Больше не Бог

Ши Цинсюань умер и родился человеком, однако повидал и познал действительно многое. Триста лет на небесах беззаботной жизни позволили ему реализовать собственные благородные намерения. Он отстаивал свои идеалы, справедливость и не боялся ничего на свете, кроме гнева старшего брата и божка-пустослова. Многие о нем отзывались как о самом дружелюбном Боге во всех Небесных Чертогах. Единственным, с кем его отношения так и не стали тёплыми, был Пэй Мин. Но и без этого они оставались положительного мнения друг о друге. Однако, как оказалось на деле, Ши Цинсюань не умел выбирать себе друзей: множество приятелей, с которыми он ежедневно здоровался на собраниях и одаривал благодетелями, были просто умелыми шутами, любившими пользоваться чужой щедростью. Но даже их количество и лицемерие, сквозившее от одного только взгляда, который они бросали на разрушенные храмы Братьев Ши, стараясь изобразить в нём сочувствие и сострадание, а на деле ощущая только жалость от потери собственного кошелька и облегчение от избавления «Морского Самодура», не было сопоставимо с местью «Мин И». Всех знакомых, всех богов, всех лицемеров и равнодушных Ши Цинсюань мог простить и забыть, но «Мин И» был другим: по-настоящему близким, дорогим; он присутствовал в жизни не на уровне обмена любезностями, а каждый день: в гостях, на Земле в любимых барах, за вечерним ужином для двоих, да и за завтраком и обедом тоже; он был на поручениях от Цзюнь У, сидел на диване, мирно жуя очередное печенье, которым его пришлось заманивать во дворец Ши, он лежал на крыше ветхого дома в какой-нибудь глуши и смотрел на небо, будучи поразительно разговорчивым. И как после этого можно принять появление Хэ Сюаня? Как быстро можно осознать, что, крича во всё горло имя своего лучшего друга, ты зовёшь «не того» человека? Когда ты сможешь принять картину, происходящую прямо перед глазами, где исчезает сначала друг, а потом – брат? Может быть известно время, с которым заживают косые переломы, оставляющие хромоту, и восстанавливаются духовные артефакты, ставшие частью тела? Ши Цинсюань на всё это отвечал «нет» и «никогда». Он обречён был с самого начала, и в своей жизни после смерти ждал лишь окончательный уход, не надеясь даже на перерождение. Бог стал изображать смертную жизнь, потому что для неё был создан. Так в блужданиях проходил год. Он был мучительным, пропитанным потерей и необходимостью приспосабливаться. Полон новыми привычками и людьми. Хорошими людьми, душевными, но такими же бесполезными в масштабах человечества, как и он сам, несопоставимыми с богами и их силой. Всё было таким простым, приземленным и невероятно сложным, тянущим вниз. Днём он бродил с улыбкой на лице, откликаясь на прозвище "Старина Ветер" и рассказывая о чудесах, а вечером укладывал поломанные ноги на драную циновку, лежавшую скорее для приличия, нежели для удобства. Он забыл что такое отражение в зеркале и веера, драгоценные металлы и приятные ткани. Изысканная и свежая еда. В бездомной жизни Ши Цинсюань находил и свои плюсы: ему нравилась простота, с которой к нему обращались остальные нищие, но призрение и отвращение любого человека, что хоть на половину ступени выше его, тяжело было ощущать. Он получил ещё большую беззаботность и независимость, чем те, которыми обладал на небесах, но ответственность теперь приходилось нести не за тысячи последователей, а за собственную жизнь, что сохранить оказалось не так просто. Первые года он всё ещё рвался в бой, следуя за справедливостью и благодетелями. Ши Цинсюань стремился доказать, что способен быть сильным и полезным не зависимо от собственных ран. Позже он понял, что уже никто не смотрит. Боги так высоко, что их взор не достаёт до земли, – он знал это по себе. А люди предпочитают замечать грязного хромого дворнягу, что пришёл просить милостыню, а не бывшего благородного Бога Ветра, всё ещё способного сражаться. Ши Цинсюань отказывался сдаваться, но смертное тело не знало о его намерениях. Простая ходьба с каждым годом становилась всё мучительнее. Спустя десяток лет он уже не мог спокойно выйти за пределы города и прогулочным шагом вернуться. Позже его возможности всё сужались, пока не достигли лишь десятка метров от всё той же протертой циновки, которая так и не поменялась. Проходил ещё год за годом, и он забывал о богах и их привычках. Всё ещё рассказывал о собственных подвигах и чудесных дворцах, но другие боги стали исчезать из его жизни. Он не ходил в храмы, не молился и не делал подношений. В конце концов откуда бедному бродяге найти лишние деньги для того, чтобы порадовать богов? Да и радовать кого бы то ни было становилось всё тяжелее. Иногда он виделся с Се Лянем, но непозволительно редко. По собственной воле Ши Цинсюань не часто привлекал к себе внимание старых знакомых, а потому и Его Высочеством стал редким его гостем. Сам же прийти к Се Ляню он уже не мог. Чуткость к чужой занятости не позволяла Ши Цинсюаню просить нечто большее. Он осознавал разницу между жизнью сильнейшего Бога и смертного нищего куда лучше, чем хотелось бы. Смертная жизнь обрекала на потерю, поэтому чем дольше он жил, тем больше людей его покидало. Не по собственной воле, судьба и смерть забирали их раз за разом, оставляя всё меньше сил Ши Цинсюаню, но заставляя продолжать жить. Он видел так много болезней, ран, старости, сколько не видел за сотни лет на Небесах. Находился от них на расстоянии вытянутой руки и был не в силах помочь умирающим товарищам. Один за другим умирали все, кто знал и верил в его божественное начало. Всё меньше людей понимали истинное значение имени Ши Цинсюаня – «Старина Ветер». Им было не объяснить ощущение льющейся по жилам духовной энергии, не понять каково это – создать ураган или усмирить его. Они даже не знали что такое дуновение ветра, способное поднять лишь опавшую листву или играть на колокольчиках. Ни один из людей спустя года не поймёт, почему Ши Цинсюаню перед смертью необходимо на свежий воздух, и почему ему так важно ощутить трепет собственных волос от порыва ветра. Как он может услышать шёпот прощания и ощутить ласковое объятие воздуха. Люди лишь увидят умиротворённое и грустное лицо, с вечным выражением скорби: Ши Цинсюань был обречён прощаться, и ветер был последним, с кем он хотел проститься. Его же последними гостями стали лишь несколько знакомых из бедных переулков и четверо богов: Се Лянь, Пэй Мин, Лин Вэнь и Юйши Хуан. Никто больше не знал о смерти Ши Цинсюаня, ведь для всех он погиб ещё несколько десятков лет назад, в момент, когда ударился всем телом о реальность собственной жизни и поломал все кости о ложь, в которой существовал. Боги стояли поодаль от пламени в молчании и собственных мыслях, пока мрачная тень в далеке не смела приблизиться. Все они тоже прощались с ветром. Ши Цинсюань хотел, чтобы его прах развеяли и не ставили алтарь; говорил, что будет жить и существовать повсюду, но не зримо, поэтому не стоит возжигать благовония перед его могилой. Достаточно просто сорвать свежий листок с ближайшего дерева и пустить его по ветру, приветствуя почившего Бога. И тогда он обязательно откликнется: запутает волосы и одежды, подгонит в нужную сторону и поколышет траву. Главное не забывайте о нем. Где бы вы ни были, вспомните, если почувствуете поток ветра в лицо или спину и станете его бранить. Позвольте ему попроказничать и с улыбкой представьте Бога с веером в руках и в зелёных одеждах. Он вам обязательно откликнется. Только помните.