тач-тач-тач

      дима хихикает. да, так просто хихикает от комментария кости. опускает подбородок, наклоняется вперёд, мило щурится. может, в кофе, которое вика купила для их компании из трёх человек, было что-то веселящее. или дима устал сдерживаться при старших коллегах, и чужие слова стали последней каплей, превратившей его в смеющийся беспорядок.       они стояли за ширмой у особняка и обсуждали какую-то ерунду в перерыве между съёмками. дима сам не знал, как оказался в этой компании, однако вика и костя приняли его радушно и даже угостили.       и дима, считавший нужным (особенно при косте) не показывать слишком ярких эмоций, терпит неудачу. и пока смеется, кладет руку на плечо кости.       он осознаёт свою ошибку почти сразу и отшатывается, когда чужое тепло достигает нервных окончаний на ладони. и перестаёт хихикать.       подняв голову, дима сталкивается с совершенно непроницаемым взглядом, по которому нельзя предсказать ни наличие, ни степень опасности.       — извини, я… случайно, — бубнит дима, на середине фразы опуская глаза. черт, он делает ситуацию ещё хуже, говоря о ней вслух.       на несколько секунд повисает молчание, во время которого удивлённая вика, слегка нахмурившись, переводит взгляд с димы на костю. видимо, она думает, что у прикосновений есть захватывающая предыстория или особенный подтекст.       ничего из этого не было. существовала только нечаянно посеянная неловкость.       — дим, ты чего?       голос кости непривычно смешливый. дима озадаченно поднимает глаза к лицу напротив. от спокойной улыбки и прищуренного мягкого взгляда почему-то хочется скрыться.       — всё в порядке, я не против.       костя осторожно похлопывает диму по плечу. тот, закрыв глаза, долго выдыхает через нос и поджимает губы. напряжение спадает окончательно, когда вика аккуратно постукивает сжатыми пальцами по локтю кости. в ответ на чужой удивлённый взгляд она лишь справедливо отмечает, широко улыбаясь:       — ты сам сказал, что не против.       спустя секунду оба сдержано, но искренне смеются. дима рад, что вике и косте весело. и чувствует себя сопричастным к теплу простых человеческих отношений. к нормальным, нечаянным прикосновениям — тоже.

***

      дима боковым зрением следит за костей и специально подгадывает момент, когда тот откладывает вилку и вытирает губы салфеткой.       — кость, скажи, ты тактильный человек?       сначала костя обращает к диме только голову, но затем поворачивается всем корпусом и вытаскивает из-под стола ноги.       они сидят в пустой гримёрной у двух противоположных стен. благо из-за размеров комнаты разговаривать можно и на таком расстоянии.       — я необщительный человек, — загадочно сообщает костя, вытягивает перед собой длинные ноги в чёрных штанах и тянется к стакану кофе на своём столике.       дима не знает, что ответить. видимо, непонимание отражается на его лице, потому что, сделав глоток, костя продолжает говорить.       — прикосновения — это один из способов общения. я допускаю вежливые прикосновения. рукопожатия, не очень крепкие объятия при встречах. естественно, на съёмках я обнимаю людей, когда это необходимо, но… немного не моё. я сдержанно к этому отношусь.       вау. такое искреннее изложение мыслей трудно было ожидать, но дима очень рад его услышать. только ответить снова нечего.       — а ты? — вдруг спрашивает костя, неловко срываясь на хрип в конце.       дима поднимает взгляд и начинает говорить, совершенно не думая, что несёт.       — я умеренно тактильный. с родными обниматься очень люблю. с малознакомыми людьми, конечно, тоже приходится, но да… не очень.       костя поджимает губы. из вежливости или нет — непонятно. дима отвечает такой же улыбкой, поворачивается к своему столу и теперь смотрит на контейнер с едой.       — мы сегодня разговорчивее, чем обычно.       уголки рта произвольно поднимаются ещё выше, когда дима это слышит.       — не бойся, это будет нашим секретом.       и с какой-то особенной осторожностью разламывает наггетс ребром вилки, когда слышит приятный тихий смех в нескольких метрах от себя.

***

      дима счастлив, что костя спокойно относится к его прикосновениям. может быть, из-за их редкости. или из-за того, что отношения немного теплеют. диме нравится метафора трещин на толстом льду, которые под лучами солнца становятся глубже.       однако он с благоговением и ужасом осознаёт, что лёд может однажды треснуть. диму пугает и одновременно будоражит перспектива заиметь дружбу или хотя бы приятельство с тем, кто кажется таким недоступным. сдержанным. сильным.       ну… идеальным.       дима мечтает быть похожим на костю, но в глубине души знает, что не сможет. они слишком разные. возможно, им даже не о чем разговаривать — дима не пробует завязать диалог после того разговора про тактильность. боится. и страх бесит.       поэтому пользуется единственным доступным языком общения — прикосновениями.       дима и костя здороваются перед съёмками (если первый приезжает пораньше, а второй не опаздывает), но нечасто. когда гримёрка забита, дима обычно даже не смотрит на костю, но всегда знает, когда тот в комнате.       дима ненавидит себя за глупые переживания. за глупые мысли. за то, что упивается короткими рукопожатиями раз в две недели и потом полчаса смотрит в стену, улыбаясь. ощущает себя немного повёрнутым. и слишком рад отвлечься на музыку или обед.       несмотря на периодические рукопожатия при встрече, они не прощаются. никак.       костя каждый раз жмёт руки операторам и режиссёру после съёмки на лестнице. в этот момент диме не хватает сил на прощание, да и инициативы не поступает. остаётся только добраться до гримёрки, схватить гитару и на несгибающихся ногах ждать такси, бесцельно глядя в темноту. себя усталого дима не любит, поэтому не хочет показываться никому на глаза.       в этот день ему не везёт. или везёт как никогда.       вечер вторника заканчивается как обычно. только сегодня дима, ожидая такси, курит. кроме усталости, он ощущает нервное истощение, от которого почти трясёт. дима адски заёбан, его пружинит как зелёного монстра в дудл джамп. только если прыгнуть, велика вероятность упасть и больше не встать.       вторая сигарета пролетает почти так же быстро, как первая, и не приносит покоя. выкуривать третью — хреновая идея.       дима пялится в асфальт и крутит фильтр между пальцами, пока сзади не скрипит дверь. он смотрит через плечо интереса ради и тут же отворачивается, когда замечает костю и разлетающиеся полы его пальто, словно тот сбегает из рекламы духов.       дима надеется, что останется проигнорированным, и делает затяжку. потому что прощаться и хочется, и колется.       — до встречи.       повернув голову, дима видит, что костя стоит рядом. чужая рука выныривает из кармана.       дима прячет сигарету за спину. он стесняется того, насколько холодные его собственные пальцы, но этикет решает соблюсти. тянет косте свободную ладонь. уже привык пожимать руку правой, потому что все протягивают правую. а левая — рабочая — стыдливо исчезает позади.       — до встречи, — вторит дима и хватает ладонь кости.       натыкается пальцами на тыльную сторону чужой руки. жилистой и тёплой. левой.       — ой, извини.       губы поджимаются в нервной улыбке. дима тут же убирает правую ладонь за спину, неловко перекладывает сигарету между пальцев. выдёргивает вперёд левую руку, жмёт чужую быстро, почти не думая о прикосновении. хочется поскорее закончить с недоразумением в лице себя и взяться за третью сигарету.       думать о своём проёбе не остаётся никаких сил. стыд оседает в глубине сознания, откуда дима его обязательно достанет потом.       костя, улыбнувшись, резко выдыхает через нос.       — ничего. я заметил, что ты левша. думал, так будет удобнее.       сердце димы ёкает слишком отчётливо — хочется приложить ладонь к груди, чтобы успокоить барахлящий моторчик.       он заметил. он смотрит.       — да, ерунда…       конечно, не ерунда. от этой не ерунды спирает дыхание. но дима всё же докуривает в две затяжки, давит в себе резкий кашель из-за неудачного выдоха и делает несколько шагов к урне, тушит бычок о её край. костя молча стоит на месте всё это время, хотя мог бы отойти и не создавать напряжённое молчание между ними.       дима лижет настороженным взглядом чужую спину, когда костя вдруг оборачивается и снова подходит. волнение холодом прокатывается по лопаткам.       — я хочу извиниться. за то, что налетел на тебя в мае. десятки ставить, конечно, здорово, но я не извинился как должно. — костя поднимает взгляд. — прости меня.       май был так давно, что дима забывает о нём совсем. и сейчас слышать извинения слишком странно.       — я не обижаюсь на тебя. и никогда не обижался, — вкрадчиво произносит дима, наклоняя голову, словно пытается костю успокоить.       тот в ответ прыскает, смотрит вниз и засовывает руки в карманы. задумчиво вытягивает губы.       — знаешь… я ощущаю неловкость. — он не говорит «между нами», но дима понимает. — и причин её не знаю. я думал, в чём может быть дело. — костя чешет нос костяшкой и улыбается немного сконфуженно. — решил извиниться. не хотел… чувствовать себя глупо.       идеальный костя чувствует себя глупо. это так… необычно и хорошо одновременно.       — лично я постоянно чувствую себя глупо, — шутливо бросает дима, хотя едва ли шутит. — это нормально.       костя поднимает брови и сотрясается от беззвучного смеха, наклоняя плечи вперёд. дима рад разрядить обстановку. и немного дольше, чем хотелось бы, смотрит на расслабленного, милого костю.       во двор, сияя фарами, въезжает такси. дима снова прощается, но теперь больше весело, чем неловко. и улыбается всю дорогу домой.

***

      спустя неделю эффект от той беседы после съёмок ощущается как последствия личного ядерного взрыва. выясняется, что перед тем, как заговорить с костей, не нужно вспоминать что-нибудь интересное или заумное. даже необязательно напряжённо думать.       с костей легко общаться, когда представления о его закрытости и собственный страх наконец уходят на второй план.       костя сам спрашивает про гитару. он тоже раньше играл. правда, на классической шестиструнке, но это не так уж и важно. диме кажется, что они потратили на неожиданный и немного сумбурный разговор о гитарах весь обеденный перерыв.       после первого готзала дима чувствует себя скверно, но его всё ещё греет воспоминание о недавней беседе, похожей на приятный сон. не на реальность.       разговаривать здорово, но без напряжения в теле, тревоги и ощущения чужой руки на своей как закрепления взаимодействия всё кажется ненастоящим. и теперь это пугает.       дима возвращается в гримёрку и садится напротив кости. он сидел здесь ранее, и кажется правильным вернуться на это место.       проход — узкий, ноги кости — длинные и окружают стул димы. тот разводит свои колени в стороны, не прикасаясь к чужим. пялится бессовестно, но бессмысленно на стрелки выглаженных брюк — всё равно костя смотрит в телефон и ничего не замечает.       дима едва способен уловить момент, когда ноги вдруг начинают трястись. это происходит часто, и контролировать дрожь сложно. сложив ладони в замок, дима кладёт руки на бёдра и с интересом отслеживает, как провисают запястья и слабеет хватка пальцев.       ноги трясутся дольше десяти секунд, и дима окончательно перестаёт это замечать. взгляд кости тоже игнорирует, потому что внимание переключается с чужих брюк на жёлтые цветочные узоры на красном ковре.       диму приводит в чувства рука.       обе ноги замирают, хотя лишь на правой чуть выше колена теперь располагается широкая ладонь. пальцы расставлены и слегка сжимают бедро.       дима переводит взгляд на свою ногу. и поднимает голову к косте в надежде получить ответ на вопрос, который даже в мыслях ещё не задал.       — синдром беспокойных ног? — ласково произносит костя, отвечая внимательным взглядом на непонимающий димин.       ладонь уверенно скользит вверх на несколько сантиметров, пока средний палец не достигает середины бедра, и возвращается к колену. спокойно лежит на нём несколько секунд. сердце димы отказывается равномерно биться. нет, не так — просто отказывает.       — если часто беспокоит, сходи на массаж.       костя убирает руку и выпрямляется, ложась на спинку стула. загипнотизированный дима продолжает смотреть на своё колено.       невидимый отпечаток руки всё ещё горит на его коже. мурашки ползут по внутренней стороне бедра. и так охота съёжиться, свести колени вместе, чтобы запретная приятная щекотка не текла по ногам, но дима не управляет реакцией своего тела.       прикосновение не вызывает страха или возмущения. дима не может идентифицировать собственные чувства. или не хочет.       это была попытка успокоить. костя просто наблюдательный и излишне тактильный сегодня, к чему дима оказался не готов. в любом случае в ногах больше нет дрожи, и они застывают на полу как в бетоне.       и всё же следует закрепить: не любящий прикосновения (необщительный) костя трогает диму немного интимнее, чем раньше.

***

      костя сегодня в белой рубашке, и это вызывает в диме больше восторга, чем хотелось бы. чужие плечи кажутся шире, волосы на руках — ярче, а предплечья — толще из-за приподнятых манжет. сегодня костя выглядит особенно хорошо, и дима не может перестать пялиться на него уже несколько минут.       костя сгибает руки в локтях, застёгивая пуговицы. его бицепс округляется под тканью. дима сглатывает.       развернувшись вполоборота, костя рассматривает сваленные в кучу вещи на стойке, за которой переодевается. хмуро изучает чужую одежду.       — жилетку забыл достать, — говорит он словно сам себе, хотя дима сидит рядом и всё слышит.       костя выходит из-за стойки, уже одетый в красивые синие брюки и злополучную белоснежную рубашку. она лишь частично заправлена в штаны, а стоячий воротник едва прикрывает челюсть. уязвимость незаконченного образа умиляет диму.       — прям так пойдёшь за жилеткой? — смешливо выдаёт дима, поднимаясь со стула.       костя смотрит непонимающе. он выглядит так серьёзно, что невозможно сдержать улыбку.       дима подходит вплотную и осторожно прикасается к приподнятому воротнику.       — можно поправить?       и ответа почти не ждёт. секундного молчания и вспыхнувших в удивлении глаз достаточно.       за прошедшую неделю дима неприличное количество раз вспоминает про прикосновение к своему бедру и делает вывод, что оно было не только успокаивающим. и решает по-своему ответить.       дима не скучал по холоду в их странных отношениях. но скучал по напряжению. и теперь оно, как вибрирующий от музыки воздух, больше похоже на танго, чем на минор. и дима с трепетом ожидает развития мелодии.       он щупает плотный воротник белой рубашки, тщательно продумывая место для идеальной линии залома. дима смотрит на костину шею, чувствует внимательный взгляд на своём лице. когда он наконец сгибает воротник пополам, то едва заметно прикасается большими пальцами к чужой шее.       — редакторам не нравится, что ты в кадре в одном и том же свитере уже которую неделю, — глухо произносит костя. дима слышит, как пересох его рот, и замечает быстрые движения языка в уголках губ.       — пусть скажут мне об этом в лицо, а не передают через тебя. — дима хмурится. чужое замечание вдруг по-настоящему задевает. — а пока хожу в чём хочу.       поджав губы, костя улыбается. и подключает свой любимый грудной голос:       — и что же, больше никаких пиджаков на голое тело?       дима моргает, сосредоточенно глядя на белый воротник. и ещё раз. и ещё раз. лишь бы глаза не округлились как у идиота.       ему не послышалось? вот бы не послышалось…       так значит, косте тоже нравится такое напряжение?       дима пытается держать лицо. оставляет зало́м в покое, последний раз проезжается пальцами по горячей шее и скользит вниз к верхней пуговице. стреляет взглядом выше, прямо в костины глаза.       — для тебя надену, если хочешь, — шепчет он вызывающе, на грани с блядством.       и ухмыляется, расстёгивая пуговицу. расправляет воротник.       — так лучше, — уже вполне буднично произносит дима и отстраняется.       но костя смотрит не отрываясь. пожирает глазами, не стесняясь никого в комнате. такая реакция на дурацкую выходку очень льстит. дима улыбается ему, но уже по-особенному. и отворачивается, не давая косте насладиться моментом.       дима возвращается к своему столику, где сидит олег, почему-то уставившийся в стену и прикрывающий нижнюю половину лица рукой. он демонстративно игнорирует диму, словно разглядывать обои гораздо интереснее. его глаза немного выпучены, а щёки… розовые?

***

      если однажды напряжение выливается во флирт, то всё в порядке. это один из безопасных и наиболее приятных способов разрядить обстановку. только вот в разговорах на грани нет ответов — в них лишь задаётся новое звучание для старых слов.       прикосновения же на грани открывают врата в ад.       дима кашляет в кулак, останавливаясь в закутке между колоннами. наверное, не следовало вестись на собственную провокацию и надевать пиджак на голое тело в конце октября. даже ради неотрывного взгляда кости. впрочем, в горле всё равно першит уже несколько дней подряд, так что игра всё-таки стоит свеч.       кашлянув снова, дима решает выбраться из укромного местечка. за углом его поджидает костя. становится уже смешно от того, как неоправданно много времени они проводят вместе каждый вторник.       улыбнувшись, дима складывает руки на груди.       — преследуешь меня? — с вызовом спрашивает он, подняв подбородок. шутливо, конечно.       костя ухмыляется, выдыхает и опирается плечом на колонну.       — нет, просто любуюсь. — прозвучало не совсем весело. скорее нежно.       ассоциативно в голове возникает мем «вы рыбов продаёте?», но дима решает не цитировать — смысл не подходит.       он продолжает молча смотреть в чужие глаза, пока костя снова не заговаривает.       — ты болеешь? — спрашивает он, нахмурившись.       а дима не в настроении серьёзно разговаривать.       — ты слишком часто беспокоишься о моём здоровье, — дерзит он, теперь глядя в сторону. конечно, дима играет, но попытки вмешаться в его проблемы настораживают.       — всего два раза беспокоился. к тому же я врач, — аккуратно замечает костя и поджимает губы.       его взгляд скользит ниже лица: задерживается на шее, запинается о ключицы и бесконечные чёрные линии татуировок и падает в обрыв глубокого треугольного выреза. дима чувствует, как под кожей разливаются вспышки тепла.       — я всё же хочу удостовериться, что ты здоров. с твоего разрешения.       неожиданно костя поднимает руку и кладёт её на чужое плечо. его голос спокойный и вызывает доверие.       дима кивает, хотя немного волнуется.       он не ждёт, что костя прикоснётся к его шее большим и указательным пальцем. не сильно, но ощутимо надавит под челюстью, затем приземляя на горло всю ладонь. под тяжестью его руки внутри что-то рушится.       дима пытается сглотнуть, но выходит с трудом: кадык царапается о чужую кожу, и, кажется, дышать становиться немного труднее. вряд ли потому что костя перекрыл кислород. скорее, дима просто не дышит. и хочет верить, что не способен вздохнуть из-за пальцев кости.       рука на шее ощущается как акт доминирования. прикосновения вызывают тёмные пятна перед глазами, когда предпринимаешь жалкие попытки вздохнуть, но не выходит. когда начинаешь верить, что больше не почувствуешь в глотке воздух.       от своих мыслей хочется сгореть.       костя не душит, не делает больно. просто завладевает чужой шеей, превращая тело под своей рукой в желе.              дима одержим подчинением через асфиксию. шутки про бдсм — шутки лишь отчасти. он любит разное и не скрывает этого, но только руки под челюстью способны заставить его умолять.       и костя совершенно случайно испытывает диму на прочность. а диме она чертовски нужна, потому что тот резко начинает ощущать себя эмоционально задействованным в половом акте. и для этого оказалось достаточно крепкой руки на шее.       дима на грани от того, чтобы попросить костю трахнуть его. не физически. просто… как угодно.       но наверное, если дима чувствует, что член в штанах твердеет, физически было бы тоже неплохо.       — лимфоузлы нормальные, — флегматично замечает костя, убирая руку с шеи. — открывать рот просить не буду.       если бы он попросил открыть рот, дима бы, не задумываясь, отсосал ему.       — с тобой всё в порядке? — спустя секунду настороженно спрашивает костя, наклонив голову.       дураку понятно, что дима не в порядке. он, розовый и едва дышащий, изучает виновника своего возбуждения взглядом с поволокой.       диме казалось, что костя взял его за шею специально. потому что знал. теперь он в этом не уверен и начинает злиться. чувствует себя оставшимся не у дел в игре, которую, может, сам и придумал.       — ты ненормальный, — шипит дима раздражённо.       и по изменившемуся взгляду кости понимает, что взыграла в нём несколько секунд назад не клятва гиппократа.       — ты тоже, — уверенным полушёпотом произносит костя и ухмыляется.       диму почти не держат дрожащие ноги. в его животе одновременно разливаются горячая радость и знобящий ужас.       толстый лёд между ним и костей раскалывается на сотню кусков от тепла взрывающегося солнца.       неожиданно в паре метров от них появляется несколько человек из съёмочной команды, которых дима замечает не сразу. костя же всегда начеку, и как только видит людей, заторможено кивает диме и отдаляется на несколько метров. но разговаривать они уже не могут.

***

      совместное испытание — повод провести больше времени вместе. поговорить откровенно. понять что-нибудь.       но всё идёт не так. даже не худшим образом.       ничего не происходит. они долго едут, много спят в отеле и говорят только при камерах о вещах совершенно не личных.       дима ощущает тяжесть. всё, что между ним и костей происходит, не открывает новые горизонты, а коварно проводит по кругу — к страху приблизиться.       теперь дима знает, как называется то, что он испытывает к косте. и от этого только хуже. насколько бы мило они ни научились общаться при камерах, вне кадра от случайных пустых бесед или их полного отсутствия просто грустно.       к сожалению, дима существует не только в объективе и стенах готического зала по вторникам. существует дима, не спящий в ночь перед поездом. существует дима, примиряющийся со своими мыслями только в темноте и покорно прячущий лицо в подушку, когда предаётся фантазии о руках на своей шее. существует дима, смотрящий на номер кости в списке контактов, которому никогда не было отправлено ни одного сообщения.       существует влюблённый дима. и колотящий его страх. желание спрятать свою слабость. пережить и забыть.       и без надобности к косте не прикасаться.       «ты ненормальный».       звучит очень грубо.       «ты тоже».       звучит очень ярко.       очевидно, что он влюбился раньше, чем появились руки на его бёдрах и шее.       дима открывает глаза и обнаруживает себя прижатым к двери машины. темно, в ушах гудит ветер, а волосы падают на лицо.       на улице уже давно главенствует непроглядная ноябрьская ночь. испытание пройдено. все ритуалы проделаны, все личные разговоры состоялись. съёмочная группа собирает технику, чтобы наконец все могли уехать в отель.       остаётся лишь ждать того момента, когда дима сможет спрятаться с головой под одеяло. он жутко устал, плечи тянет вниз, и глаза слипаются.       рядом приветливо желтеет окошками дом людей, которым сегодня помогали экстрасенсы. хорошая, большая семья, хоть и ведомая.       хочется поскорее съебаться подальше от чужого счастья, особенно когда собственное так близко и так невозможно. дима специально не следит за костей и не говорит с ним. возможно, именно его ботинки шуршат по гравию с другой стороны от машины. или костя уже в ней. может, прячется от холода в хозяйском доме, где сегодня стал дорогим гостем.       дима хочет растоптать себя за собственные чувства. за то, что не в состоянии трезво размышлять.       — всё, поехали!       голос режиссёра разрезает шуршащую тишину. шаги становятся громче, но дима никого не видит, потому что стоит спиной к просёлочной дороге. даже когда шум усиливается, то всё равно кажется приглушённым, словно дима под водой. буль-буль. он отходит от двери автомобиля, чтобы развернуться и наконец в него сесть.       сесть в машину. в воняющую отдушками и тесную машину. с русским радио под ухом. замуровать себя в ней.       на мгновение дима думает остаться. не потому что перехотелось оказаться в кровати. сердцебиение учащается. хочется, чтобы все уехали, а дима остался сидеть на холодной земле в своём бежевом пальто. только бы воздуха и одиночества. только бы подышать ещё немного, пока стук сердца не отдаётся в голове тяжёлыми басами.       дима отталкивается рукой от машины, начинает обходить её. идти на удивление легко, но лодыжки вибрируют от каждого прикосновения кроссовок к рыхлой земле.       воздух едва проходит дальше рта. дима пытается безуспешно вдохнуть несколько раз носом. затем открывает рот и глотает холодный воздух, режущий гланды. совсем немного кислорода попадает в лёгкие. даже дышать теперь недостаточно.       ночь вокруг становится обволакивающей и бесконечной, при этом сжимающей со всех сторон.       — дим, что с тобой?       — скорую вызывать?       — что происходит?       дима хочет ответить, что ничего не происходит, но в состоянии только глотать воздух широко раскрытым ртом.       — отойдите.       дима надеется, что галлюцинирует, но всё-таки слышит голоса и видит людей слишком явственно, чтобы свалить всё на бред. мир вокруг кажется ненастоящим только воспалённому мозгу.       костина рука, например, очень настоящая. шершавая, с длинными пальцами и твёрдой хваткой — как дима и помнит.       он видит, что его тянут в дом. людей появляется всё больше. они пугают. костя рявкает на сгущающуюся толпу. хорошо, что это не проблема димы. его проблема — нормально вздохнуть.       — дыши медленно.       ага, ладно. только дима не может медлить — слишком мало воздуха он способен вдохнуть за раз, чтобы пробовать сделать это не спеша. и ещё очень-очень страшно. пульс бьёт по вискам так сильно, что даже думать сложно. навязчивая, беспричинная тревога раскалывает рёбра на куски, и грудь сжимается сама собой.       свет уже знакомой прихожей режет глаза. яркая одинокая лампочка под потолком рассыпается на сотню лучиков. по ощущениям дима падает на лавку, но на самом деле костя осторожно выпускает его тело из рук — дима эту аккуратность видит глазами. видит, но не верит, что всё происходит на самом деле. костя становится на колено перед лавкой.       холодная, вспотевшая, узкая ладонь тонет в двух костиных — тёплых, сухих и больших настолько, что пальцам его левой руки не хватает места и они ползут к запястью димы, накрывают взбушевавшийся пульс.       — смотри на меня. — дима неуверенно поднимает взгляд на чужое лицо. впрочем, пялиться на руки кости в десятки раз хуже. — со мной дыши. давай, вдох…       всё тело кости приподнимается, когда он глубоко вдыхает через нос. его ноздри так сильно раздуваются… диме кажется, что он сам никогда не сможет так вздохнуть.       без страха наполнить грудь воздухом — достижение. особенно глядя в потемневшие глаза кости, непроницаемые, как матовое стекло, за которым нельзя увидеть никаких эмоций. конечно, сдержанный, как и всегда. даже когда дима дрожит и едва дышит, рассыпается на части, костя старается (или вовсе не старается) быть спокойным.       дима завидует чужой выдержке.       со всей силы разжав ноздри, он вдыхает. кислород исчезает у гортани, и резкий выдох через рот кажется единственным спасением.       — закрой глаза.       дима послушно опускает веки и поднимает голову, упирается затылком в стену. он не способен дышать ровно, глядя на костю. и готов спорить, костя это понимает. причём в двух одинаково верных смыслах.       — ещё раз.       костя снова медленно вдыхает через нос. свистящий звук пробивается через барьер бьющегося в ушах сердца, делая нескончаемую пульсацию крови немного тише. дима рад уловить чужое дыхание. он догоняет вдох кости своим и чувствует укол паники от ощущения надувающегося живота — от того, насколько прекрасно держать в себе много воздуха, и от того, как это страшно.       диме кажется, что он задерживает дыхание на вечность. замечает, как сияние лампочки желтит темноту под веками. ощущение света в окружающем пространстве немного умиротворяет.       — и медленно выдыхай.       костя звучно выпускает воздух, и дима сосредоточенно повторяет. когда лёгкие пустеют, сердце начинает стучать не так громко, как раньше.       — ещё раз. вдох.       дима на мгновение думает открыть глаза. в этот момент костя крепче сжимает его руку и осторожно поглаживает тыльную сторону ладони. ребром большого пальца запинается о косточки, прячущиеся под кожей, но продолжает аккуратно прикасаться снова и снова.       дима понимает, что не готов поднять веки, и вдыхает, едва осознавая процесс. воздух поселяется в его груди и возвращается после выдоха без каких-либо препятствий. слушая собственное спокойное дыхание, дима не может поверить, что оно даётся так легко. в голове и теле больше не колотится бесперебойно сердце, постепенно приходящее в привычный ритм из уже негромкого, но мелодичного «тук-тук».       дима будто возвращается в своё тело, к физическому спокойствию и осознанию реальности, которая, по крайней мере, в темноте кажется очень настоящей. можно, не содрогаясь, вздохнуть. прислушаться к уличному шуму за стеной. произвольно улыбнуться и тут же сжать губы, осознав наличие на своих руках желанных ладоней.       и открыть глаза.       костя всё ещё стоит на одном колене. полы его расстёгнутого серого пальто нелепо свернулись на деревянных досках под ногами. под верхней одеждой чернеют брюки и водолазка, по высокому вороту которой дима скользит взглядом вверх. лицо кости мягче, чем в воспоминаниях, хотя кажется, что проходит вечность с того момента, как дима видел костю так близко.       — давай ещё раз.       дима покорно делает вдох, не отрывая взгляда от тёмных вод чужих глаз. они засасывают. дима не способен ни о чём думать, ему снова не по себе. он возвращается в тревогу прошлых месяцев. к напряжению, бьющему электричеством в руки.       только костя не возвращается. его глаза сияют неподдельно честно, когда дима выдыхает, сохраняя внешнее спокойствие.       — всё хорошо, я рядом, — тихо произносит костя, улыбаясь. и осторожно гладит чужие руки круговыми движениями пальцев.       дима чувствуют, как начинают дрожать губы, а озноб прокатывается по плечам.       «почему ты рядом?» — почти вырывается изо рта. злые, громкие мысли, продиктованные отчаянием. обида, навязанная непониманием. разочарование в себе из-за чувств, вышедших наружу, вынудивших задыхаться и ждать помощи от человека, перед которым всегда хотелось быть сильным.       зачем костя тратит на него время?       дима шмыгает носом. он знает, что произойдёт через несколько секунд. поднимает голову и поворачивает её вправо, надеясь, что ненужная солёная вода останется под веками. пялится в бревенчатый потолок и изучает круглые следы от срубов. лишь бы не стало хуже.       под левым боком скрипит лавка, и диме становится теплее от прижавшегося тела. неожиданно по плечу щекотливо проезжаются чужие пальцы и несильно сжимают. дима чувствует мягкие прикосновения кости, но не может ничего сказать. чужая близость безумная, пугающая. раздражающая тем, насколько она незаслуженная и при этом страстно желаемая.       — иди сюда, — звучит мягким полушёпотом почти у самого уха, отчего по коже пробегает крупная дрожь.       диму окружают длинные руки, шуршащие по ткани пальто. они неудобно обвивают тело, костя с усилием прижимает к себе диму, отвернувшегося в сторону и пялящегося в потолок.       в эти руки хочется упасть. положить голову на плечо кости и глупо пялиться в потолок. но дима это тепло принять не может. лучше бы костя просто ушёл, он бы пережил. но то, о чём и как с ним разговаривают чужие ладони, дима пережить не сможет.       он разворачивается в объятиях и хмуро смотрит вниз. костя рук не убирает, только перехватывает диму поудобнее.       дима тяжело вздыхает, сдаётся. падает лбом на чужое плечо.       — почему? — обречённо бормочет он, закрывая глаза и пряча их в ткани серого пальто.       осторожное поглаживание по спине заставляет сердце сжаться.       — что почему? — спокойно и даже ласково спрашивает костя. слишком по-доброму.       от его невозмутимости без грамма нервозности хочется спрятаться. его терпеливость в словах и нежность в прикосновениях вызывает новый приступ дрожи в губах. дима хватается за край чужого пальто, с силой сжимает. ему хочется сказать так много, но нужных слов в голове нет. к тому же если слёзы всё-таки брызнут из глаз, а из пересушенного рта вырвется что-нибудь бессвязное, будет так стыдно…       — не знаю, — выдыхает дима.       и кладёт руки на чужие бока. на полноценное объятие у него нет ни сил, ни смелости. к счастью, сегодня костя отдувается за двоих. его пальцы мягко приподнимают подбородок. дима послушно следует за слабым, но уверенным движением руки.       костя улыбается уголками губ и, моргнув, устремляет взгляд ниже. его большой палец перемещается к щеке димы. костя продолжает смотреть туда, где сам поддевает покрасневшую кожу лица и осторожно притрагивается к ней.       дима забывается. ни руки, ни голова больше не принадлежат ему. он отдаёт себя моменту, в котором костя притрагивается к его лицу и смотрит с трепетом.       костя искренний. костя помогает дышать. костя касается так, что дима наконец безошибочно читает в каждом движении признание, которое не надеялся когда-либо получить.       — я… — начинает дима, но попытка обличить в слова уже изведанное чувство проваливается.       он снова ловит костин взгляд в глаза. в горле тут же оседает ком. дима звучно сглатывает. момент упущен.       но для кости, судя по его новой улыбке, формальности излишни. кажется, он всё давно уже сказал. жалко, дима так себе слушатель.

***

      костя паркуется в неосвещенном закутке около подъезда. дима, залипший ненадолго в окно, отвлекается от движения редких капель по стеклу и тянется к телефону, чтобы выключить свой плейлист. дорога домой кажется самым приятным событием за сегодняшний день. во многом благодаря косте, который неожиданно интересуется музыкальным вкусом димы и попросит поставить что-нибудь любимое. уставший дима с удовольствием, но лёгким трепетом выбирает сборник, заигравший спустя несколько секунд в динамиках костиной машины.       дима ловит себя на мысли, что они всю дорогу почти не разговаривают. и впервые молчание с ним ощущается особенно комфортным. костя не любопытствует, хотя ему наверняка интересно, как прошёл второй сеанс, и дима, чувствующий себя выжатым лимоном после часового разговора, рад перевести дух в тишине.       к необходимости посетить психолога дима приходит не сразу и не один. он даже никогда не думал об этом, потому что у него почти всегда всё было нормально. а с началом отношений — даже хорошо. однако регулярные вопросы кости о том, как дима себя чувствует и о чём думает, вводили в ступор. как можно, будучи взаимно влюблённым, не быть счастливым двадцать четыре на семь первые несколько недель?       спустя время оказывается, что можно. дима перешагивает через себя, иногда рассказывая косте о своих страхах, тревогах и нервных срывах, выливающихся в курение. диме всё ещё трудно говорить о своих слабостях, но он старается.       когда костя впервые заговаривает о психотерапии, дима едва находит в себе силы не обидеться. объективных причин для посещения психолога он за собой не замечает, а общая подавленность отошла на второй план с началом отношений. значит, костя считает, что с димой что-то не так. или с его башкой.       дима делает усилие над собой, стараясь без лишних эмоций объяснить, почему о предложении посетить психолога ему неприятно слышать. костя извиняется и не давит, но два козыря всё же выкидывает на стол. первый — у него есть связи с лучшими специалистами в москве. второй — недавняя паническая атака, которую костя не может оставить без внимания ни как врач, ни как любящий человек.       и если наличие связей коварно завладевает интересом димы, то воспоминание о ночи после последнего пройденного испытания хочется забыть. «у всех бывают панические атаки», — отмахивается дима с ощутимым раздражением, на что получает по-настоящему испуганный взгляд, заставляющий замереть. «не у всех», — спустя несколько секунд настороженно произносит костя гораздо тише.       именно тогда дима решает, что будет неплохо попробовать разобраться со своими тараканами. потому что даже если костя выглядит обеспокоенным, обычному человеку должно быть просто жутко.       — меня не будет в городе на следующей неделе, так что я не смогу тебя подвезти.       голос шуршит слева, сливаясь с шумом двигателя. дима с трудом разбирает слова и поворачивает голову. костя прокручивает ключ зажигания и откидывается на большое кожаное кресло.       — не беспокойся, я умею вызывать такси.       дима тянется к застёжке от ремня безопасности, и вдруг осознаёт, что фраза прозвучала скорее грубо, чем насмешливо. даже с нотками пассивной агрессии, которую костя точно не заслужил.       — спасибо, что подвёз сегодня. — дима поднимает глаза и улыбается. он старается вложить в слова всю нежность, что способен найти в себе. — я рад тебя видеть.       дима приближается к лицу кости, пусть и приходится прилагать усилия из-за разницы в росте и расстояния между креслами. к счастью, костя догадливый и не против поцелуя — наклоняется навстречу. тёплое прикосновение к губам всё ещё вызывает мурашки, но сейчас от близости дима получает больше радости, чем волнения.       костя всегда ласковый и согревающий, поэтому отстраняться не хочется. охота закинуть руки ему на плечи и забыться в поцелуе надолго. именно эта мысль завладевает димой, когда костя аккуратно отдаляется и между их губ тихо щёлкает слюна.       — звони в любое время, — звучит заигрывающим полушёпотом, стреляющим диме чуть ниже живота.       в этот момент приходит осознание, что сегодня костя не поедет домой. по крайней мере, для этого будут приложены все усилия.       дима медленно кивает и закусывает губу. затем отводит взгляд и расстёгивает ремень безопасности.       — меня кое-что беспокоит, — тихо роняет дима, словно надеется, что его не услышат.       — что случилось? — тут же обеспокоенно спрашивает костя, чьё лицо в одно мгновение становится серьёзным.       дима снова поднимает взгляд, ухмыляется и вытягивает подбородок.       — горло побаливает. — он кладёт руку на ладонь кости, сжимает её и тянет вверх. — не мог бы ты посмотреть?       глупо. очень. но действенно.       каждое прикосновение сильных рук к шее — от первого и до последнего — особенное. дима упивается собственной дрожью во всём теле в моменты, когда костя сжимает его горло. таять под чужими пальцами прекрасно. мир расплывается как акварель на мокрой бумаге. каждый раз хочется открыть рот, чтобы проглотить немного воздуха, но из груди вырывается лишь жалкий скулёж. шея — слабое место димы. теперь костя знает об этом слишком хорошо.       и проще способа сказать «я хочу тебя», чем прижать чужую ладонь с дёргающемуся от волнения кадыку, дима не знает.       первые несколько секунд костя выглядит настороженно, хмурится. дима пытается неотрывно смотреть в его глаза, но проваливается в черноту, опуская веки, когда пальцы под челюстью напрягаются. дима утробно мычит и убирает свою руку с костиной, впивается ногтями в обивку кресла. улыбка медленно расползается по его лицу. из приоткрывшегося рта вылетает звучный короткий выдох.       костя осторожно прощупывает всё, что прячет под собой тонкая кожа, почти не надавливает.       — открой рот, я на свету́ посмотрю.       под веками белеет, когда костя включает маленький светильник под потолком. с одной стороны, открыть рот звучит как неплохая идея, а с другой… серьёзно? если костя притворяется, что ничего не понял, дима будет злиться. если костя правда не выкупил флирт… понадобится ещё один сеанс с психологом, причём прямо сейчас.       отвернувшись от света, дима с трудом разлепляет глаза. моргает, чувствуя немного влаги на ресницах. снова поворачивается к косте, чьё лицо нельзя описать иначе как кирпич. тот равнодушно ждёт, пока его просьбу выполнят, и даже глазами не двигает.       «какая же сволочь», — думает дима и широко открывает рот, вываливая мокрый дрожащий язык. — «вот бы он меня трахнул сегодня».       костя приближается и, прищурившись, разглядывает что-то в розовой полости рта. диму радует, что руку с шеи он не убирает и что сейчас его несносное лицо можно рассмотреть получше. спустя несколько секунд взгляд кости меняется. его глаза похотливо темнеют, и диме кажется, что он ждал этого момента вечность.       костя грубо сдавливает шею и теперь держит её очень крепко. его внешнее равнодушие было уловкой, чтобы неожиданно заточить чужое горло в плен из своих длинных пальцев.       глаза димы влажно блестят от восторга.       — я думаю, здесь нужен более глубокий осмотр, — произносит костя низким грудным голосом.       резким движением он притягивает диму к себе за шею. приоткрывает губы, щекотливо проходится своим языком по чужому и ныряет в димин рот, запечатывая его поцелуем.       невыносимый жар прокатывается по всему телу, и стянуть пуховик становится жизненной необходимостью. дима расстёгивает его не глядя и сбрасывает с плеч на кресло. резво обнимает костю за шею, дыхание сбивается. в машине душно, в лёгких почти пусто, зато во рту так соблазнительно тесно и мокро, что голова начинает кружиться.       каждое движение ощущается слишком ярко. хватка на горле не слабеет, отчего диме становится по-настоящему трудно дышать, но едва ли его это беспокоит. самым невыносимым кажется то, как костя целуется. дима не думал, что костя умеет так сводить с ума. опыт творит с людьми чудеса, и дима рад вкушать его плоды самым лучшим способом.       от очередного движения языка дима приглушённо стонет и неожиданно ощущает вибрацию на своих губах. и слышит, как костя отрывисто мычит ему в рот. дима не догадывался, что способен возбудиться ещё сильнее.       в одну секунду он оказывается на коленях кости. благо, это не первый раз, когда дима перебирается с пассажирского на ноги водителя в этой машине. невежественно прижимается своим стояком к чужому паху, завлекая костю в новый глубокий поцелуй и стискивая его в объятиях своих рук и бёдер. дёргано ёрзает, испытывая чужое терпение, потому что собственное благополучно проебал. в голове усиливается навязчивый белый шум — по диминым ногам начинают гулять ладони, широкие и горячие.       случайно дима задумается о массаже. о том, как руки кости, скользкие от масла, сжимают и разводят его мокрые бёдра, и дима нравственно умирает от чужих прикосновений.       распаляющие мысли сжигают воздух в лёгких окончательно. приходится оторваться от желанного рта.       — я… так и не записался на массаж… чтобы ноги не тряслись, — жадно дыша произносит дима, не сводя взгляда с кости. — не поможешь мне с этим?       тот тоже едва дышит, но находит в себе силы на ухмылку.       — ты же знаешь, какой я врач? — на слове «какой» костя проезжается руками по чужим ногам. — могу сделать только массаж простаты.       дима хмыкает и улыбается.       — я согласен.       и снова впивается в любимые губы, недоговаривая, что согласен на массаж простаты только членом. то есть не только, но обязательно.       впрочем, костя понимает, что легко не отделается, когда уже сидит на кровати димы полуголый, с каменным стояком и тремя пальцами, похороненными в чужой заднице. он душит диму, пока трахает его, до особенно плаксивого скулежа, слезящихся глаз, шмыгающего носа и рвущих глотку хрипов. последние даже пугают, но дима кончает раз за разом, так что всё в порядке. ну и массаж простаты членом получает потрясающий. особенно во второй раз, когда костя и дима вместе идут в душ и что-то идёт не по плану. или по лучшему из всех планов.       если кратко, ночь проходит потрясающе. тем труднее открывать глаза на следующий день, потому что во сне словно всё ещё переживаешь вчерашние события.       позднее утро разрывает связь димы с миром грёз. он моргает и щурится от холодного света из окна. мятая простынь с правой стороны кровати пустует. дима и не ждёт, что застанет костю. их ритм жизни слишком отличается, чтобы встречать вместе утро. к счастью, дима ценит уединение. вот, пустующая половина постели уже успела охладиться, и не перевалиться на неё было бы преступлением.       спустя один перекат на живот в руке оказывается телефон. первое, что замечает дима на экране — это уведомление из телеграма, где теперь в их переписке с костей сотни сообщений.       «нужно было уехать. булочки с маком на кухне))»       дима тут же падает на подушку, пряча в ней сияющую широкую улыбку и зажмуренные глаза.       с чистой совестью впервые за много лет он может назвать утро добрым.