Schmerzen

1 января, 1927 года. Мюнхен, Германия. Поместье Фюрстенбергов. Был холодный январский день, дороги были полностью устланы снегом, людей на улице почти, что не было из-за сильного мороза и вьюги. Это была очень не свойственная погода для Мюнхене, такие дни были в этом городе раз в несколько лет, а то и еще реже. Обычно температура не опускалась ниже нуля, а тут такой холод. Пасмурные облака полностью застелили небо, от чего уже в двенадцать дня было темно. "Какой сегодня все-таки неприятный день, да и не только сегодня..." вздохнув подумала женщина в возрасте, глубже укутавшись в шаль и зачесала свои темно-рыжие с небольшой сединой волосы. Сегодня рано утром её младшая дочь, Габриэлла, заявилась домой. Удивлению не было предела, Габриэлла сбежала из дома три года назад и за это время её так и не удалось найти, а тут она сама пришла, да еще и в положение. Выглядела она так будто была в бегах, когда ее уже в доме стали расспрашивать где она была и что с ней случилось, она просто молчала и ничего не говорила. Поняв, что от нее ничего добиться не получится, а лезть ей в голову, пока она в положении опасно, все расспросы быстро закончились. И вот через несколько часов после неожиданного прихода Габриэллы в отчий дом, у нее отошли воды. Родит она с часу на час, поэтому Фрау Фюрстенберг сразу написала письмо акушерке и отправило это самое письмо совой. Конечно у неё был небольшой страх, что письмо задержится или вовсе не дойдет из-за такой погоды, но услышать от домашнего эльфа, что акушерка пришла её материнское сердце успокоилось. Через несколько часов младшая Фюрстенберг родила девочку. За всё это время Фрау Фюрстенберг четыре раза упала в обморок. Поскольку обессиленная роженица сразу уснула, имя малышке дала её бабушка. Назвали её Венерой-Маргаритой. Кое-что было примечательное во внешности этого младенца, её глаза. Один глаз был светло-голубой, почти что белый как снег, но всё ещё с легким оттенком синевы, и второй её глаз тёмно-коричневый, можно даже сказать чёрный. Удивительно, как такое может быть? 18 декабря, 1933 года. Где-то во Франции. В открытое окно проникали снежинки и падали прямо на пол, оставляя за собой небольшие мокрые лужицы. В комнате было темно и пусто. Детская одежда была небрежно накинута на стул, стоящий напротив письменного стола. На этом самом столе в хаотичном порядке лежали полностью исписанные латинскими текстами листы. Из-за сильного ветра исходящего от открытого настежь окна большинство листов разлетелись по комнате, а некоторые даже промокли. Платяной шкаф, стоявший поодаль от письменного стола и книжных полок, был приоткрыт. А кровать стоявшая в углу комнаты не была застелена, одеяло на ней лежало большим круглым комком. Неожиданно шум зимней вьюги, который стоял в комнате, нарушил скрип двери. В комнату медленными шажками вошла девочка лет шести. Её белокурые прямые волосы были растрепаны, а из носа текла ручейком кровь. Аккуратно войдя комнату она даже не стала включать свет, просто закрыла дверь и прямо в туфлях легла на кровать. Кровь всё так и текла не останавливаясь, капля за каплей стекала на белую простынь оставляя ярко-красные пятнашки. Вскоре красная жидкость стала стекать вперемешку со слезами. Она дрожала, не только о холода, но и от боли. Сегодня её снова пытали. Хоть её отец и называл это тренировками, но ей так не казалось. На ней применяли разные проклятья от которых та должна была отбиваться, хоть эти самые проклятья не были очень серьезными, маленькому ребенку очень сложно было от них отбиться. Спустя полчаса она успокоилась и встала чтобы закрыть окно, но не успев до него дойти услышала стук в дверь, приоткрыв дверь она увидела домашнюю элейфийку с настойкой растопырника. --Мадмуазель С-Сапфира, - заикаясь произнесла эльфийка, но не успела она договорить, как Сапфира вырвала у неё из лапок бутылёк и хлопнула дверью. Уже зайдя в комнату девочка поставила бутылёк с настойкой на стол и закрыла окно. Потом подойдя к шкафу, открыла его настежь и посмотрела в зеркало на дверце. Сапфира оглядела себя с ног до головы и подметила что нужно привести себя порядок. Стерев мокрой тряпкой засохшую под носом кровь, а потом и глаза которые всё ещё были мокрые от слёз, она вгляделась в свои разноцветные глаза. Говорят, что глаза это зеркало души, означает ли это что у неё их две? "Бред какой-то", повертев в разные стороны головой, подумала она, "у волшебника не может быть две души". Фира отвернулась от зеркала и выудила из шкафа черную ленту, потом завязала хвост из нерасчесанных волос, сделав аккуратный бантик. Подойдя к кровати, сняла туфли и легла свернувшись клубочком в обнимку с одеялом, она мгновенно уснула.