hurt me

В этом баре не так хорошо, как у Пачина, но Майки порядком надоело находиться там, потому что некоторые его друзья, которым посчастливилось вступить в отношения, едва ли не трахаются прямо за столиками, благодаря привычной, почти домашней атмосфере. Хотя смена места их не особо смущает. Казутора танцует с Чифую, словно они ещё не пара и только пытаются заполучить право первого секса, а Дракен – зануда, когда пьян, поэтому Манджиро выбирает удрать от их столика подальше. Он сам покупает себе выпивку и забивается в темный угол бара, так как на танцполе слишком много народу. Напитки разбавлены, стробоскопы не работают, а в музыке больше шума, чем ритма… Но Такемичи появляется в поле его зрения, и у скучного вечера появляется шанс. Майки любит держаться один в таких местах – это несложно, он всегда достаточно угрюм для такого рода развлечений, поэтому не волнуется, что кто-то осмелится приблизиться к нему. Это удобно, потому что он может тайно следить за Такемичи. Между баром и сценой мельтешат тела, периодически загораживая обзор, но Майки под силу преодолеть это, смотря под нужным углом, и Такемичи хорошо расположился у стойки. Он вступает в разговор с кем-то – ясно, что это случайный парень с плохой стрижкой и в отстойной одежде. Почему он тратит время на него? Такемичи сидит, вальяжно облокотившись, а этот раздражающий тип едва ли не прыгает вокруг него и жестикулирует при каждом слове. На стойке только одна рюмка, и это, должно быть, рюмка незнакомца. Правда этот придурок уже целую вечность не делает ни глотка, потому что потерялся в глазах Такемичи. Сто процентов. Майки достаточно часто сталкивался с Ханагаки взглядом, чтобы понять пикантную деталь: в его голубых омутах появляются красные вкрапления, когда он чувствует жажду. Его глаза прекрасны даже до того, как приобретают сверхъестественную остроту. Майки возбуждает, как сексуально выглядит Такемичи – достаточно высокий, худощавый, но при этом мускулистый, в белой рубашке и черной кожаной куртке – клише, но так аппетитно. Ещё хуже, когда он улыбается, потому что тогда его глаза щурятся, сверкают, на щеках появляются ямочки, он потрясающий – и этот неудачник не заслуживает его так, как Майки. На самом деле, Сано не хотел пересекаться с ним. Он пришел за компанию, чтобы утолить свои печали в алкоголе. Но он видит, как Такемичи наклоняется вперёд, чтобы заговорить, и во рту у него мелькают жемчужно-белые клыки – казалось бы, крошечная деталь, отчего у Манджиро сводит желудок, и все сомнения исчезают из его головы. Это не может быть просто случайностью. Он не знает Такемичи по-настоящему, но догадывается, что оставил о себе плохое первое впечатление – Ханагаки, наверняка, считает его юным алкоголиком, зависающим в сомнительных барах, или просто нелюдимым, или ассоциирует с образом среднестатистического гопника. Но они постоянно сталкиваются в подобных местах друг с другом, словно им суждено стать друзьями. Или приятелями с привилегиями. Или больше. Может быть, Майки уже перебрал, но он делает глоток для храбрости и, протискиваясь сквозь толпу, пробирается к «веселью». Ему плевать, что его не приглашали, а разговор Такемичи с незнакомцем выглядит как милое свидание, причём по обоюдному согласию. Этот парень видит, что представляет собой Такемичи, но не боится, он наклоняется ближе и разглядывает его, и если бы Майки оставил всё, как есть, Ханагаки бы хорошо поел. Но появившись у Такемичи за спиной, Манджиро кидается ему на плечи с объятиями, словно они в браке уже много лет. Такемичи замер на полуслове, а незнакомец напрягся. Если бы Майки был более осведомлён в таких делах, он бы придумал план, какую-нибудь хитроумную фразу, чтобы прогнать конкурента и чисто по-человечески заявить о себе. Но Манджиро не такой – он запутался, он изначально не собирался подходить к Такемичи, поэтому он просто рявкает: — Эй, отвали уже, — так легко, как будто он король бара, а его приказы – закон. Парень с дурацкой стрижкой смотрит на него, как на сумасшедшего, а Такемичи издает придушенный звук неверия и шока. Незнакомец никуда не уходит, тогда Майки, плохо скрывая раздражение, плотнее прижимается к Такемичи и шипит: — Тебя не учили, что с вампирами нельзя трахаться? Проваливай. Он чувствует, как его буравят глаза Такемичи, скорее красные, чем голубые: красивые и голодные. Майки понимает, что ведет себя нагло и скверно, но ему всё равно. Это правда. Про вампиров. Все это знают. Но некоторым людям нравится опасность, нравится связываться с плохими парнями, и если Чифую это удается, то Майки не видит причины, по которой это не удастся и ему. По крайней мере, Ханагаки не притворяется, что он хороший, не отрицает своей сути. Такемичи утомленно вздыхает и позволяет незнакомцу забрать свою рюмку и уйти, бормоча слабые извинения. Он оставляет идею заполучить его так легко, что Майки с трудом сдерживает триумфальную ухмылку. В его случае потребовался бы весь Томан, чтобы оттащить его от Такемичи. Как только они остаются одни, Ханагаки пихает его, ворча: — Какого чёрта, Майки? — Что? — глаза Сано невинно округляются, — Слушай, он всё равно уродливый… — А тебе какое дело? — Мне плевать. Я просто помог тебе. Такемичи закатывает глаза и шипит: — Ты кусок дерьма. И Майки чувствует, как пылают его щёки, потому что это правда. И какой бы дешевый одеколон ни был на Ханагаки, он пахнет великолепно. А может, ему это только кажется…? Несколько секунд неловкого, тягучего молчания, словно Такемичи жаждет услышать, чего хочет Майки, хотя это должно быть очевидно. Ханагаки точно знает, зачем он пришел. Если бы Майки не вмешался, Такемичи, возможно, уже был бы в туалете, перегрызая горло незнакомцу. От одной мысли об этом пальцы Манджиро сжимаются вокруг бокала, и он ставит его на стойку, меняя тему разговора: — У тебя нет выпивки. Он с трудом скрывает ухмылку. Больше нет. Такемичи просто кивает. Майки поднимает бровь, приглашая к разговору, на что Ханагаки качает головой, и становится раздраженным, когда отвечает: — Ты знаешь, кто тому виной. — А что, жажда замучила? Такемичи возводит взгляд к потолку, словно не в силах поверить в его высокомерие. Майки решает, что он уже сунул палец в воду, так что можно и нырнуть. — Я могу предложить тебе… — пытается он, но Ханагаки резко обрывает его: — Ты знаешь, что здешнее меню мне не подходит. Вполне возможно, что Такемичи имеет в виду Майки, а не бар, что он просто нахально заявляет, что Сано его не интересует. Но Майки не может с этим согласиться и игнорирует подтекст. — Да, у Па выбор лучше, — он делает паузу и смотрит в свой бокал, покачивая золотистую жидкость, размышляя, — Может быть, я лично смогу спасти твой вечер, а? Он опускает свой напиток, задирает подбородок и смотрит прямо на Такемичи: — Может, хочешь напиться в другом месте? Тогда возьми меня. Ханагаки пялится на него. Намёк Майки так очевиден. Сано всегда хотелось выпить с кем-то наедине – не с кем-нибудь из его многочисленных друзей, которые будут его осуждать, а с каким-нибудь горячим парнем, который будет сидеть рядом и умопомрачительно выглядеть, наслаждаться процессом, превращая его собственную тоску в блаженное опьянение. Но это не совсем то, что он предлагает. Глаза Такемичи скользнули вниз, да так быстро, что Майки мог бы и не заметить этого, если бы не пялился так пристально в ответ. Манджиро чувствует, как Ханагаки затягивает его в себя, оценивает, как будто они впервые видят друг друга и ещё не измерили на предмет трахабельности. Сано уже знает, каков его вердикт. Он намеренно выпрямляет плечи, поднимает подбородок, пытаясь показать своё горло – он слышал, что вампирам оно нравится, он хочет, чтобы Такемичи понравилось. Майки опускает ресницы, пытается одарить Ханагаки томным взором, даже начинает медленно двигать бедрами под песню, звучащую с танцпола. Ох, он сделает всё, что угодно для этого взгляда. Он не столько пытается быть соблазнительным, сколько погружается в это напряжение, в мысли о том, что, возможно, они с Такемичи не должны оставаться просто знакомыми. Он тонко пытается заставить Ханагаки увидеть это. Такемичи проводит языком по уголку губ – яркий намёк, от которого по позвоночнику Майки пробегает дрожь. Он всегда считал, что у Ханагаки абсурдно красивые губы. Они уникальной формы, складываются в длинную тонкую линию, когда он улыбается, – такие манящие для поцелуев… Но он сопротивляется, даже когда Майки предлагает ему себя на дорогом серебряном блюде, и это раздражает. У него не хватит сил на то, чтобы быть отвергнутым в эту ночь. Поэтому Майки берет инициативу в свои руки. Он тянется вниз, находит рукав Такемичи и впивается в его ладонь. Он переплетает их пальцы, даже сжимает, а Такемичи молча смотрит вниз, но не останавливает его. Этого достаточно, чтобы понять ответ – бар и выпивка идут к чёрту. Майки оставляет свой коктейль на столе и тянет Такемичи к выходу. Ханагаки сдаётся сразу же, пробуждая в его теле состояние более мутное, чем опьянение. Такемичи оказывает на него странное воздействие, но он бы соврал, если бы сказал, что ему это не нравится. Запасной выход ведёт на аллею – мрачную, тихую и отгороженную от мира. Звёзды немного ярче, чем освещение в клубе. Шум стихает до низких басов, когда дверь захлопывается за ними. Затем Майки упирается спиной в серую бетонную стену, увлекая за собой Такемичи. Он прячет их под тенью навеса второго этажа, но Такемичи буквально светится ослепительной багряной аурой, которая, наверное, должна отпугивать Майки. Но он считает, что это неважно, потому что как бы ни был плох Такемичи в своей ипостаси, – Майки знает, что он тоже плох. Возможно, он гораздо хуже. Такемичи видел, как он дерется. Признает ли он его силу? Или видит лишь невменяемость любителя выпить лишнего? Майки кажется, что если он попытается узнать Такемичи как следует, то обнаружит только хорошее, а может быть, даже поймет, что Ханагаки с его дешёвыми кроссовками, колючими клыками и задиристым, смелым характером – не по зубам ему. Такемичи старается держаться на расстоянии вытянутой руки, и Майки это бесит. Он не может смириться с этим прямо сейчас. Он дергается и нервничает, когда пытается просунуть указательные пальцы в петли ремня Такемичи, чтобы притянуть его к себе. Ханагаки охает, прижимаясь к телу Майки так плотно, что пряжка больно упирается в оголенный участок кожи, но Сано все равно. Тело Такемичи – не теплое и не холодное, это немного жуткое промежуточное состояние, от которого у Майки захватывает дух. Это потрясающе. От его близости Майки становится жарко. Тепло сворачивается в его венах, просачиваясь в пах. Майки нравится, что щеки Такемичи тоже слегка порозовели. — Не знал, что вампиры могут краснеть, — задыхается он. Может, у Такемичи кровь останавливается только тогда, когда он умирает от голода? Утром Майки вытрясет всю возможную информацию из Казуторы. Майки должен был попытаться сблизиться с Такемичи раньше. Он должен был сделать это сразу – в тот же день, когда они впервые встретились. Непонятно, почему он так долго ждал, чтобы попытаться? Такемичи действовал ему на нервы. Придирался к нему за выпивку. Ругал за драки на парковках. Мешал ему. Но он милый. Очень милый. И наедине с ним, Майки чувствует себя странно правильно. Тихо, словно атмосфера его тоже захватила, Такемичи бормочет: — Чего ты хочешь, Манджиро? Глаза Майки становятся страшными, буквально лишающими души. Ну, кто из нас опаснее? — Напоить тебя, — проговаривает он хрипло, — Досыта. Он тут же откидывает голову, его затылок ударяется о бетон. Рубашка расстёгнута, оголяя большую часть груди. Глаза Такемичи мгновенно прилипли к линиям ключиц – сердце Майки заколотилось, а дыхание участилось. Вампир проследил за движением кадыка Майки и понял, что испытывает сильнейшую жажду. — Манджиро, — звучит как мягкий протест, как предупреждение. — Давай, — очевидно, это только больше заводит Сано. Его руки обвивают бока Такемичи, прижимают к себе. Наконец, он полностью ощущает его. Пах Такемичи упирается в его собственный, а правая рука ударяется о стену через плечо. Левая лежит на бедре Майки, слегка ощупывая его под грубой тканью. Сано знает, что Такемичи тоже хочет его. Он уверен в этом. Но он почему-то сдерживается, хотя… — Ты собирался сделать это с тем негодяем, — почти шипит Майки. — Да, — кивнул Такемичи, — Только потому, что я больше никогда его не увижу. Значит, он планирует увидеть Майки снова. Это хорошо. Сано не может сдержать улыбку. Или нет, не так — кровожадную ухмылку. Такемичи закатывает глаза, как будто раздутое эго Майки – проблема. Хотя именно оно привело их туда, где они сейчас находятся: лицом к лицу в укромном месте. — Я не хочу причинять тебе боль, — настаивает Такемичи, но Майки требует: — А я хочу, чтобы ты это сделал. Наверное, он должен беспокоиться, но ему правда плевать. Чем больше он смотрит на Такемичи, чем больше он вдыхает его запах, тем больше он нуждается в нем, а не просто хочет его. — Я выдержу. — Всё не так просто… послушай, это не то, чем можно заниматься легкомысленно… Майки слишком нетерпелив, чтобы спорить, поэтому он просто набрасывается на рот Такемичи. Это отнюдь не целомудренный поцелуй. Он сильно прижимается к нему, проводит языком по нижней губе, толкает кончик к нёбу, пробиваясь глубже. Губы Ханагаки раздвигаются, и вот он уже пробует его язык на вкус, всасывает его в себя, прослеживает ряд зубов Такемичи, оборачивает язык вокруг одного острого клыка. Ханагаки стонет ему в рот, прогибаясь вперёд. Остановиться уже невозможно. Майки целует, Такемичи целует в ответ, и Сано уже не знает, кто из них нападает, кто главный – они оба стонут и крепко держатся друг за друга. Майки чувствует, как ладонь Такемичи касается его щеки, а пальцы забираются в волосы. Ханагаки накручивает светлые локоны, сжимает их в кулак, даже тянет, и Майки только громче стонет от удовольствия и боли. Он проводит руками по спине Такемичи, жадно впиваясь пальцами в мускулы под двумя слоями ткани – чёрт, на них обоих слишком много одежды. Сано вдруг становится интересно, а что ещё меняется, когда Такемичи голоден? Вряд ли только глаза. Может, это придает ему дополнительную силу и выносливость, чтобы заставить пальцы ног Майки подгибаться от простых поцелуев? Его губы достаточно захватывающие, чтобы мозг Майки опустел, а промежность – наполнилась. Это так чертовски приятно… Такемичи прижимается к нему, вдавливая в стену, уже не просто целуя, а погружаясь в Сано с головой. Майки чувствует, как его зубы впиваются в нижнюю губу, потом язык нажимает на укус, слизывая выступившую кровь, и в этот самый момент Такемичи грубо проводит пальцами по его челюсти – Майки верит, что утром обнаружит целый шлейф синяков и засосов. Он надеется, что Такемичи оставит следы. Хоть какие-то улики. Что-то, на что Майки сможет смотреть в зеркале в ванной, к чему будет прикасаться, думая о нем в душе. Рот Такемичи широко раскрывается вокруг горла Майки, и эта часть, словно прелюдия – теплая, горячая, влажная, она мягче, чем Майки ожидал… На долю секунды Такемичи приостанавливается – это последний шанс Манджиро остановить его. Сано запускает руку в кудри Такемичи и хрипло произносит: — Сделай мне больно. О да, Такемичи слушается. Он прокусывает: два жала, как маленькие иглы, втыкаются в плоть, и сознание Майки окрашивается в бордовый. Он тверд от предвкушения и талантливого языка Такемичи. Его глаза закатываются, когда Ханагаки погружается в его вену. Да, он был предельно честен – это больно. Жжёт, опаляет кипятком, кружит голову до белых вспышек перед глазами. Из горла Майки вырывается нечленораздельный вздох, и он звенит в ушах Такемичи. Несчастный пульс юноши только громче, заманчивее для острого вампирского слуха. Ханагаки впивается в шею клыками, а Майки – руками в его широкие плечи. Изо всех сил, как будто он умрет, если отпустит. Задыхаясь, он издаёт крошечные, частые хныканья, которые переходят в долгий, томный стон, всё еще болезненный, но уже другой. Сано думал, что кроме боли ничего не будет. Он хотел боли, думал, что это поможет ему больше, чем алкоголь, просто хотел быть рядом с Такемичи. Он хотел пытаться справиться с наваждением. Он не ожидал, что мука будет сладкой, а с болью обрушится предвкушение экстаза. По мере того, как его тело привыкает к острому дискомфорту – в него проникает пьянящее удовольствие, всплеск адреналина и эндорфинов, отчего перед его глазами появляются звёзды. Он сжимает плечи Такемичи и слышит, как тот возбужденно гудит вокруг него. Ханагаки урчит. Майки думает, что это приятный звук, а его кровь – о, да, теперь он знает точно, – нравится Такемичи. Это ошеломляет. Эта связь может свести с ума. Да, клыки Ханагаки колючие. Однако из-за соприкосновения кожи и языка, Майки чувствует себя всемогущим. Вес Такемичи, прижимающего его к себе, окупает жесткость стены за ним. Это дикое, умопомрачительное ощущение, когда Такемичи прикасается к нему – не только ртом, но и членом; Майки твёрд, как сталь, и он рвется вперед, трётся о промежность вампира, самодовольно обнаруживая, что тот тоже возбуждён. Именно связь через клыки приводит Майки в движение: он чувствует Такемичи в себе – то, как он пробует его на вкус, пьёт его, издавая такие приглушенные, но непристойные звуки… Он слышит, как Такемичи глотает. Его кровь в желудке Такемичи. И ему это нужно, чтобы жить или не жить, или что бы то ни было – он питается кровью Майки. Он осознает, что насыщает его полностью, больше, чем его либидо – всё его тело. Это глубже, чем секс. Более интимно, горячо, это их личное. Майки хочет, чтобы Такемичи взял всё. Он вонзается ногтями в кожу Такемичи под рубашкой, трёт ноющий член о выпуклость в штанах Ханагаки. Он гадает, как выглядит член Такемичи – наверное, продолговатый и мощный, как и весь он, привлекательный и манящий, и, наверное, Майки было бы очень приятно держать его во рту… А Такемичи, кажется, всегда сосёт отменно. Он так хорошо владеет своим ртом. Он, вероятно, мог бы трахнуть его в задницу так же глубоко, как запустил клыки. Он мог бы опустошить его своим членом, и если бы посмел высосать всю кровь после, Сано не прервал бы его. Такемичи, чувствуя расположение своей «жертвы», вгрызается в шею Майки, как будто это шведский стол, где можно есть всё и не думать о плате. Сано дрожит, трепещет в его объятиях, а кровь вновь и вновь приливает к горлу. Его голова кружится, слабость скашивает, но он отчаянно держится, а потом своевольно падает на Ханагаки. Раздается громкое, резкое хлюпанье — Такемичи отстраняется и выбирается из его вен с влажным причмокиванием, и Майки задыхается. Он чувствует пустоту и холод, жалобно хнычет и пытается прижать Такемичи обратно, пытается заставить его продолжить. Но вампир сопротивляется – теперь он слишком силен, чтобы сдаться. Он сам наклоняется вперед, прислоняется лбом ко лбу Майки. И дышит, как нормальный человек, спокойно и размеренно, в то время как Сано судорожно ловит губами воздух. Майки подается вперёд ровно настолько, чтобы поцеловать уголок рта Такемичи, слизывая привкус раскаленной меди; вампирские губы горячие и скользкие, и требуется немало усилий, чтобы не поцеловать их. — Как я на вкус? — шепчет Манджиро, пытаясь улыбнуться дрожащими губами. Такемичи издает звук, который звучит так же жалко, как Манджиро себя чувствует. Долгие секунды они так и стоят, прижавшись друг к другу. Пара нелепых, одурманенных улыбок, и Ханагаки, кажется, берет себя в руки, отталкивается рукой от стены. По крайней мере, отстраняется настолько, чтобы они могли рассмотреть друг друга, чтобы Майки увидел, насколько Такемичи разрушен. Чтобы он понял, что его самообладание так же погребено под их связью. Ведь кровь Манджиро течет в венах Ханагаки. Глядя на губы юноши, Такемичи отвечает: — Это было круто. Ты… очень сладкий. Вампиру не хватает воздуха, чтобы рассмеяться от счастья, и он ухмыляется. — Бери больше, — заворожённо призывает Майки, опускает руки на задницу Такемичи, притягивая его к себе. Ханагаки шипит и вжимается в него, но уклоняется от очередного поцелуя. — Не могу. Я и так слишком много взял. Майки хнычет, провоцирует на еще один поцелуй, облизывая его в челюсть; Такемичи вздрагивает и отстраняется, словно он только что выдохся, не успев кончить. Майки уверен, что мог бы выдержать, если бы Такемичи сделал еще несколько глотков. Или хотя бы лизнул его? Такемичи должен был прикасаться к нему с самого начала, должен был просунуть руку в его боксёры и ласкать его член, пока пил. Но Майки мог кончить и без этого. Возможно, он кончит без этого, но Майки уверен, что первый вариант – правильный. Такемичи должен впиться в него зубами и обхватить его рукой, Майки заслуживает чувствовать его всем телом. Он снова пытается поцеловать Ханагаки, но тот отстраняется. Майки рычит, тянется за ним, но бестолку. Вампир отталкивает его рукой в грудь. Несильно, но… так больно. После этого стена становится слишком холодной. Но она нужна Майки, чтобы не упасть. Он держится, вроде как понимая – Такемичи выглядит еще более ошеломленным, чем он сам. Они даже не друзья. Но неужели Ханагаки не видит? Может быть, Майки хочет быть чем-то большим. Хочет, чтобы Такемичи поглотил его. Но вампир лишь вытирает пальцем кровь с уголка губ, невесело усмехаясь. — Тебе надо найти попутку домой. Твой большой дружок уехал. У Майки открывается рот. Затем он сглатывает шок и усмехается: — Ты… серьёзно? Майки знает, что выглядит неважно. Его член вот-вот разорвет швы ширинки. И сейчас самое время для дела на букву «с» — и это точно не «скандал»! …Но стоп, Такемичи что, сейчас предъявил ему что-то? — Ты мог бы, по крайней мере… — неуверенно пытается Манджиро, но Ханагаки его отрезает: — Мы не можем, — как будто это окончательно, как будто они оба не два возбужденных идиота, которые продолжают пожирать глазами друг друга. Может быть, Такемичи не смешивает секс с едой? Он всё еще отчаянно смотрит на Ханагаки, желая, чтобы тот образумился. Но без толку. Тогда Майки приходится вздохнуть и оттолкнуться от стены. С него хватит приключений! Ему требуется секунда, чтобы сориентироваться и понять, в какой стороне парковка. Спотыкаясь и ворча, он идет направо: — Ну и ладно. Я могу вести байк. — Ты не можешь, — возражает Такемичи, перекрыв ему дорогу, — Ты пьян. И я… Я тебя… Майки делает ещё шаг, Такемичи следует за ним, но Сано пихает его плечом, огрызаясь: — Да пошёл ты! Если хочешь меня бросить, то бросай! Только свояка моего сюда не приплетай! Я сам всех кинул! — … свояка? У Майки дёргается глаз. — Пошёл нахуй! — Эй… — Такемичи хватает Майки за руку, тот норовит упасть, но выпрямляется и проталкивается мимо Ханагаки. У него нет сил, чтобы шагать ровно, но ему удается продолжать двигаться. — Манджиро! Майки доходит до конца переулка – его Бабу за углом, ключи в кармане. Сердце в желудке. Ему плохо, но всё равно раздражающе хорошо. Такемичи злится на него. Он… ревновал. Ханагаки вновь хватает его за руку, и идиотская улыбка исчезает с губ Майки. Он хочет оттолкнуть вампира, но вместо этого падает ему в руки. Ему нужна поддержка, он чувствует усталость и гравитационное притяжение. Такемичи притягивает. Майки мог бы стать зависим от этого. Зависим от Ханагаки. Может быть, он мог бы поддаться ему, а не алкоголю и прожиганию своей жизни. Он чувствует себя слишком дезориентированным, чтобы вести байк, но все равно собирается попробовать, с переменным успехом выбираясь из цепких рук. — Ты, кажется, любишь меня злить, — ворчит Такемичи, но всё равно отвозит его домой, выбив адрес, разве что, не пинками. В пустом доме он помогает ему снять ботинки. Остается на ночь. Утром, наслаждаясь специальным завтраком в виде Майки, он абсолютно точно знает, что не посмеет променять его на что-либо другое.