Номер со звукоизоляцией

Дом был странно пуст сейчас. Не хватало лишь нескольких вещей, и он уже опустел. Сейчас одежда, гели для душа и любимый шампунь Стрейда «5 в одном» были в его сумке с другими вещами повседневного спроса. А вот другая сумка была наполнена всякой дрянью: маска для его стримов, перчатки из кожи резины, тот самый нож и прочее, что любого нормального человека встревожило бы как минимум.Рену запретили помогать, поэтому он в той же самой «новой» одежде от Стрейда спокойно ожидал на диване, хоть и ёрзал на нём от тревоги. Ему вновь приказали показать уши и хвост — так ходить было, конечно, удобнее, да и раз Стрейду так больше нравится, то это ещё лучше. Лис своим хвостом обнял черный рюкзак, тоже от своего хозяина, который был наполнен практически ничем. Как-то раз Рену досталась расческа от Стрейда, также там был забавный блокнот с котиками, но написано там ничего не было. Небольшая чашка с цветочным рисунком с тонкими краями, когда он пил оттуда, казалось ещё чуть чуть и он откусит её. Самая полезная и любимая вещь Рена была совсем небольшая баночка вазелина. Раны заживают часто болезненно, а даже если и нет, то ужасно чешутся, заставляя тебя царапать только затянувшиеся порезы. Это был такой необходимый подарок, конечно, боль он не снимал, но, по крайней мере, делал её не такой ноющей. — Стрейд, а сколько мы будем ехать? — он уже минут 20 наблюдал за ним, ходящим туда-сюда и попутно набивая сумки, казалось ненужным хламом. Он же в ответ ещё раз затянулся и выпустил сигаретный дым, недовольно посмотрел на Рена несколько секунд и снова продолжил сборы. — Ну… А сколько мы будем там жить? — Рен начал говорить чуть громче, предположив что он просто не расслышал его как следует. Но в ответ получил лишь ещё более хмурый взгляд и практически рычание. — Блять, заткнись хоть на минуту! Я и так не могу поручить тебе хоть что-то, бесполезный ты кусок дерьма, так что будь хорошим мальчиком и сиди заткнувшись! — отрезал Стрейд и заново принялся давить на вещи, в попытке закрыть сумку. Рен еле держал себя в руках, конечно, не впервые он так с ним обращается, но все ещё неприятно. Лис обнял свой рюкзак и обвил себя своим хвостом. Издалека это выглядело так, будто он прятался. Он склонил голову набок и немного прилёг на край дивана, стараясь не поддаваться эмоциям, а слёзы все равно испачкали белый подлокотник, намочив его. Глаза щипало, а в горле встал комок, который он всё никак не мог проглотить. Хотелось издать хотя бы всхлип, но Рен задержал дыхание, не издавая ни звука, продолжая безмолвно рыдать, сохраняя спокойное выражение лица, хотя слёзы мешали даже видеть. Расплывчатый силуэт Стрейда ходил туда сюда и иногда пропадал из поля зрения.Через пару минут Стрейд подвинул все сумки к выходу. Было уже около четырёх вечера, было странно, что он выбрал именно такое время для выезда, но Рен уже боялся что-либо спрашивать, видимо сегодня из-за выезда он стал таким нервным и более раздраженным, чем обычно. Стрейд свистнул, подозвав к себе лисёнка. Он быстро схватил свой портфель и, чуть-чуть спотыкаясь, подошёл к нему, попутно вытерев ещё немного влажные глаза. Мужчина заметил немного покрасневшее и опухшее лицо и быстро приставил свою руку к разгоряченной щеке Рена, отчего он дёрнулся, думая, что тот заносит руку для удара, но вместо резкой жгучей боли он получил лишь поглаживания возле своих отметин. У Стрейда были мозоли на ладонях, отчего они иногда царапали. Взгляд его был жалостливый, но он вовсе не собирался извиняться. — Ну и ну, ты и в самом деле плакса. — его ладонь скользнула по его лицу и прошла под его волосы ближе к ушам. Стрейд пытался нежно почесать его за ухом, словно кота, которому наступил на хвост, но выходило грубо. Хотя Рену было и приятно, но вряд ли уже от этих поглаживаний, скорее от того, как он прикоснулся к нему, лисёнок примкнул к его руке, стараясь насладиться столь редкими поглаживаниями как можно сильнее. Хотелось обнять его и поверить, что тот и вправду его любит, заботиться так о нем. Ещё немного и лис примет это как правду.Забудет о том, что когда-то он жил в съёмной квартире, ходил на работу, был одинок, теперь, когда они есть друг у друга, теперь он больше не будет одинок. Стрейд закидал все сумки в багажник, Рен же кое-как залез на заднее сиденье высокого белого пикапа. На полу была немного засохшая кровь, а сами кресла были несильно поцарапаны. Интересно, как много жертв он убил прям здесь, не доведя их до подвала, а как много людей было убито в других местах? Рен чуть чуть поёжился от этой мысли и потряс головой, пытаясь отвлечься, выкинуть из головы отчётливые картинки трупов, изувеченных тел. «Фильмы» Стрейда плотно врезались в память, любая вещь, что напоминала об этом, моментально заставляло его во всех подробностях вспоминать как он помогал снимать это, как весёлый звук доната пугал его в тишине, а Стрейд хихикал и хватал того за хвост, желая напугать ещё сильнее. Воспоминания прервал громкий хлопок двери и звук заведенного мотора машины. Вдруг на заднее сиденье прилетело красное яблоко. — Поешь. — безэмоционально сказал Стрейд, и вправду, с самого утра он ничего не ел. В животе урчало при виде фрукта. Рен жадно откусил не задумываясь, даже забыв поблагодарить. Солнце уже опустилось, вечерело. Лис угрюмо смотрел в окно, хотелось спать, но он же так давно не был на улице, даже не смотрел на неё, поэтому спать было нельзя, надо бы наслаждаться видом деревьев без листвы и сероватым небом, лужами и фонарями, которые светили жёлтым. Стрейд переодически подъедал орешки, которые воняли на всю машину химозными добавками, хорошо что не пил за рулём, потому что и так водил достаточно рискованно, из-за чего Рен переодически стукался лбом о затонированное стекло. В конце концов немецкий лёгкий рок на низкой громкости, тёплая машина и мягкое кресло окончательно расслабило Рена и тот, откинулся на спинку и уснул, иногда что-то шепча во сне. За окном была уже ночь, ещё до девяти вечера они успели выехать из города и их окружали поля и редкие деревья, сейчас же за окном была лишь тьма, лес, редко капающий дождь отбивал странный ритм по стеклу машины и вскоре гул мотора прекратился и стало даже как-то жутко тихо. Стрейд лениво потянулся и обернулся посмотреть на своего спящего питомца, который улёгся калачиком на другие сиденья. Мужчина вышел из машины, громко хлопнув дверью, но это вовсе не разбудило лисёнка и тот лишь чуть чуть дёрнул ушком. Он закрыл машину и вышел к мотелю взять комнату, попутно подмигнув одной из отдыхающих возле ресепшена, отчего девушка спрятала глаза и удалилась. Он протянул мужчине за ресепшеном деньги и попросил номер на одну ночь, Стрейд не в первый раз оставался тут и вполне любил это место за то, что тут было парочка очень приятных знакомств, милые номера и абсолютно наплевательское отношение персонала ко всему. Рен продолжал крепко спать в машине, но внезапно Стрейд схватил его за плечи и поднял, усаживая в сидячее положение. Тот сразу открыл глаза и испуганно уставился, не понимая пока что происходит. Мужчина ухмыльнулся. На стоянке была лишь их машина, тусклый фонарь светил снаружи, маньяк казался сейчас ещё более жутким и мрачным, чем был в обычное время. — Знаешь почему мы выехали только вечером? — И почему же? — Он спросонья хлопал глазами и щюрился от света внутри машины. Крепкая хватка на плечах сжала сильнее худое тело парня, от чего он сглотнул и занервничал. — Потому что ты мог легко выскользнуть в городе или светить своей мордой через окно. Я бы мог оставить тебя в машине, но как видишь я забочусь о тебе так, как не позаботиться никто другой. — Стрейд немного походил на безумца, бесконечно бормоча: «Ты никому не будешь нужен, так как нужен мне». Его руки с плеч пошли к лицу, плотно держа его голову, проходя своими крупными пальцами сквозь его волосы, он продолжал внушать ему что-то шепча. Стрейд прижался к нему своим лбом, тяжело дыша, практически целуя лицо Рена, а лис слушал его, иногда щурясь от страха, бегая глазами, не выдерживая больше тяжкий зрительный контакт. — Просто вспомни, что никто никогда не делал для тебя ничего того, что сделал для тебя я. Рен дотронулся своими руками до тыльной стороны его ладоней, как бы прося его не убирать руки, сильнее стараясь прижаться своими губами к его, которые то и дело признавались в этой болезненной любви.