Клоун

Сидя у зеркала, Георгий долго смотрел на своё размалёванное клоунское отражение. Какое-то время он просто корчил рожи, наблюдая за тем, как проявляются все мимические морщины в потрескавшихся белилах. Своеобразное развлечение, которое вкупе с ярким гримом рождало в зеркале кривое и несколько забавное зрелище. Тёмно-зелёные глаза по-прежнему казались стеклянными и как будто мёртвыми, что совершенно не сочеталось с нарисованной яркой красной улыбкой. Бросив это дело, Ростов принялся смывать грим проспиртованным кусочком ваты. Постепенно под маской клоуна проявлялось его уставшее, немного бледное и худое лицо с острыми скулами и впавшими щеками. На левой стала видна белая полоска шрама, которая под слоем грима напоминала простую морщину, наполовину рассекавшую щеку от самого уголка губ. Наверное, это был единственной момент за день, который никак его не трогал. Уже очень много лет. О том дне он не помнил абсолютно ничего. Возможно мозг, как оно и бывает, вычеркнул подобное воспоминание из тогда ещё детской головушки. И ладно. То, откуда взялся этот шрам не так уж сильно заботило. Пугало нечто другое… Наконец, из зеркала на него смотрело знакомое отражение. Привычный, вечно недовольный взгляд зелёных глаз сверлил его из-под будто бы вечно сдвинутых, чуть нависающих тёмных бровей. Всё как обычно. Даже немного топорщившиеся потные светлые волосы были на месте. И пусть для него это лицо было самым что ни на есть обыкновенным, окружающие его не очень принимали. Даже здесь — месте, где большинство людей были со своеобразным приветом, он был чудаком, и это было настолько обыденно, что косые взгляды давно перестали его беспокоить. Хотя, данный вывод был довольно натянутым. Ростов просто старался не думать об этом. Упав спиной на хлипкую спинку стула, Георгий какое-то время смотрел в потолок фургона, находившийся примерно в метре от его глаз. Не отводя взгляда от повисшей на нём паутинки, он достал из кармана пачку сигарет и зажигалку, закурив и через несколько секунд выпустив дым, который небольшим облачным фонтаном опустился ему на лицо. Сколько бы Дмитрий не ругал его за халатное отношение к собственному здоровью — это было необходимо. Никотин помогал успокоить расшатанные нервы и устаканить мысли, а в этом Ростов нуждался почти ежесекундно. Иногда он слишком много думал, накручивая на крысиные хвосты своих мыслей всё новые и новые яркие ниточки, а те всё упорнее скреблись о стенки бедной тесной черепушки. Порой Георгию казалось, что он действительно слышит перебирания их маленьких лапок и цокающие от быстрого бега коготки. С силой сжав зубами сигарету, Георгий открыл ящик стола и максимально осторожно достал из него что-то напоминавшее деревянную фигуру в цилиндре, аккуратно лежавшую на небольшой картонке, укрытой полиэтиленовой плёнкой. За ней последовали все необходимые инструменты вроде ножей, стамесок и ложечников. В общем, полный арсенал. Гоша всегда любил занимать свои руки чем-то подобным. Мысли сразу собирались в кучу, концентрируясь на монотонной работе. Это было что-то вроде ежедневного обряда, когда ничто кроме дерева и инструментов не занимало голову. Полки по двум сторонам от зеркала были под завязку заполнены деревянными фигурками. Несколько из них хранились даже у Беликова, потому что места для них в маленьком фургоне давно не осталось. Включив настольную лампу и направив её на рабочее пространство, Георгий приступил к кропотливой работе под жёлтым, согревающим руки электрическим светом, в котором танцевали мелкие пылинки, оседая на маленькой иконке Богоматери в углу стола, прислонённой к краешку зеркала. Вокруг царила приятная тишина, нарушаемая лишь жужжанием мух у окна рядом со входом в фургон и едва слышным потрескиванием лампы. Так прошёл, наверное, час? Может, немного больше. Ростов творил до тех пор, пока от напряжения не заболели глаза, закуривая сигареты одну за другой и заполняя окурками старую заляпанную пепельницу. Время суток было не так уж и важно. Возможно, стоит как-нибудь посетить окулиста, но если это «как-нибудь» когда-нибудь и наступит, то только с настойчивого указания Беликова. Остановившись, чтобы немного отдохнуть, и подняв взгляд на противоположный край стола, Ростов вдруг заметил, похожего на обычное тёмное пятнышко крупного жука, пытавшегося зачем-то залезть на гладкую поверхность зеркала. Гоша задумчиво и с интересом наблюдал за ним. Бессмысленные попытки жука немного забавляли его. Глупое создание почему-то не понимало, что его потуги подняться были пустыми. Но наблюдать за этим было довольно увлекательно. Вдруг, совершив особенно яростный рывок, жучок, казалось бы, смог забраться и поползти вверх по скользкой вертикальной поверхности. На секунду у Ростова перехватило дыхание от подобного поворота событий. Малыш уже было поверил в свои силы вместе с Ростовым, но в то же мгновение сорвался и, сделав кувырок, за мгновение оказался на спине. Теперь он беспомощно барахтался, хватаясь лапками за воздух, пытаясь перевернуться и снова встать на ноги. Маленькие культяпки тряслись над крупным брюшком, а усики, потеряв направление, крутились из стороны в сторону, словно малыш даже не понял, что произошло, пытаясь сориентироваться. Обрывками перед глазами вдруг возникло древнее воспоминание, о том, как однажды зимой, шагая по улице с огромным рюкзаком на плечах, который, казалось, был больше и тяжелее его самого, Ростов упал на спину, поскользнувшись на замёрзшем после небольшого ледяного дождя тротуаре. Рюкзак был такой тяжёлый, что, как бы он тогда ни старался, подняться не получалось. Казалось, что так он и умрёт там, нелепо валяясь на спине в заложниках у ранца, замерзая от поддувавшего под тонкую куртку ветра. Он помнил, как плакал от беспомощности и страха. Совсем один. Испуганный. Беспомощный. Ростов придвинулся к жуку и осторожно перевернул его пальцем, поставив на тонкие лапки. Тот, довольно быстро сообразив, что больше не находится в бедственном положении, секунды три простоял на месте, видимо, оценивая новые ощущения, а после бодро, по-деловому побежал вдоль стола, скрывшись где-то внизу. Гоша слабо улыбнулся, наблюдая, как маленький жучок убегает в тёмный угол фургона. *** Затушив бычок от очередной выкуренной сигареты и аккуратно убрав своё незаконченное творение обратно в стол, Ростов вышел на улицу, захватив с собой небольшой топорик. Как только парень открыл дверь фургона, холодный осенний ветер тут же ударил в лицо. В этом году осень, может, и была тёплой, но вечера, несмотря ни на что, оставались прохладными и ветреными. Снаружи уже были слышны голоса членов труппы. Артисты любили собираться на улице и обсуждать повседневные темы вроде погоды, прошедшего сегодня представления и достопримечательностей города, в который они приехали на этот раз. Гоша крайне редко был участником этих посиделок, но любил их слушать, запоминая какие-то интересные или полезные куски информации из того потока, что неиссякаемо выливался из ртов артистов, не умевших контролировать этот фонтан из сплетен и свежих новостей. Вот и в этот раз, выйдя из фургона, чтобы добыть немного древесины в этом старом городском парке, где они остановились, Георгий невольно заслушался и остановился где-то в тени. Артисты, сидя на улице на самодельных, криво сколоченных лавках с пластиковыми кружками чая или кофе, а может, и чего-то покрепче, в руках, оживлённо обсуждали сегодняшнюю премьеру новой программы. Рядом со сдержанной в разговоре Ольгой, устроившейся на краю одной из скамеек, сидела девушка с длинными салатовыми дредами и ярким макияжем в тёмных тонах, которая мало участвовала в обсуждении и в целом была довольно молчалива. Как и её одежда, макияж скорее всего отсылался к какой-то готике, но тёмный образ уравновешивало ярко-красное худи, выглядывающее из-под чёрной кожаной куртки. Наверное, она была единственной, кто моментально бросался в глаза среди артистов. Плюсом это было или минусом судить было сложно, но девушку это и не заботило. Её звали Лиза. Или, более официально, Кузнецова Елизавета. В цирке она работала гримёром, и, нужно отдать ей должное, была мастером своего дела. Она часто помогала Георгию с наложением грима, если вдруг у него от недосыпа начинали трястись руки, и была одной из немногих, кого тот действительно уважал. Пусть она и была с ним максимально осторожна, Лиза относилась к нему не хуже, чем к остальным. То есть равнодушно. Единственными дорогими для неё людьми были Оля — лучшая подруга, и Юлия — родная младшая сестра. Но даже с ними девушка была довольно немногословной. Зато каждая её фраза точно была искренней и, вместе с тем, довольно острой. Юля — девушка-хохотушка с прямыми светлыми волосами, заплетёнными в пышную косу, элегантно пристроенной на плече, и с небольшим животом, говорившем о её беременности, как раз пристроилась рядом с Елизаветой. Она была полной противоположностью сестры, предпочитая светлые пастельные тона в одежде. В цирке она вместе с мужем Кириллом Синицыным работала дрессировщиком, выступая с мелкими зверями вроде собак, голубей, обезьян и иногда змей, хотя не сильно их любила. Юлия на первый взгляд казалась ангелом, воплощением добра и света, но мало ли какие черти на самом деле могли водиться в этом омуте. Наигранной ли была её улыбка, красовавшаяся на лице с точёными идеальными чертами. Её попытки поладить с Ростовым закончились буквально ничем, ибо сам Георгий от чего-то опасался её. Подобные ей люди не вызывали у него доверия. Они напоминали чем-то хитрых лисиц из сказок, которые воровали сыр и жилище у наивных соседей. Да и весь её образ навевает неприятные ассоциации, которые могло бы объяснить, пожалуй, только подсознание, к которому, как заведено, не было доступа. Да и он умел слушать то, что происходит вокруг. И он прекрасно знал, в каком свете она обсуждает его с остальными артистками, выставляя напоказ всю свою неприязнь к странному коллеге. Однако, как правило, они довольно редко пересекались, поэтому между ними не было ничего более взаимного холодка и опаски. Но вот с её мужем Кириллом ситуация была куда хуже.Своим смазливым лицом и тремя-двумя эмоциями на все случаи жизни он напоминал Ростову смазливых мальчиков, считающих, что только за счёт внешности и мнимой харизмы они пробьют себе дорогу в обшитую золотом жизнь. Только в этом плане он заметно облажался, ведь Синицын в итоге работал в бедном бродячем цирке, в отличие от спутницы занимаясь более крупными зверушками: львами, тиграми и иногда лошадьми. Он совсем не скрывал свою нерасположенность к Георгию, и с самого первого дня их встречи их отношения сложно было назвать просто прохладными. Они были сродни холодной войне, которую, честно говоря, вёл только Синичка. Хотя клоун догадывался почему Кирилл так откровенно не переваривал один только вид Георгия: в первую же неделю их знакомства Синицын остался с огромным синяком на своей безукоризненно красивой мордашке, и это определённо пошатнуло его хрупкое, словно фарфоровая кукла, эго. Они с Юлей друг другу подходили. Неудивительно, что спустя довольно короткое время после знакомства эти двое поженились. Теперь Гоша имел полное право, как минимум, недолюбливать их обоих в два раза больше. И ведь как назло фургон этих двоих стоял в метре от его собственного, что означало, что именно их лица он видел в первую очередь каждое утро, не говоря уже о том, что приходилось быть свидетелем их полночных нежностей, таких же до тошноты неистовых, как у вверенных им зверей. Сейчас Синицын был максимально дружелюбен. Играя на гитаре, он пел вместе со всем коллективом какие-то популярные песни на несколько простых дворовых аккордов.Неожиданно Ростов заметил, что рядом с Юлей тихо, почти не двигаясь, сидела ещё одна девушка, словно сливаясь с её тенью от костра. Одна из тех, кого Синицына пригрела под своим крылом в порыве великой добродетели. Костюмерша Ксения. Ничем не примечательная девушка, всегда носила однотонные мешковатые свитера, поправляла прямоугольные большие очки в чёрной оправе. Её тёмные волнистые волосы всегда были забраны в высокий туго затянутый хвост, а на лице никогда не водилось макияжа. Насколько Гоша помнил, не красилась она из-за аллергии, но он слышал это настолько мельком, так что стопроцентной уверенности у него не было. Да, это была та самая Ксения, которая вечно убирала реквизит неизвестно куда, а потом сама же не могла его найти. Ростов уже устал на неё злиться за то, что та вечно теряла его парик или ботинки, поэтому в какой-то момент стал убирать его самостоятельно. Это было лучше, чем вечно тратить нервы на эту «Бассейную», как иногда называл её Юрий. Да и Ксении было от этого спокойнее, ведь каждый раз, когда Георгий хоть немного выражал недовольство, девушка чуть ли не плакала от страха, что ещё больше действовало на нервы. Такая уж чувствительная она была. Наверное именно поэтому Юрий Николаевич носился с ней и если и ругал, то никак не прямо в глаза. Хоть Гоша и мог прикрикнуть на неё когда-то, но он никогда бы не позволил себе даже подумать о том, чтобы хоть как-то обидеть этого безобидного испуганного мышонка. Но повлиять на её поведение было невозможно. Всё равно, что заставить начальника бросить пить — затратное и гиблое дело. Остальные обитатели цирка либо бродили по территории, либо ушли прогуляться в город. Большинство же сидело по своим фургонам, занимаясь более важными делами вроде сна. И слава богу. Гоша спокойно выдохнул. Чем меньше народу, тем меньше проблем и нежелательных встреч. Хотя слащавые песни Кирилла, которые он распевал во всё горло, уже были довольно серьёзной проверкой на стрессоустойчивость. По одному только уверенно громкому, но фальшивому пению Синицына было понятно, что тот успел поддать в честь успешной премьеры, и теперь самозабвенно радовался жизни. Это был ещё один повод для неприязни. Кирилл никогда не упускал повода выпить, что сильно роднило его с Юрием. Наверное, именно это заставило Ростова принять решение уйти подальше и остаться наедине с собой. Всё-таки у него были дела поважнее, чем стоять здесь. Стоило только повернуться, чтобы уйти и расслабиться перед сном, затянувшись ещё одной сигаретой, как вдруг позади раздался низкий голос Синицына. Чёрт… — Эй, Клоун, не хочешь посидеть с коллегами? — Георгий услышал, как гитара небрежно упала на землю. Синицын приближался, немного покачиваясь на ходу. — Нисколько, — развернувшись отрезал Ростов. Он понимал, что Кирилл был пьян, и никогда бы не обратился к нему так на трезвую голову, но что-то внутри завелось. С каждым шагом дрессировщика в его сторону, Георгий чувствовал, будто где-то в солнечном сплетении медленно поворачивается ключик, наподобие тех, которыми заводят старые машинки или музыкальные шкатулки. Он чувствовал, как «пружины» в его мышцах сжимаются, готовые вот-вот сорваться. До боли сжав зубы, Гоша сверлил Синицына взглядом. Он пытался держать себя в руках, думая о чём-то более приятном. Старался сосредоточиться на стуке собственного сердца, отдающемся в висках. — А ведь довольно эгоистично, не находишь? Ты должен быть частью большой семьи, но даже не стараешься… — Кирилл демонстративно жалобно выпятил нижнюю губу и сложил руки в карманы потёртых джинсов с давно въевшейся в ткань грязью на коленях. Все остальные молча наблюдали за этим в ожидании того, что будет дальше. Никто не решался что-то сказать или остановить Кирилла, которого алкоголь повёл по рискованному пути. Они словно ожидали какого-то шоу. С интересом наблюдали за развитием событий, собираясь в кучу и превращаясь в глазах Ростова в одну бесформенную тупую массу. Тягучую, густую, словно растёкшийся по столу клей. — Если придётся быть в родстве с тобой, то я предпочту остаться безродной сиротой, — процедил Георгий, натянув улыбку, походившую скорее на насмехающийся оскал. Сложив руки на груди, он ожидал, что ещё может выдать этот придурок. Подобные выпады со стороны Синички не были редкостью, поэтому Ростов уже был морально готов к такому повороту. Хоть это и заставляло руки трястись от напряжённых и износившихся со временем нервов. — Вот как, — Синицын скривился, подняв чёрную бровь так, что она стала напоминать эдакое крыло орла, — Довольно грубо, не думаешь? К тебе со всей душой, а ты… — Кирилл, хватит, — попыталась что-то сделать Лиза, встав со своего места и скрестив руки на груди, — Чего ты… — Лиза, не встревай, это мужской разговор, — перебил её Кирилл, махнув в сторону Кузнецовой рукой, — Разговаривают взрослые дяди, помолчи. — Со своей ненаглядной ты также общаешься? — прокомментировал Ростов то ли защищая Лизу, то ли пытаясь защититься самому. — А вот в наши отношения попрошу не лезть, Клоун, — рявкнул Синицын, оскалившись и подойдя вплотную к Георгию, — Тебя в детстве матушка не учила не копаться в чужой жизни? Казалось, что дрессировщик кое-как ещё держит глаза открытыми. Дай бог он вообще вспомнит этот разговор на следующее утро… Но легче от этого факта не становилось. — Мама?.. — на мгновение что-то в голове помутилось. Словно что-то стукнулось о тяжёлую железобетонную дверь, выбив его из равновесия. Но он не понимал что. — Какой ты мне чужой, ты — часть моей семьи, — Гоша зло усмехнулся, стараясь как можно лучше скрыть смятение. Всеми силами держа себя в руках. Нужно было как-то это заканчивать. — Самый умный, значит? — Синицын отчего-то чувствовал превосходство в этой ситуации и уже считал себя победителем. Словно стоит лишь чуть-чуть нажать, и победа в этом глупом споре у него в руках. Только зачем она ему? Что-то слово шло не так… Неясные тригеры действовали на рассудок не давая даже шанса разобрать что к чему. И это пугало. — Из нас двоих или вообще? — не в силах придумать ничего умнее на подобную наиглупейшую провокацию, Георгий отчаянно искал выход из бессмысленного спора без ненужных столкновений, но голос разума словно звучал в голове всё тише и тише. С каждым новым звуком и шагом крысы в маленькой черепушке Ростова становились всё жирнее, вытесняя из головы всё остальное, будто они питались его закипающими мозгами. Он почти слышал их мерзкий писк, который становился всё громче и громче. Что вообще происходит?! — Кирюш, хватит, ты пьян… — пыталась оттащить его Юлия, схватившись за рукава куртки мужа. — Что, считаешь себя таким крутым? — Кирилл оттолкнул её в руки Елизаветы, вдруг скривившись в злой гримасе. Он свёл брови на переносице, а губы, сжавшись в тонкую полоску, изогнулись в ломаную линию. Он приблизился к самому его уху, сделав голос тише. Вонь спиртного тут же ударила в нос. И это была бы главная проблема, если бы не дальнейшие его слова, — Думаешь я не слышал, как ты рыдаешь по ночам? — Заткнись, — Георгий уставился куда-то перед собой немигающим взглядом с выпученными глазами. В ушах зазвенело. Звуки вокруг вдруг начали умолкать, словно Ростов медленно погружался в воду. Руки дрожали. По кончикам пальцев от напряжения словно пробегал ток. Что происходит?! Он видел, чувствовал, как его сверлят испуганные взгляды, что каждый, кто здесь находится, не может пошевелиться от шока. Перед глазами в мельчайших деталях представали незнакомые образы, которые тотчас же словно отравили лёгкие. — Снится старик-отчим? — продолжал дрессировщик, не замечая состояния оппонента и самозабвенно причмокивая, словно пробуя несуществующую победу на вкус. — Ну, судя по всему, он хорошим манерам тебя научить не смог, урод… Заткнись, заткнись, заткнись!.. В голове воцарился туман. Руки Георгия, выронив топорик, одним рывком оказались на шее Кирилла, который от неожиданности упал на спину, и прижали его к земле, начиная давить на горло. Вытаращенные злые глаза смотрели на него с желанием прикончить, лишь бы больше никогда не слышать этот тошнотворно уверенный голос. — Заткнись, заткнись, заткнись… — как мантру повторял он, сжимая пальцами горло парня, из которого вырывался слабый хрип. Всё казалось сном, далёким от реальности как и все те образы, что вдруг возникли яркой короткой молнией в памяти. Откуда-то из тумана доносились женские визги. Руки Синицына пытались оторвать от себя Ростова, цепляясь пальцами и ногтями за его одежду, запястья и локти, но тот мёртвой хваткой сдавливал его горло, наблюдая за тем, насколько беспомощно тот трепыхается. Неспособный подняться со спины на ноги, только что извергавший из своего грязного рта все те слова, теперь лежал на спине пузом кверху, как поверженная в драке собака. Заткнись, заткнись, заткнись… Вдруг что-то с силой толкнуло Георгия. От неожиданности парень упал на землю, почувствовав тупую боль от сильного удара в плечо. Именно боль заставила опомниться, будто выдёргивая его из кошмара. — Гоша, успокойся! Хватит! — из тумана его вырвал знакомый бархатный, но обеспокоенный и строгий голос, который приобрёл непривычную резкость. Он был громким. Буквально прорезающим густую пелену вокруг. Немного придя в себя, Ростов увидел Дмитрия. Он смотрел на него уверенно и строго. За ним стояла напуганная Орлова, державшая себя за запястье от напряжения. Видимо, это она привела Беликова сюда, когда ситуация вышла из-под контроля. Георгий оглянулся, словно в первый раз увидев это место и окружавших его людей. Ксюша уже вовсю рыдала от страха, лицо её покрылось красными пятнами, а дрожащая и бледная, словно снег Юля пыталась её успокоить. Стоявшая рядом Лиза нервно стучала по земле ногой, скрестив руки на груди и устало переводя взгляд с него на сестру и обратно. Над Синицыным, голова которого сейчас напоминала зрелый помидор, тут же склонились люди, причитая и помогая ему прийти в себя. Мельком Георгий заметил на его шее отчётливые следы от собственных пальцев. От осознания произошедшего всё тело вдруг неистово затрясло. Дыхание перехватило, и Ростов начал почти задыхаться. — Так, Гоша, смотри на меня, — Дмитрий одним уверенным движением повернул голову парня к себе, взяв её в тёплые ладони, и посмотрел ему в глаза, — Всё хорошо… Ты в порядке вообще? Размеренный, медленный и спокойный голос фокусника. Только на нём сейчас и можно было сфокусироваться. Его голосе и голубых глубоких глазах. Он начинал очень медленно считать до пяти, и этого хватило, чтобы дрожь немного ослабла, и Георгий вновь почувствовал свои конечности, а туман перед глазами рассеялся. Постепенно, словно паззл, он стал складывать события последних нескольких минут, медленно осознавая всё, что произошло. Парень с ужасом округлил глаза, и, всё ещё слабо дрожащими руками, схватился за волосы так крепко, что могло показаться, будто он вот-вот вырвет их. Поджав ноги, он уткнулся в колени и, сжавшись в комок, сдавленно застонал. — Чёрт! — Георгий ударил голову о колено и застонал немного громче, практически переходя в хриплый крик. Он даже не понял, что произошло. Словно он на минуту потерялся и только сейчас вернулся в сознание. Это было словно наваждение, которое пугало и заставляло стучать зубы от непонятного озноба по всему телу. — Я… Я не хотел… Я… — Ростов хватался за волосы и тихо корил себя, прося прощения то ли у Кирилла, то ли у Беликова, а может, и у всех остальных. Дмитрий осторожно сел рядом с ним и положил руку парню на плечо. — Гоша, всё в порядке… Фокусник, к сожалению, не очень понимал, что было необходимо говорить в подобных ситуациях, но очень хотел хоть как-то поддержать друга. Успокоить его. Было больно видеть, что с ним творилось сейчас. Подобного раньше не происходило и это пугало не одного Ростова. — Если бы тебя не оказалось рядом, я бы просто убил его! Я…– закрыв лицо руками, Георгий задрожал, прикусывая кожу на ладони. Наверное с этого всё и началось. С того самого момента, как Ростов, уставившись куда-то в землю, подумал: «Что если… это повторится вновь?..»