после смерти – разбудишь

Потертая, ветхая на вид вывеска покачивалась и скрипела, хотя никакого ветра не было. Гарри глянул на нее, повыше поднял воротник пальто. Все думают, что в аду жарко, и огонь беспрерывно лижет кости несчастных грешников. Гарри не мог сказать наверняка за всю преисподнюю, но здесь, в самой глубине адской бездны, чертовски холодно. Да так, что стыль неумолимо проникала до самого сердца, поселяя в мыслях тоску и боль. Бросив ещё один взгляд на вывеску – таверна Н И Ч Е Г О – он зашёл внутрь. Бармен, натирающий за стойкой грязные бокалы, даже не поднял головы. Несколько бесплотных, почти исчезнувших душ уставились на него. Их лица со стертыми, расплывшимися чертами уже ничего не выражали. Гарри в них и не всматривался. Он искал одну – ущербную. Неполноценную. И, что самое забавное, в некотором смысле родную. Прошёлся вдоль столиков, прислушиваясь к себе – куда потянет. Теплое, свербящее чувство там, где у живых сердце, влекло его в самый темный угол. Ведомый этой тягой, Гарри шагал по облезлым, грязным доскам пола, огибая обшарпанные столики и расшатанные стулья. Тот, кто сидел в самом углу, прятал лицо в капюшоне. Перед ним стоял высокий непрозрачный бокал с мутной, дымящейся жидкостью. – Ну здравствуй, – Гарри, не спрашивая разрешения, сел напротив. Вытянул ноги, сложил руки на животе. Времени ему отпустили достаточно. – Проваливай, – вот и весь ответ, который он получил. – Не получится, Том. – Гарри пожал плечами. – Ты сам в это виноват, не буду ходить вокруг да около. И ноги бы моей тут не было, если бы не твоя слепая вера в пророчества. Ты хуже маггловских девиц, Том. Из-под сгустившейся тени сверкнули красные огоньки. Гарри не впечатлился, только почесал кожу возле свежей раны. Почувствовав, что Том смотрит на нее, объяснил: – Один из твоих недобитков. Извини, фамилии не припомню, вроде Пиритс, если не ошибаюсь. Звезд с неба не хватал, но двадцать лет скрывался, зараза. Решил повторить твой подвиг, – Гарри потыкал пальцем в дыру на лбу, – и не погнушался использовать пистолет. Каково, а? Даже твои пресмыкающиеся не брезгуют прибегать к маггловским методам, когда им это выгодно, – Гарри хмыкнул. – Не то, чтобы тебя это должно удивлять. Всё-таки твой первый крестраж – обычный маггловский дневник. – Ты всегда так много болтал? Растянув губы в ухмылке, Гарри наклонился вперёд, облокачиваясь о столик. – Не-а, – показал головой. – Может, это все твое влияние. Привил мне любовь к пространным речам перед неблагодарной публикой. В любом случае, мне все равно нечего делать. Теперь я здесь, с тобой, не в силах идти дальше. – Почему? – голос Тома был тихим и будто бы уставшим. – Из-за крестража. Наши души все ещё крепко связаны. Я не только не мог жить, пока ты был жив, но и умереть не могу, пока ты мертв и существуешь тут. Пусть и не вполне целым. Том замер. Даже складки его плаща не шевелились. Потом он поднял руки, до того скрытые под столешницей – бледные кисти с длинными худыми пальцами, синие вены аж светятся под тонкой кожей – и взялся за края капюшона. Ткань медленно сползала с его головы. Гарри испытывал болезненное любопытство, не позволяющее ему отвернуться. Но открывшееся зрелище не отталкивало. Кожа все ещё была местами воспалённой, шелушащейся, губы потрескались, глаза глубоко впали, и под ними залегли едва ли не черные тени. Тусклые волосы аккуратно зачесаны набок. В зрачках темных глазах сверкал яркий рубиновый огонек. Но это был почти человек – не то скрюченное жуткое существо под лавкой Кингс-Кросс. – Ты ведь не знал, что душа может регенерировать? Гарри молчал, разглядывая его. А потом коротко хохотнул. – Риддл, рептилия в одном, рептилия во всем? Том качнул головой. – Это было долго и больно. Мне пришлось заново переживать все, что я сделал, но с другой стороны баррикады, если ты понимаешь, о чем я. – Указательным пальцем он качнул бокал перед собой. – Никто из нас не представлял, что ад и правда чему-то учит, да? Что это не просто тюрьма. Гарри только пожал плечами. – О душе надо думать, пока ты жив. Я не буду говорить тебе, каким глупцом ты был, думаю, ты и сам это давно понял. Они замолчали. Таверна жила своей жизнью: тихий шепот душ, горестные стоны где-то за ее стенами, успокаивающий звон бокалов, даже муха жужжала под потолком. Гарри думал о том, какая же все-таки судьба сука. Он бы с радостью повидал родителей, Сириуса, Дамблдора, и был бы согласен даже на Снейпа, просто чтобы сказать ему спасибо. Но чертов Том Риддл и после смерти не даёт ему покоя. Почему он вообще должен тащить на себе его ущербную душу? Присосался хуже пиявки. Гарри неприязненно посмотрел на него. Чувство жалости к сгорбленной, поникшей фигуре шевельнулось внутри. – Так что, ты готов идти дальше? Больше не боишься смерти? Том качнул головой. Непослушный локон упал на лоб, придав его облику немного жизни. – У меня было достаточно времени, чтобы понять, что есть вещи страшнее смерти, – его бледные губы едва шевелились, когда он говорил. – Я думал, тебя придется уговаривать дольше, – Гарри поднялся на ноги. Кривая усмешка исказила лицо Тома. – Думаешь, кто-то добровольно захотел бы тут остаться? На это Гарри не нашлось, что ответить. Вдвоем, бок о бок, они вышли из таверны. Вывеска жалобно скрипела, раскачиваясь над головой. Дорожка из нежно-золотистого света, такого слабого, едва различимого, зажглась на земле. Гарри, нисколько не удивившись, пошел по ней, спрятав руки поглубже в карманы пальто. Том шагал за ним. – Куда ты идёшь? – спросил он, когда они миновали застывшую мертвую деревню и отправились к мосту, ведущему в мрачный темный лес. – А ты не видишь? – Гарри обернулся, рукой указал на дорожку. Чем дольше они шли, тем сильнее она сияла. – Что я должен видеть? – Том повел плечами. Его лицо будто бы стало ещё бледнее. – Тогда просто иди за мной, – Гарри отвернулся от него. Не успел он сделать и пары шагов, как услышал твердое и непреклонное: – Нет. Том стоял посреди моста, сжав кулаки. Он выглядел откровенно плохо – весь побелел, отчего тени под глазами выделились резче, волосы на висках взмокли, искусанные губы алели каплями крови. – Что еще, Том? – Гарри устало вздохнул. Он чувствовал, как дорожка света под его ногами едва ли не вибрирует, будто бы в нетерпении. Его тянуло в лес до боли отчаянно, он не мог уже дышать этим сухим, застоявшимся воздухом. – Ты что-то задумал, Поттер, – лицо Тома было настороженным, глаза лихорадочно блестели. – Не вижу никакой дорожки, о которой ты говоришь, и чем ближе я к этому проклятому лесу, тем мне хуже. На что Гарри мог только пожать плечами. – Какого ответы ты ждешь от меня? Думаешь, мне нравится тут торчать с тобой, вести осмысленные беседы с убийцей моих родителей и друзей и уговаривать его идти со мной в местечко получше, чем эта гниль? А ты задавал вопрос себе, заслуживаешь ли ты чего-то лучше? Том торжествующе улыбнулся, даже ткнул в него длинным пальцем. – Именно! Я убил твоих родителей, а ты мне вдруг помогаешь? Ты сам не думаешь, что это как-то странно? Потому что, по-твоему мнению, я не заслуживаю ничего хорошего. – Да потому что ты не заслуживаешь! – сорвался Гарри. Гнев вскипел в нем мгновенно, и вот уж уже нашел себя кричащим Тому прямо в лицо. – Ты просто выродок, из-за которого пострадало столько хороших, невинных людей. И даже сейчас, после своей жалкой смерти, ты не перестаешь приносить проблемы. Да мне плевать на тебя! Если бы я мог, я бы давно ушел, встретился бы с мамой и папой, встретил Сириуса, а вместо этого вожусь тут с тобой! Он презрительно посмотрел на Тома. Цепким взглядом изучил его всего – от тусклых прилизанных прядей до чистого опрятного плаща. Даже в чертовом аду он каким-то неведомым образом выглядел аккуратно, несмотря на уродливую рожу. Рожу, которая стремительно возвращалась к привлекательному облику. Разве это справедливо? Как будто не было на свете людей достойнее. Но нет, такая честь вдруг досталась Тому Риддлу. – Не тебе решать, кто чего заслуживает, – прошипел вдруг Том. – Ты даже не представляешь, как сложно было мне стать тем, кем я стал. – О, ну поплачь давай, Риддл, о своей судьбе несчастной сиротинушки, – Гарри с удовольствием наблюдал за тем, как Тома передергивает от его слов. – Только не забудь добавить, как в процессе ты убил Миртл, которой просто не повезло оказаться в туалете, пока ты болтал со своей милой зверушкой убийцей всего живого. И ты почувствовал тогда каплю раскаяния? Хоть немного жалости к ребенку, которого погубил? Том молчал, только верхняя губа его криво дернулась, как у зверя. – И что ты сделал потом? Выудил у Слизнорта тайну крестражей, и побежал убивать свою семью – отца и бабушку с дедушкой, повесив это мерзкое преступление на дядю. А потом изящно повторил этот трюк, когда убил Хепзибу Смит, чтобы украсть у нее сокровища, а обвинили во всем несчастную домовиху. – А ты неплохо осведомлен, Поттер, – голос Тома был глухим, бесцветным. Ноздри его подрагивали, в глазах тлели багрянцем крошечные огоньки. – Только вот тайну крестражей я, как ты выразился, выудил у Слизнорта до гибели Миртл. – Плевать, – отмахнулся Гарри. – Это все детали. Важно то, что ты сеешь на своем пути смерть и боль. Да о чем говорить… Ты ведь даже кролика не пожалел, Риддл, кролика мальчишки, который тебе чем-то не угодил. Ну знаешь, в том твоем сиротском приюте, где ты крал… Гарри не заметил, как Том сорвался с места. В следующее мгновение он больно приложился спиной о камни моста, а взбешенный Том, восседая на нем, пытался его придушить. – Отпусти, – говорить было тяжело. – Придурок… Без меня… не… – Чертов старикашка, – лицо Тома уродливо исказилось, – всюду сунул свой длинный кривой нос. – Он всегда… – просипел Гарри, пытаясь оторвать чужие руки от своей шеи, – знал… всю правду… Том отпустил его также внезапно. Грудь его вздымалась от частых вдохов и выдохов, кожа его казалась уже не белой, а серой, он весь взмок, пот струился по его лицу. Со стоном он сжал перед плаща, стиснув ее в кулак, и сполз на землю рядом с Гарри. Согнувшись так, что колени его почти соприкоснулись со лбом, он хрипел, приоткрыв рот. Столкнувшись с Гарри мутным, расфокусированным взглядом, Том замолчал, впившись зубами в нижнюю губу, отчего та лопнула. Струйка алой крови сбежала по подбородку вниз, скрываясь из вида. – …Тебе настолько плохо? «Нет-нет-нет, не смей, только не смей, – сказал Гарри сам себе. – Не смей его жалеть». Но жалкая, сгорбленная фигура, лежащая на боку, слипшиеся от пота пряди, застывший взгляд и потеки крови на подбородке слишком живо напоминали то существо под лавкой. Порой, в самые неприятные, тяжелые ночи, полные сомнений и застарелой боли, после часов бессмысленного усталого рассматривания стен и потолка Гарри наконец засыпал, и снился ему искорёженный, исцарапанный младенец, которого он бросил. Который остался где-то там, в посмертии, одиноким комком страдающей плоти. Никому бы Гарри не пожелал такой участи, даже ненавистному Тому Риддлу. – Все будет хорошо, – неуверенно сказал он. – Слышишь? Он сглотнул, ощущая боль в горле. Потер его, морщась. Том все еще стонал, скрюченными пальцами хватаясь за камни моста. Под его ногти – некоторые оказались обломанными – забилась грязь. – Прекрати, – Гарри перехватил его руку, крепко сжал. – Ты сам виноват! Не надо было нападать на меня. Я ничего плохого тебе не желаю, хоть ты и мудак конченый. Том будто не слышал его. Он продолжал сипло, со свистом дышать, распахнув сухие губы. – Я просто хочу уйти отсюда, – беспомощно сказал Гарри, глядя на блистающую золотом дорожку. Ему было так страшно, он так боялся, что она исчезнет, что любая секунда промедления может оказаться фатальной. – Я… – Том закашлялся, прикрыл красные, воспаленные глаза. – Я тоже… Хочу… – Тогда перестань мне мешать, – раздраженно пробормотал Гарри. – Я не хочу тебе мстить. Ты не понял, что ли? Я давно простил тебя, еще в 1998 году, когда впервые умер. Увидел кусок твоей никчемной души и понял, что не могу тебя, уродца, ненавидеть больше. Том замер, поднял на него взгляд. Зрачки его темных глаз расширились, отчего они казались почти черными. – Ты….простил? Казалось, он не верил собственным ушам. – Я понимаю, что прощение для тебя – это в принципе большой подвиг, – ядовито отозвался Гарри. – Но не все люди обожают купаться в ненависти и лелеять свои болячки. А теперь вставай. Нам пора идти. Он поднялся на ноги, посмотрел на Тома сверху вниз, который, стоя на коленях, пытался отдышаться. Предложил ему руку, которую тот с презрением отверг. Медленно, цепляясь за перила, Том встал без чужой помощи. Постоял немного, размеренно и спокойно вдыхая и выдыхая. И осторожно двинулся вперед. Каждый последующий его шаг был увереннее другого. Гарри шел рядом, настороженно поглядывая на него. Не хватало, чтобы он свалился на землю и потратил еще больше времени. – Осталось совсем немного, – Гарри видел, что золотая дорожка, заходя в лес, разливалась в огромный сияющий круг, который в сумраке блистал до того нестерпимо ярко, что хотелось сощуриться. – Ты чувствуешь? Скоро все закончится. Мотнув головой, – влажная челка мазнула его по щеке – Том выдохнул сквозь зубы: – Ладно. Искривленные, черные деревья с неподвижными, серыми, словно подернутыми пеплом, листьями на голых узловатых ветках подступали все ближе, а Гарри думал, что теперь, спустя двадцать минувших лет, все точно закончится в лесу, как и должно было случиться в далёком 1998 году.   Белый свет резко, внезапно ударил Гарри по глазам, ослепляя. Сквозь полусомкнутые веки он видел только размытые пятна. Испуганный, дрожащий, он резко сделал вдох, обжегший его лёгкие. Закричав, он нелепо и беспомощно задрыгал руками и ногами, не осознавая, где находится. Что-то огромное крепко держало его в воздухе, шум бил по ушам. Он чувствовал, что его куда-то несут, и куда-то кладут. Кричащий, недовольный, он попытался встать, хотя бы перекатиться набок, как вдруг что-то ударило его по лицу. Не сильно, и не больно, но чувствительно. Нахмурившись, он повернул голову, в следующее мгновение встречая такой знакомый взгляд серьезных темных глаз. Вспышка – черноволосый юноша лет шестнадцати стоит в полутемном коридоре, нервно кусая губы.                                        Вспышка – высокий мужчина с искаженным, жутким лицом в гневе покидает кабинет. Вспышка – раскрытый золотой медальон, с которого смотрят те самые красивые темные глаза. Последнее, что Гарри услышал, было громогласным голосом оттуда-то сверху: – Посмотрите, какие чудесные у вас сыновья! Но Гарри не успел удивиться. Белая, вязкая дымка заполнила его сознание. Все образы прошлого крошились, тускнели, и в конце концов бесследно исчезли – один за другим.   Все последующие годы Гарри порой замирал на месте, вглядываясь в лицо Тома так, будто бы надеялся прочитать в нем все ответы на терзающие его вопросы. Почему ему иногда снились странные сны про магию и яркий зеленый свет? Почему он ощущал себя цельным только тогда, когда Том был рядом? Почему они могли разделять эмоции – ненависть, счастье, страх – на двоих? Почему они такие разные, но так привязаны друг к другу? Все потому что они близнецы? Или дело в чем-то другом? Но на самом деле он не слишком нуждался в ответе. Лишь одно и было важным – их с братом крепкая, иногда почти даже мистическая связь, которую, казалось, не разрушила бы и сама смерть.