lovers

Дешёвая кровать скрипит так громко, что Майки на мгновение беспокоится о том, что в соседнем номере слышно всё — от хриплых стонов до шлепков бёдер, когда Такемичи вгоняет в него член, жестко вдалбливая в матрас. Однако эта мысль исчезает так же быстро, как и появилась, потому что Такемичи и его напряженное тело – единственное, на чём может сосредоточиться мозг Майки. Они трахаются в захолустном мотеле, прячась, как преступники. В каком-то смысле, они ими и являются. Комната отвратительно красная, с желтыми лампочками и безвкусными простынями. Майки ни за что бы не остановился здесь, но сейчас он – не Майки, а продолжение тела Такемичи. Он может изгибаться на всех поверхностях в пределах этой комнаты без всякого осуждения. Здесь Такемичи может часами поклоняться его телу, использовать сколько угодно поз и игрушек, не думая ни о чем и ни о ком другом. Он не выходил из Майки уже несколько часов и, если бы мог выбирать, не выходил бы ещё несколько дней. Но агенты его любовника были бы в ярости, а папарацци убили за эту сенсацию. Популярный гонщик, Манджиро Сано в объятиях известного режиссёра, Ханагаки Такемичи. Его Такемитчи. Хината, наверное, тоже расправилась бы с ними, если бы узнала, куда Такемичи уезжает воскресными вечерами, сидя на заднем сидении, перебирая волосы Майки вместо новых сценариев, которые он должен был просматривать. А может, она не станет его прощать и скорее молча уйдёт, чем разозлится. Она никогда не препятствовала Такемичи на пути к Майки, как будто понимала: он тот человек, с которым ей соперничать бессмысленно, и всегда будет выходить боком. После разлуки в полгода, на вечеринке Дракена и Эмы в честь рождения сына, притяжение некогда лучших друзей могло бы разрушить самые плотные стены. Майки не помнит их первых слов друг другу, но помнит, как их глаза встретились, и что Такемичи смотрел на него с восхищением, вперемешку с тоской и подавленным желанием. Майки знал, он не мог встретить никого лучше Такемичи, и даже не пытался. В тот же вечер он захотел, чтобы Ханагаки потерял мнимый контроль и чувство дистанции, поэтому отпустил себя, закрывшись с ним на общем балконе. Когда они рискнули в первый раз, то Манджиро ещё долго отходил от того, каким дерзким и смелым был Такемичи. С той поры была зажжена спичка, и с тех пор она обжигает его и всё вокруг. Ханагаки на нём горячий и потный, его хватка на бедрах — ещё горячее, и Майки не уверен, что сможет долго продержаться; третий раунд выматывает его, забирает последние силы, но он хочет почувствовать, как Такемичи кончает в него ещё раз, прежде чем им придется собрать вещи и уехать. Утром у Такемичи съемки фильма; никто не должен видеть, как они вместе выходят из отеля, как бы Майки этого ни хотелось. Это было бы абсурдом. Такемичи знает лучше, что им делать. Майки уверен, что они зашли слишком далеко. Он не должен был скакать на члене чужого мужа, но это член Такемичи. Ханагаки всегда заставлял его нарушать все правила. Не намеренно, а случайно, и именно это делает его таким пленительным для Майки. Ненавязчивая любовь, которой Ханагаки осыпал его с момента их сближения, сам того не замечая. Неизменная преданность, которой не будет границ до конца времён. Такемичи видел Майки убийцей, и обнимал его сильнее, чем кто-либо за всю его жизнь. Такемичи был его жертвой, когда он сознательно выбрал одиночество, но всё равно крепко держал его за руку, не дал упасть. Он позволил ему выпустить весь гнев, всю боль проклятия, которое терзало его, дал обрушить всю ярость. И всё равно продолжал обнимать его, до последнего вздоха. А потом сказал, что всегда сражался один, и что счастлив, ведь теперь у него есть Майки. И эта улыбка, этот румянец на его детском личике со взрослыми, волшебными глазами, подтверждала: он всегда ощущал это. Сколько бы людей его ни окружало, только Майки был тем, к кому он всегда стремился. Они поняли, что произошедшее с ними — чудо. Но они упустили его, позволив недосказанности существовать между ними. Даже если бы Такемичи не был женат, обнародование того, что они вместе, было бы скандалом. Их популярность теперь выглядит так, будто жизнь снова играет с ними злую шутку. Их репутация будет разрушена. Но Майки хотел, в конце концов, заполучить Такемичи, и Ханагаки никогда не смог бы ему отказать. Да и врать себе он больше не мог. Поэтому для Майки не имеет значения, женат он или нет. Он получает безусловную любовь и внимание Такемичи, и да, может быть, его раскалывает пополам, когда он видит Хинату рядом с ним: чаще в компании друзей, реже — на светских мероприятиях… Он понимает, что на этой территории он бессилен. Но это нормально. Так что отелей и тайных свиданий вполне достаточно. Правда. Правда. — Манджиро… Манджиро, — Такемичи произносит его имя как напев, и Майки понимает, что оргазм близок — толчки становятся всё небрежнее, а глаза Такемичи впиваются в него, когда он резко переворачивает его лицом к себе, и это почти неловко. Прикоснись ко мне, — он не говорит, но Ханагаки чувствует, обхватывая его член и тщательно поглаживая, до искр перед глазами. Он поддаётся разрядке резко и мучительно, это не так мощно, как в первый раз, когда он был в таком безумном напряжении, что кончил в горло Такемичи меньше, чем за пять минут. Но это лучше, чем второй оргазм, когда он не мог видеть своего возлюбленного, стоя на четвереньках и уткнувшись лицом в подушку. Он не может отрицать — всё этой ночью потрясающе, но сейчас кульминация имеет колоссальное значение, поскольку он видит, как Такемичи теряет контроль над собой. Он выглядит так, будто слетел с катушек, нависая над ним; его лицо искажено в экстазе, настолько чистом, что Майки мог бы позавидовать, если бы не чувствовал это так же остро. Хината, наверное, никогда не заставляла его чувствовать себя так, и эта скользкая, ядовитая мысль вынуждает Майки из последних сил обхватить Такемичи ногами за талию, чтобы почувствовать его теснее, ближе, хоть немного дольше. Ханагаки будто знает это, поэтому переодически меняет темп, смотрит прямо в глаза и опаляет своим судорожным дыханием губы, словно пытается сказать одними только выдохами что-то очень важное, что-то, что нельзя в полной мере выразить словами, и Майки наслаждается этим. Он хочет взять всё, что есть у Такемичи — его телесные жидкости, его боль, его хрипы, стоны и обжигающие поцелуи, его бесконечное упорство, стремление и силу, всё то, что Майки любил в нем ни одну жизнь, он хочет забрать его себе. Майки никому не смог признаться в том, какие у них отношения. Но и Такемичи до сих пор ни слова не сказал Хинате об их свиданиях, о том, почему он реже звонит с работы, почему они больше не обедают вместе, почему приходит домой под утро. Такемичи понимает, он виноват в том, что делит свое тело и сердце с Майки, а все остальное — с Хинатой, которая, наверное, отдала бы ему весь мир, если бы он попросил. Но ему нужен Манджиро. Это чувство выше их, и Майки не собирается оправдываться или извиняться за свой эгоизм. Он знает, что поступает неправильно, но насколько это его волнует нельзя решать кому-то другому. Ему не пристало больше жалеть других или ненавидеть себя, ведь его сердце и тело ещё никогда не чувствовали себя такими полными. Такемичи кончает с таким громким и красивым стоном, что Майки краснеет — его больше смущает уязвимость Ханагаки, чем то, как он нагибается над ним в порыве страсти. Руки Такемичи ослабевают, но он старается не упасть на безупречное, потное тело Манджиро и неловко откидывается в сторону, на грязные смятые простыни. Он титанически тяжело дышит рядом, но и Майки не далеко ушёл — его сердце бешено колотится о грудную клетку. Он думает, что это кардио лучше, чем любые другие комплексы упражнений, которые рекомендует его тренер, даже если результаты будут горькими. — М-Манджиро… — шепчет Такемичи, неуверенно тянет руку, чтобы погладить его по плечо. Он слишком липкий и горячий для физического контакта, но ему так приятно, так нужно это нежное прикосновение. В лучшем случае, они смогут повторить своё преступление через неделю, но до следующих выходных так чертовски далеко… Майки уже скучает по нему, как никогда не скучал, хоть Такемичи всё ещё рядом с ним. Это чудесно. И ужасно. Это чересчур, и в то же время недостаточно… — Манджиро, — хрипло зовёт Ханагаки, касаясь пальцами щеки, и все мысли в голове Майки рассеиваются. — Я не засыпаю. Дай мне минуту. Им надо вставать, пока на смену отголоскам удовольствия не пришла боль, но сейчас ему слишком уютно, чтобы заботиться об этом. Такемичи берет его за подбородок, нежно, словно птичку, и говорит: — Я люблю тебя. Он произносит это шепотом, так, словно это молитва, благоговейная и абсолютная, словно он решил всю жизнь принадлежать только Майки, хотя формально это не предвидится возможным… До этой минуты, Такемичи мог бы прекратить всё, или Майки мог попросить остановиться, но они оба слишком безумны, чтобы положить конец этому безрассудству. Точнее, это казалось крайностью, но теперь это вполне уместно, даже на этой тесной кровати, в задрипанном мотеле на окраине города — эти три слова подтверждают, что назад дороги нет. Теперь, когда для этого есть название, что-то осязаемое, что-то, что Майки может потрогать, он жаждет защитить себя, хотя бы немного. Поэтому он прячет нос в подушке и категорично бормочет: — Я знаю. Как будто это происходит уже в сотый раз, а не в первый. И неважно, что Такемичи не запнулся, когда говорил, и неважно, что он улыбается в плечо Майки! Ханагаки придвигается ближе, обхватывая Сано тёплой рукой, чтобы холод не пробирал его, и едва слышно шепчет: — Помнишь, я обещал рассказать, над чем работаю? — М, — кивает Майки. — Тема ленты — неозвученные чувства, — начинает он вкрадчиво, оставляет поцелуй рядом с ухом, и, поймав судорожный вздох в ответ, бормочет, — Потому что они не забываются, не проходят до конца. Главные герои долго ставили долг выше своего счастья. Но, в конце концов, оставили это в прошлом… Я расстанусь с ней до премьеры, — кончики ушей Майки розовеют, а Такемичи и не ждёт другого ответа, оплетая его руками и ногами, как осьминог. Манджиро пытается не задохнуться, чувства скатываются по его сердцу обжигающим водопадом. Он не должен улыбаться по этому поводу, но если на его лице и появилась легкая ухмылка, то это никого, кроме него самого, не касается. Он бурчит в подушку: — Скажи ей хотя бы за две недели… чтобы это не отвлекало тебя от фильма. Чтобы это не отвлекало тебя от меня, — Майки не сказал, но, видимо, это было понятно, так как Такемичи поцеловал его в щёку и прижался к нему. — Да… так будет правильно, — бормочет он, прежде чем тихонько задремать у Майки на шее, обернув себя вокруг его тела. Этого достаточно, чтобы буря внутри Майки успокоилась и он смог, наконец, ответить на ухо своему Такемичи: — Я тебя тоже… ты знаешь?