочка, чьи-то глаза, крендель… Глаза?       Именно, Леви, глаза. Кто-то нагло подглядывал (и разглядывал!) занятого мужчину. Тихонько приподнявшись, делая вид, что разглядывает ягодные корзиночки, Аккерман разглядел женскую прическу, фартук, с завязками на спине. Булочница, очевидно, демонстративно отвернулась от полки. Почувствовала взгляд? Мужчина мысленно закатил глаза и хотел было отправиться к выходу, но послышался говор и запах свежего хлеба. Группка подростков приносила в ящиках булочки с вкраплениями шоколада. Потянув носом, Леви оказался у ящика. — Это наши лучшие булочки, господин! — громкий звук разорвал серьезные размышления Аккермана. С шоколадом или без? — Верю. — кротко согласился.       И повернулся к булочнице. Признаться, если бы не фартук, ее нельзя было назвать работницей пекарни. Худенькая, ростом мала, а глаза взрослые. Такие, что утонуть можно. Но Леви Аккерман в силу своей «бессентиментальности» этого не заметил. — Вы берете или.? — с готовностью сказало это смелое создание. А нос-то в муке.       Леви разок оглянулся на ящик и, решив, что все равно съедят, взял еще две булочки. Булочница сверкнула глазами. Как будто сама своим обаянием впихнула клиенту еще два экземпляра. Прекрасная работа! Как только работа была сделана, и молчаливый господин с глазами-льдинками покинул булочную, Эля быстро метнулась за прилавок. Ох, какой взгляд у этого мужчины! А она еще и нагло подглядывала. Как он посмотрел! А его шрам? Военный? Глаз чудом уцелел. Мысли мельтешили у этой эмоциональной девушки. Жутко, как будто она влезла куда-то не туда. Лишь бы он не вернулся снова, а то Эля растеряет свою хватку на щедрых покупателей. Было все еще страшновато, но уже прозвенел колокольчик, извещая о новом клиенте.       Габи весело умяла две булочки и, расщедрившись, предложила Леви одну. Тот отнекивался, но, подумав, что девочке уже многовато, принес себя в жертву. Хлебобулочное издание нежно таяло на языке, шоколад медленно растекался начинкой. Невероятно сладко, но того стоило. Увидев, как Габи пускает слюнки, Леви пошел на компромисс: — Раз в неделю с утра буду ходить и покупать, ладно? Твоя задача — упорно заниматься.       Эх, не тот больше капрал Леви Аккерман. Сильнейший воин человечества не сдержался перед сладким лакомством. Оправдаем, не он не устоял, но суть не меняется. Девочка радостно подпрыгнула и согласилась. Мастер манипуляции и гениальный педагог. В голове возник образ Армина и слова: «Капитан, отдохните, пожалуйста.» Он определенно отдыхает от маршей, битв и крови. Страдает какой-то околесицей, ходит на поводу у девчонки. Спасает то, что еще тренирует и сам тренируется. Авось, не растает в сердце лёд, не все пропало.       Аккерман снова заходит в ту булочную. «Boulangerie» на улице Мира. «Дурацкое название у улицы.» Теперь то он знает куда идти. Решительно направляется к углу, но ящиков не находит. Значит, пришел слишком рано, но позже он не может — тренировка. Прилавок пуст. «Где же продавщица? Как она хоть выглядит? Помню, что подглядывала, а цвет глаз не заметил». Время идет, а никого все еще нет. — Эй? — раздраженно окрикнул мужчина в шляпе.       Эля видела его в щелку. Черт, что делать, если на тебя буквально свалился стеллаж, а гордость не позволяет просить помощи. Кошмар, а не день. Все с самого начала пошло не так: с утра она опоздала, голова не хотела работать и искать вместе с телом ключи, ударилась головой о полку и та, совершенно не раздумывая, совершила десант на неё. И буквально через секунду пришел покупатель и уже кличет! Ему что, разглядывать нечего? Ладно, Эля решила оценить уровень недовольства, а встретилась с серыми глазами грозного господина. Даже через щелку, она почувствовала, что клиент недоволен. Черт с ней, с гордостью!       Дверь за прилавком медленно распахнулась, открывая вид на шкаф, стоящий явно не надобным образом. Женский голос пробурчал: — Сэр, если вы мне поможете, я продам вам все, что вы захотите.       Леви заглянул, оценивая ситуацию, и, подперев стеллаж руками, вернул тот на место. Эля замерла. Она четко видела, как твердеют мыщцы под рубашкой у незнакомца и то, с какой легкостью он поставил ненавистный шкаф. Девушка, конечно, видела военных и просто сильных людей, но у этого человека сила просто несоразмеримая. Нужно было поблагодарить и продать выпечку со скидкой, но если заказ оптовый, скидки господин не получит! Выдохнув, она снова оказалась за прилавком и, бодро спросила: — Сэр, чего желаете? Мужчина кивнул на стеллаж за спиной: — На вас упали булочки. Мне три. — Ой. Спасибо вам огромное, кстати! Собеседник лишь хмыкнул. «Какой неразговоричивый». Девушка забралась на ступеньку, взяла три самые большие булочки (в благодарность) и протянула мужчине. «Он, конечно, бука, но раз помог…» Эля улыбнулась мужчине: — Хорошего вам дня!

…et elle rêvait mélancolique Le soir dans sa boutique A ce jeune homme distant…

      Разведчик снова зашел и на следующей неделе. Получив пакетик с булочками и улыбку, удалился. «А глаза у нее голубые, однако.»       Тем же вечером Элина сидела и, подперев рукой подбородок, глядела в окно. Мысли её унесли за тем господином с шрамом. Конечно, дорогие читатели, мы понимаем, как Леви «близорук» — его не интересуют человеческие сласти отношений, пока. Но сейчас девушка все еще грустит у окна, вспоминает его серые глаза. Увидят ли они её? Разглядят ли в ней что-то?       Если так подумать, мы с Вами можем оставить Элиночку, чтобы подумать и разобраться. Но наш взгляд зацепляется за фотографию в рамке, и мы видим девочку и пожилого мужчину. Девчонка весело улыбается, несмотря на отсутствие двух передних зубов, ее улыбка очарочательна. Мужчина несколько снисходительно смотрит в камеру, положив кисть руки на плечо девчушки. Смотрите, какая идиллия! На фоне замечаем домик с ровной черепицей, открытыми ставнями. Элина и ее дедушка — подскажу Вам, смотрят на нас. Кажется, что ее жизнь была лишена переживаний и грусти. Но, перевернув рамку, мы заметим дату — это 24 июня 844 года.       Созирцатели фотографии не узнают о 845-м, о смерти дедушки под обломками, об уходе брате в разведкорпус. Им будет неведом 849-й — он запомнился смертью брата и желанием отомстить. 850-й — поминки деда, отстранение от службы в корпусе, похороны мести. 854-й был кошмаром, голова отказывается восстанавливать обломки памяти. 859-й стал стабилизатром. Она открыла булочную, решаясь сохранить память о деде, оставив попытки стражаться за любимого брата. Теперь Элина чтит и помнит. Столько людей она проводила глазами, оставила. Скоро будет первый год работы ее детища.       И так Леви Аккерман стал захаживать в эту булочную на улице Мира за булочками с шоколадом. Раз в неделю, в определенное время. Булочница уже стала узнавать мужчину, и всегда готовила ему заветный пакет со сдобами. На удивление, она оказалась разговорчивой и на четвертую встречу оказала радушный прием. — Добрый день, господин! Вам все то же? — лукаво произнесла и, уже зная ответ, припустила к ящику. Леви хмыкнул: — Вы определенно знаете наперед. — Определенно! Сэр, могу ли я тогда узнать и ваше имя? — просто и беззаботно спросила Эля. Почему бы и нет? В глубине души она замерла — ненавязчиво? Незнакомец может огрызнуться и спокойно больше не возвращаться, мол, персонал наглый. Этого Элина не хотела. — Леви. А вы? — как камень с души девушки. — Элина. Или Эля. Как хотите. — Хорошо, Элина. — разбрасываться сокращениями еще рано. И не придется, надеялся он. Конечно, Габи и Фалько были абсолютно без ума от этих сладостей, которые приподносил мужчина, но водить дружбы с громкой булочницей ради скидки он не намеревался. Да и безвозмездно тоже. Слишком он натерпелся от всех поворотов и издержек человеческих взаимоотношений, наносящих ему царапины и трещины на каменном сердце.       Однажды местный травник принес Эле, хозяйке малой булочной, личный сбор трав для заваривания. Приятный жест, можно сказать выгодный, поэтому девушка горячо поблагодарила «коллегу». Наладив деловые вопросы и вместе с ними и каждонедельные поставки чая, она гордо вернулась в родное пристанище. От чая будет много пользы! Это стартовый пакет каждого сладкоежки: вкусненькое «на поесть» и вкусненькое «на попить». Теперь в «Boulangerie» есть все для очарования клиентов. Может, добавить столики и превратить все в кафе?       Такие мысли носила Эля в голове. Весело насвистывая какой-то мотив, она освобождала полку для новой продукции. Прозвенел звоночек. «Сегодня не понедельник ли?» — подумала девушка. Вдруг это тот молчаливый господин Леви? Но нет, чей-то сын заглянул за трубочкой со сгущенкой. «Интересно, а Леви понравится чай? Может он будет приходить и в другой день, скажем, во вторник? Или в среду? Нет, в среду тут Зоя. Значит, во вторник и четверг. А в пятницу на танцы…»       Что же так привлекало в этом молчаливом мужчине? Его загадочность? Или то, что он военный? Хотя Элина не смогла добиться успеха в этой стезе, её привлекал этот сильный и морально, и физически человек. От мужчины веяло спокойствием, уверенностью. В тот день девушка решила выяснить кто он.

…ll vivait dans un monde flou Où les nuages volaient pas…

      Аккерман снова приходит. Острый взгляд замечает изменение в ассортименте товара — теперь здесь появился чай. Неосознанно на языке появился терпкий привкус чая с чабрецом. Вот он заваривает траву, бережно придерживая крышку чайника. Потом разливает в кружки, пар струится вверх. Чье-то дыхание у шеи, радостный вскрик. «Чистоплюй не побрезгал заварить нам вкусность!» — четырехглазая сверкает глазами.             Запах дыма и ком в горле появиля так же неожиданно, как и пропал.       Элина у прилавка наблюдала за ним. А он замер в нерешительности. Столько воспоминаний может принести запах, столько горечи, что не хватит рук, чтобы сосчитать. Хотелось снова в старые добрые заварить чай, прислониться к спинке стула и, глядя на многочисленные ночные отчеты, сидеть и разбирать их с Ханджи. Но реальность неотвратима, а девушка перед ним, похоже, в замешательстве. Ну же, сэр, скажите что-нибудь! — Элина, вы продаете этот чай? — полушепотом спросил Леви. Фалько и Габи не поймут прелестей горького чая, но может девушка с голубыми глазами — да? Ему жизненно необходима была компания, лишь бы не помнить гул самолета и слезы сокомандников. Девушка кивнула и, наклонив голову, полушепотом спросила: — Хотите? Я могу даже заварить.       Эля поняла, нет, почувствовала состояние гостя. Она сама оказывалась таковой, когда чувствовала запах булочек с маком. Их так любил её брат. Скажу ещё, что ей не хотелось сегодня долго болтать. Хотелось сидеть и молча разглядывать профиль мужчины напротив, стеснительно выпивая свою крушку чая. Так оно и было. Заприметив табурет в углу полок, Леви переставил его к прилавку со стороны покупателя. Конечно, даже сейчас он учтив и помнит о субординации. Пока Элина разливала заварку по кружкам, Аккерман ненароком загляделся на её руки и тонкие пальцы. Леви видел, что они не знали ужасов убийства, кровавого геноцида. Они не ведали острых клинков и заточенных ножей, готовых разорвать глотку. Руки те касались теста, пока его собственные пальцы разрывали плоть. Она вычищала руки с мылом, он же полоскал их в крови. Но что это? Тонкий порез от среднего пальца по ладони и достающий почти до локтя. Откуда он? Неужели и эти руки, пальцы, складки на ладонях видели несправедливость человеческой жизни? Леви моргнул. Конечно, знали. Элина живет с ним в одно время, ходит по земле и существует так же, как и он. В этом они схожи. Кошмар как схожи! Леви успел забыть.       Чашка, наполненная янтарным напитком, стоит перед ним. Леви взял кружку в привычной манере и словил удивленный взгляд напротив. Эля весело хмыкнула: — Почему вы так держите чашку? Ручка не отвалится, поверьте. — и так широко улыбнулась своей остроте. — Привычка. — парирует Аккерман. И тоже хитро прищуривает глаза. — Необычная привычка. Вы любитель чая? — Именно. — отвел глаза и вгляделся в витрину. До жути смешно смотреть на собственное отражение! Вот он — величайший воин человечества и все подобные титулы — сидит, почти сгорбившись, и пьет чай с булочницей. Леви угадывает ухмылку сокомандников. Все же ему все равно. Его настроение имеет положительный диапозон, и Аккерман не будет расставаться с приятным ощущением спокойствия.

…que le destin lui Envoyait à l'aveuglette Pour faire son bonheur…

      Теперь Леви Аккерман приобретает новую привычку: кружку чая и девушку напротив. Эля смеётся, ругается, шутит, плачет, а он слушает, слушает, слушает и привыкает… Они сидели так каждый вечер, Габи иногда косо поглядывает на мужчину, когда тот возвращается на два часа позже обычного. Леви молчит, скрывая свое новое знакомство. Да и зачем девочке знать?       Иногда что-то внутри у него поднималось из глубины, накрывало, а потом начиналась тишина. Он так долго думал в те дни, видел образы друзей, кивающие ему. Он совершенно их не огорчит, если сблизится еще с кем-то. Если попробует разговориться, вылиться из собственного сосуда. — Знаешь, я так и не узнала твой род деятельности. — относительно издалека начала Элина. До этого она щебетала о новых поставках чая, но взгляд зацепился за шрам мужчины. И сердце защимило. Кто же он на самом деле? Военный, это ясно — то, как он ходит, его осанка, выдержка говорили за него. — Ты явно знаешь, что я военный. — поднял глаза Леви. До этого момента он не был в своем теле, мужчина купался в звуке голоса её, но она устроила бурю своим распросом. — Из разведки. Девушка широко распахнула глаза. Тонкая нить связывает её с разведкорпусом, начиная с детства. Даже часть жизнь была посвещена этому месту. Разведка отобрала у нее брата, подарила раны и убила желание воплотить мечту брата. А сейчас перед ней сидел Леви Аккерман (пазл в её голове сложился, хотя мозг отчаянно блокировал воспоминания о разведке). Элина похолодела — мужчина перед ней купался в крови, но и она не ангел, будем честны. Серые глаза пытливо вглядывались в ее лицо. — Я довольно известная личность с недавних пор. — хмыкнул мужчина. — Правда. — вспомнились все газеты, страхи, связанные с гулом. И те глаза с парадной фотографии героев — глаза величайшего воина человечества. Сейчас они разглядывают ее. — Налей мне еще. — в его голосе проскользнула горечь? — Скажу, что мне неважно, кто ты сейчас. Важно, что сейчас мы сидим и пьем чай. — выпалила девушка и задохнулась.       Теперь его стан, образ был таким далеким, но по-своему родным. Сердце отчаянно билось, стараясь выскочить из груди. Все настолько просто было сказать, но все чувства вылились позже — в её взгляде, приопущенных ресницах и высоко поднимающейся груди.       Леви молчал. Откуда столько ощущений, которые скользят по кончикам пальцев? Её мысли текли по воздуху, окутывая мужчину. Казалось, что воздух наэлектризован.       Тогда он ушел раньше. Ему жизненно необходимо было все обдумать. Леви шел и думал, что его душа не умеет плакать на заказ, что что-то послужила спусковым крючком. Может, все дело в привлекательности девушки? Нет, он никогда не обращал на это внимание. Может, что истерзанная душа желала приюта и покоя?       Аккерман все шел и шел. Он дал себе слово, что вернется домой осознавшим хрупкое положение дел. Начинался дождик, капая по крышам, водостокам и плечам мужчины. В его голове проносились различные мысли, там сидел Эрвин и укоризненно смотрел на Леви. — Что же с тобой не так, капитан? — Я уже не капитан — мой отряд распался, многие погибли. И я говорю про все свои отряды. Про Подземный город, про тех первых кадетов рядом со мной, про Петру, про Эрена. Ты точно понимаешь о чем я. — Тебя терзает вина? — Я ими дорожил, вот в чем дело. — мысленно отвечает Аккерман. Такая своего рода терапия, Эрвин в его голове всегда выслушает. — Какова вероятность, что тебе придется защищать эту девушку от смерти? — Почти ноль. — Тогда, чего ты боишься? — вопрос ребром. Серьезно, неужели душа Элины кусается, сердце может разрезать кожу, а глаза убить одним взглядом? Нет. А у Аккермана может. Тогда все дело в способности девушки принять его таким, какой он есть — колючий, грозный и молчаливый. Леви будет ненавязчивым, он будет рядом, когда члены его будут трепетать, когда зрачки расширяются, сердце закипает, а небеса становятся все шире. — Да пошел ты.       Категорично? Очень. Но Леви все понял. Он точно понял, что может дать ему эти чувства. Нет, не любовь, так, влюбленность, привязанность. И Леви Аккерман готов ринуться в эту пучину с головой, познать аспект чувств и принять их в себе. Так он, конечно, не считал, но я Вас уверю в этом.       В другой день снова шел дождь. Погода была такая, как говорили местные жители «Даже собаку на улицу не выгонишь», очевидно, что наш герой не хотел выходить на улицу.       Но чёртики в голове весело прыгали и щебетали, напоминая о минувших днях походов, когда Леви скрывался от дождя зеленой тканью, хмуро выглядывая на беззаботно смеющийся отряд. Вот Конни бежит от Саши, которая активно драгается, разбрасывая капли. Жан смеется, глядя на друзей. Армин тихо сидит в стороне, Эрен убежал куда-то в поисках укрытия. А Микаса, ясно куда она делась. В душе у капрала растекается тепло, капая к ногам, рукам, пальцам. Все согревается, дышит, цветёт. Но если бы кто-то выглянул, отвлекся от своего занимательно-дождливого дела, спросил бы: «Отчего вы злитесь, капитан?» Он не зол, он насторожен. Но в душе у него звон, поднимающийся из глубины. Звон спокойствия, оглушающей тишины и умиротворения.       Где они все сейчас? Нашли ли покой здесь или там, в неизведанном мире, связанный с нами через того, кто сидит на левом плече?       Моргнул. Не ведая, что творит, Аккерман собрался и пошел. Мышцы болели, жаждали активности. Мужчина решил, что прогулка не будет лишней, схватил шляпу и оставил зонт. Сегодня он — меланхолик.       Ноги сами вели его. Спасибо им за это! Какое счастье человеку иметь ноги, которые всеми силами ведут тебя по дороге судьбы!       Люди идут, торопятся. А ведь, возможно, где-то в этом мире рождаются и умирают такие же люди. Кому будут или были дороги эти люди?       Смотрите, как идет Леви Аккерман, и как ноги привели его. Куда это? Улица с дурацким названием. Булочная с дурацким названием. Девушка с дурацким смехом, мыслями, душой. Почему так бесит?       Леви широким шагом дошел до прилавка, воззарившись на девушку. Хотелось кричать, рвать и отрывать, разрушать. Откуда столько ненависти к одной девчушке, которая так долго сидит в промозглой черепушке?       Тяжело дыша, он прошипел: — Эля. Ты знаешь, я так хочу чая.       Когда он зашел, Эля протирала стекло витрины. Ей скоро домой, обратно в эту душную комнату. А завтра сюда, в эту скверную булочную, которую та содержала по велению деда. Семейное дело! Она счастлива? Точно, во всем виноват дождь, наводящий тоску.       Элина вздрогнула, когда заметила как широко вздымается грудь Леви. Он точно зол, атмосфера мрачной грозы проникла в булочную. В голове кричал инстинкт, призывая бежать, но она вытерпет. Она не принимала свои рванные вздохи к этому мужчине. Разведчик не должен был пробраться в ее мысли, но, избегая припятствия, он как будто устроился в укромном уголке. Пусть пойдет прочь! Хоть на конях, пешком, на карете, машине, но прочь, прочь, прочь! Леви не то, что надо. Хмурый, агрессивный, мрачный, но тихий, стелющийся по мыслям и растворяющийся в воздухе. Его присутсвие ощущалось кожей. И Эля впитывала, наполнялась и нуждалась, хотя сама еще этого не понимала. Но мы с Вами дождемся.       Чай сразу появился перед Леви. Как она его понимала, одновременно бесила. Он успел разобраться, что стало причиной отклонения от устоявшихся норми внутренних правил.       Девушка тоже взяла чашку, отпила и снова вернулась к своему выжидательному наблюдению. Шея, выглаженный воротник, пуговица серого цвета. Пара глаз скользнула по рукам Аккермана, опустилась к локтям. — Не стыдно разглядывать? — прищурился мужчина. «Не стыдно, сэр, очень даже познавательно.» Хитро подумала Элина, а сказать побоялась, прошептала: — Запрещаешь? Главная защита — нападение. Мужчина вздохнул: — Нет. Тогда и ты не возмущайся.       И откинулся на спинку стула. Скрестил руки на груди и нагло скользнул взглядом, а в голове у него сложный механизм, выискивающий причину острых чувств. Стал решать проблему в потоке, не откладывая на потом.       Элина отставила чашку и тоже молча всмотрелась в глаза человека напротив. Так и сидели: он на нее, она на него. — Иногда я думаю, что конец света отменили из-за таких как ты. — буркнул куда-то себе под нос. — Каких? — услышав нетипичную для мужчины фразу, она притаилась. Из его уст это вряд ли комплимент, но упрек ли? — Настолько простых, что необыкновенных.       Его глаза скользнули по лицу девушки. Да, это точно не упрек, да и не комплимент. Скорее факт. Аккерман ловил себя на осознании — это все ощущение комфорта и безопасности вблизи этой девушки. Он привык сражаться, быть нужным, необходимым. А тут он просто существует, и это кажется правильным, единственно-возможным. Он не будет сражаться за нее — Леви не допустит войны. — Не знаю, что и думать. — девушка опустила глаза на свои туфли-лодочки. Почему он так переменился? Во всем виновата её страсть к «болтовне не подумав»? Элине нравилась перемена, Леви стал проще, свободнее? Будто заслон в его душе снесло, и тот творит что вздумается. В ее мечтаниях мужчина уже подходит. Он встает? Встает перед ней, наклоняется, поддевая ее подбородок, и смотрит в лицо Эли. Это его лицо перед ней? Дальше, конечно, поцелуй. Поцелуй? Нет, он просто смотрит прямо в душу. Мозг закипает, ноги становятся ватными, а сердце оглушительно стучит в груди. — Я вижу, Эля, что у тебя есть секрет, который ты отчаянно от меня прячешь. — глаза цвета грозового неба впились прямо в душу. «Ну, не то чтоб прям секрет, так, трагичная история» — хотела сказать Элина, но смогла выдавить: — Есть такой. Тебе так необходимо узнать? — Для установления доверительных отношений. — Обещаешь?       Аккерман хмыкает и садится обратно на свое место. Сердца у обоих стремительно бьются, будто, только что они на пару пробежали марафон. Откровенно говоря, девушка была не против поделиться, она давно не говорила с кем-то очень по душам.       Эля прочистила горло и, глядя в окно, начала свой рассказ: — В 845 году, когда пала Сигансина, моего деда отправили «на убой». Извини, это я грубо сказала. Точнее, на операцию, где его придавило осколком дома. Мне тогда было 10 лет. Я получила письмо с искренними соболезнованиями и прочими лестными словами. О том, что его раздавило, я узнала от брата. Брат навел какие-то справки, не помню, я вообще мало что помню из того времени. Единственное, помню как плакала брату в куртку кадетского корпуса. В тот же год он уходил на службу. Я маленькая была, глупая, мечтала, что брат героем станет. Он в разведку хотел. И пошел, короче говоря. Но через четыре года его отправили на операцию, пасть титана брату навстречу, и, ты понимаешь. Мне снова приходит письмо, но я его сожгла, пока переходила через стадии принятия. Не сразу же, конечно, впоследствии. Я загорелась желанием отомстить, страшно метала и рвала. Поступила в кадетский корпус. — девушка умолкает, ожидая реакцию. Но её нет. Леви молча моргает, соглашаясь. — Я помню первый день в корпусе. Нас тогда морально испытывали, я честно стояла до последнего. Помню, как резво закричала имя и фамилию, а Кис Шадис уготовил мне прозвище «крикливая». Я почти девять месяцев выживала в этом месте. К сожалению, не отличилась ни силой, ни стратегией. Шадис позвал меня в свой кабинет, и мы долго беседовали. Помню, что злилась. Он уверял меня, что служба в корпусе не мое. До сих пор не понимаю его благодушия. Я долго сопротивлялась, поэтому Кис Шадис решил дело по-свойски просто. Отчислили меня. А потом я стала немым зрителем всей эпопеи с Эреном, королевой Хисторией, с которыми могла разделить одну команду. И тобой. — Элина взглянула на мужчину. — Предствить себе это не могу, но теоритически это было возможно. После корпуса я работала, где только можно, но больше всего на износ. Я хотела открыть пекарню. — девушка обвела глазами помещение. Здесь она провела столько времени, встретила стольких людей, но с недавних пор ждет только одного. — Мне было очень стыдно за свою слабость, я не могла рассказать это тебе. Сейчас мне проще.       Элина нервно залымывает свои руки во время рассказа. Её пальцы бледнеют, иногда замирают, но снова продолжают немую игру. Леви не может оторвать взгляд от них, лишь когда она замолкает, глаза разведчика встречаются с глазами булочницы. Аккерман молча представляет себе Элину в форме. Это кажется невозможным, настолько её образ сроднился с запахом выпечки, а не крови. — И все же, разведка — не твое. — приулыбнулся парень. Искренне так, от облегчения. Спасибо, всем тем наверху, кто встретил их не в отряде, не в темном замке разведкорпуса, не в крови и в ранах, а в светлом, теплом месте, наполненном спокойствием. — Это я тебе точно скажу. — помолчал. — И нет, я не считаю тебя слабой. — Если бы я услышала это раньше, я… не знаю, спасибо. — запнулась Элина. А что бы она делала, если бы не переживала из-за собственного выживания в этом гнусном мире? Леви отпил ещё чая. — Я бы мог рассказать тебе… о себе. — демон в голове Аккермана, подпрыгнув, вылетел в окно. Черт! Этот мужчина действует наперекор логике.       Девушка кивнула, задержав дыхание на мгновение. В такой тонкий момент откровения дышать запрещается, влюбленным особенно. Ей жизненно необходимо было, чтобы речь из его уст лилась потоком, уносила её дальше в глубины его сердца. Эля так хотела услышать его! — Пожалуйста.       Леви начал говорить. Сначала речь его была кроткой, иногда несвязной, словно это были сухие факты из его биографии. Потом появились эмоции: Изабелла, первая встреча с Эрвином. Аккерман поглядывал на девушку. Та нервно покусывала губы, смотря прямо в глаза ему. Как же хочется окунутся в этот океан глаз и эмоций, но они ему чужды. Ханджи, Петра, Эрен. Люди, которые были с ним, составляли его эпохи, части жизни. Сейчас они рядом, рядом с Элиной, сливаясь с фоном, впитываясь в линии жизни.       Эля была ошарашена. Нет, её снесло лавиной мыслей и слов. Она была везде и ничем одновременно, девушка была родной Аккерману и крайне чужой. История, которую Эля много перечитывала из газет, переживала на собственных ногах — она другая, рассказанная устами солдата.       Тогда они выпили два чайника чая. Элина потом долго сетовала на расходы, но теплое ощущение разливалось в груди, вспоминая о той ночи. Сидеть так и разговаривать — это было даже интимнее, чем секс.       С того момента молчаливый мужчина с глазами-льдинками прочно засел в голове булочницы. Она не могла не представлять повторение банкета, ждала ещё долгих разговоров. Леви стал приветливее, участливее. Их совместные чаепития могли затягиваться надолго, они всё говорили, говорили и говорили… Сначала только Аккерман, потом Элина, затем вместе. Теперь их отношения стали дружескими, определенно не из-за выгоды. Так прошел год их знакомства. Девушка всё так же ждет у столика, а мужчина приходит в любую погоду, в понедельник. Иногда два раза в неделю, когда особенно нужно. В те разы он вдвойне молчаливее, но чувствительнее. Леви просто любит то, что Эля рядом. Что есть куда прийти в тоскливые дни, что есть на кого смотреть, а не лицезреть потолок, как раньше. Любил её живость, то, как дергается её нос во время слов, как она прикрывает глаза во время пауз, как горят глаза. Он любил быть наблюдателем, чувствовать себя исследователем. Сейчас он достанет свой блокнот и запишет: «Глаза горят. Влюбленна иль лихорадка?» И тогда он прозрел, озарение снизошло на него. Жизнь подарила ему шанс, открыла второе дыхание, сжалилась над мучеником. Тогда как он может отвергать столь щедрый подарок? Всё время Леви старался выжить, а тут ему дарят возможность жить. Не оглядываясьна прошлое, только в будущее. И он постарается, и пусть то тепло в душе будет ориентиром!

…et la fille qui n'était pas bête Acheta des lunettes A l'élu de son cœur…

      Однажды Леви не нашёл её у прилавка. Мужчина привычно снял шляпу, пальто, повесив на крючок за прилавком. Заглянул за шторку — никого. Постояв с минуту, он решительно зашел в подсобное помещение. Раньше такого не случалось, и Леви было не по себе. Мотнул головой и нашел включатель. Из интересного тут только пустая полка и дверь. Аккерман потянул ручку, и та поддалась. Здесь была комната Эли. Минималистично: стул, стол, кровать, шкаф и белый потолок. Интересно, сколько раз она здесь сидела и верила в счастливый исход истории человества? А сколько слёз она пролила? Верила ли она здесь в любовь?       Ещё одна дверь находилась в углу комнаты. Почувствовав себя неуютно в чужой святыни, он поспешил приблизится к двери. Та поддалась.       Аккерман вышел в задний двор дома, скрытый от посторонних глаз. Мужчина вздохнул полной грудью, когда увидел сидящий у дерева силуэт. Пока она его не заметила, Леви огляделся. Здесь было спокойно: пустая равнина и единственное дерево по середине. Все таки не просто так булочная находится на краю города. Ветер развивал волосы, солнце клонилось к горизонту, Леви начал свой путь. Тут он четко понимал, что ещё выйдя из двери, Аккерман расписался на смертном приговоре. Мужчина проник туда, куда недозволено проникать простому покупателю шоколадных булочек. Его душа тонкой нитью тянулась к тому очертанию у основания могучего дуба. Он не мог сейчас просто уйти.       Элина провожала 79-й день рождения деда. Несмотря на то, что сердце её выло волком и стремилось встретить молчаливого мужчину у прилавка, девушка ясно решила сегодня быть одной. Но неуловимый шорох обострил её восприятие. Рядом появилась чья-та до боли знакомая тень. Эту тень она искренне принимала.       Леви Аккерман не мог ничего сказать. Казалось, что невидимая рука той, что сидит на левом плече, активно зашивает рот. Мужчина старался сохранять спокойствие, но как можно молчаливо стоять, если рядом ещё одна покалечанная жизнью душа? Если эта душа стала роднее пылящихся клинков? Оказывается, можно. Также можно присесть рядом и ловить одно дыхание. Можно глянуть на неё и затаить дух. Вся боль потерь нашла в ней пристанище! Она глядела на него, а Леви видел взгляд Эрвина, Ханджи, товарищей по корпусу, сражению, духа. Он смог увидеть даже себя — потерянного, открытого — отнюдь не в отражении зрачков. Леви Аккерман предстал перед ней истинным собой.       Элина, а это все-таки была она, удивленно взглядывалась в широко раскрытые глаза Леви. Он поменялся. За все время их знакомства ледяная оболочка стаяла, и все вечерние мечты у окна булочной, казались будущей реальностью. Теперь все точно будет по-другому, но девушка не могла объяснить суть перемены. Мужчина казался таким растрепанным, распущенным, родным, как будто бренная оболочка улетела, уступив место душе. Ей захотелось совершить страшную глупость.       Поборов смущение, Элина постаралась приблизится к самой сути души Леви Аккермана, через терни и звезды, сначала — к его губам. Аккерман закрыл глаза.

…La vie est très bien faite Il suffit de si peu D'une simple paire de lunettes Pour rapprocher deux êtres Et pour qu'ils soient heureux…

      Так заканчивается наша история об ужасах той войны и потерянных душах. Сказки всегда имеют хороший конец, а наша — самая расчудесная из всех сказок, ведь повествует об огне и льде, о небе и земле, о юноше и девушке. Прошу, не удивляйся, Дорогой читатель, история не имеет точного конца. В нашем мире столько обстоятельств, и Ваше воображение не является исключающим. До встречи на других страницах!