Холодный путь на юг

Сколь бы жаркими ни были дни в амиратах, но ночи в горах полны холода. Ясминский ибн-амир Саиф вел армию через перевал, чтобы неожиданно зайти с фланга к подлым противникам, идущим сражаться против армии его отца, амира Асада. Сахра и Асфар объединились против Ясминии, надеясь отрезать часть ее земель себе, и этого нельзя было допустить. План был непростой, сохранить подобное в тайне было сложно, и они шли довольно быстро, но загнать армию на марше тоже было бы делом глупым и бесчестным, потому по перевалу они продвигались достаточно медленно, и эта ночь была второй в горах. У него, наследника престола, конечно, были и одеяла, и жаровня в шатре, и все же Саифу было зябковато. Возможно, он просто волновался, ведь такие серьёзные военные операции ибн-амир Саиф ещё не проводил. Он несколько раз водил отряды в приграничных землях, больше на севере, ближе к пустыне, а не тут, в южных горах. Он вышел из шатра и смотрел на то, как раскидывают бивак. Тут и там поднимали палатки, разжигали костры, нави что-то готовили, грелись, отдыхали после перехода. К нему подошла Мабрука бин-Закия, командующая левым крылом его армии, черноволосая навка светло-коричневого цвета в такую легкую полоску, что та была едва заметна и делалась чуть более проявленной лишь на скулах. Мабрука была очень надёжным офицером, и её уверенность не раз поддерживала Саифа во время заседаний штаба. Она не была старше него, но она выросла в гарнизоне и служила с самой юности, потому и успела довольно рано стать опытным офицером. Ибн-амир Саиф успел с ней заприятельствовать. - Сегодня ночь будет ещё холоднее, - веско сказала Мабрука. - Не стойте так долго, ибн-амир, простудитесь. Она не в первый раз вот так прямолинейно проявляла заботу о нем, кажется, она начала так делать после того, как он впервые на собрании офицеров пришёл в ярость. Обычно нави его гнева пугались, но Мабрука, похоже, решила считать это чем-то не страшным, а его - нуждающимся в том, чтобы он попил чаю со сладким после того, как половину часа кричал. А то так и голос можно сорвать. Горло и впрямь болело, чай он выпил с благодарностью. Никто до этого времени не думал даже о нем позаботиться после того, как он выходил из себя. - Спасибо, - он подумал, что ее шатёр не так хорош, как его и, решив позаботиться в ответ, предложил: - Разделите со мной ужин, Мабрука. Мне будет приятно провести этот вечер с вами. - Благодарю, ибн-амир, - она широко улыбнулась, без всякой застенчивости, и, схватив его за руку, поволокла в шатёр. Видимо, правда волновалась о том, что он замёрзнет. Ела она со здоровым аппетитом, что неудивительно после дневного перехода, а потом, когда денщик убрал еду и вышел, оставив им чайник, греющийся на крошечном огоньке, пересела к Саифу и с улыбкой спросила: - А теперь десерт, ибн-амир? - и осторожно его приобняла. Саиф удивился. Разумеется, у него были девушки - там, во дворце - он все же был довольно хорош собой и знатен, было бы странно, если б не нашлось ни одной девицы, готовой упасть ему в объятья. Но к навкам-военным он никогда не относился как к девицам. Это были соратницы, а не девицы. Но, похоже, Мабрука считала иначе и восприняла его приглашение в шатёр именно таким образом. И… была совершенно не против. Саиф осторожно провел по чуть обветренной коже её лица, прослеживая полоску от самого носа, и согласился чуть охрипшим внезапно голосом: - Огненный, согревающий десерт. Она не была самой красивой из навок, с которыми он до сих пор делил постель, но сейчас он понял, что, вообще-то, она его и правда привлекала как женщина. Ему немедля захотелось увидеть её обнажённой, но для начала Саиф осторожно погладил Мабруку по боку, обнаружив, что его пальцы подрагивают от нахлынувшего вожделения, и поцеловал ее в губы. Мабрука прижалась к нему, крепко обнимая, и принялась целовать его так страстно, что Саиф вдруг понял, что, похоже, она давно этого хотела. А он как-то раньше не догадался, что у нее к нему чувства. Слишком огорошен был войной и ответственностью за целую армию, все свалилось так неожиданно… А теперь и Мабрука свалилась на него тоже, но это была, конечно, совсем другая неожиданность, приятная. Очень приятная. Саиф довольно быстро перестал думать о чем-либо кроме коротких сиюминутных целей - снять с неё хафтани, запустить руки под абайю и хамизу и ощутить, как её грудь ложится в его ладони, потом скинуть их к людям и увидеть наконец хотя бы отчасти, какая она все же красивая. И дальше ласкать, раздеваться самому и снимать одежду с Мабруки, отвести её к походной кровати, не слишком широкой, но им её хватит, ласкать ладонями, губами, языком, наслаждаться её ласками - без мыслей, лишь растворяясь в наслаждении, которое длилось до тех пор, пока они не засветились одновременно. Саиф обнял Мабруку и натянул на них одеяло. Вдвоём было совсем не зябко. Хотя, может, дело было не в навьем тепле, а в чем-то душевном. Он ощущал себя любимым той девушкой, чьи чувства не оставляли его равнодушным, и это было особенное, непривычное ему чувство. И он думал о том, что, когда война закончится, если они оба будут живы, он сделает ей предложение, потому что ни с кем не ощущал себя так хорошо, как с ней. Впрочем, три месяца спустя, когда они разгромили врага, Мабрука успела сделать ему предложение первой. Тогда же Саиф впервые услышал от неё слова: "Я тебя люблю", - и это было очень приятно, хотя он и понял это в их первую ночь.