(pas)mon monde

      Было плохо. Чрезвычайно плохо. Будто сердце раскололось.       — Уходи! Я сказала что-то непонятное? — стальной, без капельки любви, без надежды говорил эти бездушные слова, уже было не понятно, человек это или голос. Сердце упало один раз, но я девочка наивная. Какая глупость. Шансы раздаю на право и на лево.       Родные бы узнав сказали: «Да что с неё взять? Дура дурой.» И были бы правы. А что с меня взять? Величественная ведьма Марьяна Романова провалилась. Гордость сказала прощай ещё в начале второго сезона.       Сейчас я готова встать на колени, сейчас я готова вымаливать прощение, сейчас я готова... Но не хочу. Не хочу снова винить себя, не хочу снова становиться ничтожеством в твоих глазах. Я хочу остановиться на твоих глазах. Они слишком дурманят разум, опьяняют каждую частичку незамысловатого организма и впиваются осколками в каждый нерв мозга.       Ты — моя зависимость, которую я не могу бросить; моя мечта, которая никогда не осуществится; в конечном итоге ты не моя. Ты уже занята. Ты уже чья-то. И я не буду врать, мне больно. Пытаюсь бросить свою привычку, но каждый раз смотрю на безымянный палец и удивляюсь, почему он пережат чем-то золотым.       — Что такое? То, что я сказала тебя обидело? Ты не воспринимаешь, видимо, меня. — зачем я вообще начала? Хотя нет. Начала не я. Но я могу закончить. В этот раз антракт будет быстрый и третьего звонка не будет.       Решительно подхожу к столу, который нас только и разделяет. Разделяет, и только нас. Ощутимо соприкасаюсь с деревянной поверхностью, опираюсь. Мои глаза из подо лба кажутся больше и страшнее, видны только два кита, плавающих в объятиях воды. Ухмыльнулась, действительно испугала. Успех. Первый за 9 месяцев.       — Ви-каа, что же такое случилось с твоей уверенностью и непоколебимостью, а? Милая.. — Боже, что я несу. — Ты обиделась на то, что я сказала про подмазки к Лине и Шепсам. В голове у тебя «старый друг лучше новых двух» крутится? Уже заело пластинку? — Марьяна, лишнее. Не стоило.. Ком в горле не у собеседника. Она аккуратно обходит гладкую доску, что из разделяла и смотрит прямо в глаза. Ну нет, самообладание не вечно, зачем. Опускаешь глаза? Стыдно?       — Уходи. — Нет. Злишься.. Злишься так, что из под ног уходит земля и мы в невесомости. Злишься так, что подгибаются колени от резких ударов по столу такой изящной рукой. Злишься так, что хочется сказать: «ударь меня, родная, да побольнее.»       Я не пытаюсь больше заполучить твоё доверие. Я не получу его, знаю. Мне становится плохо, когда я думаю, что грань между нами — алмаз. Слишком твёрдая, а я без оружия. Стою оголённая перед тобой. Мои засаленные щёки уже совсем скоро превратятся в дыры.       — Зачем? — не знаю, что зачем. Может. Зачем ты так грубо со мной обращаешься? Зачем ты предаёшь меня? Зачем всё это? Но я не могу связать даже двух слов. Моё сердце слишком скоро отключится от проводков, которые дают ток. Электросистема догорает, скоро взорвётся.       — Так надо, Марьян. — всё, взорвалось. Разлетается по всей планете «Марьяна», отремонтированные дома рушатся и падают с грохотом. Хотелось изорвать тебя. Хотелось унизить, чтобы ты почувствовала тоже, что и я. Но я не хочу страдать ещё и из-за твоей боли. Мои глаза-колодцы уже полны воды, и ты зачерпнула её, покрутила скрипучий рычаг и вылила на землю. Не знаю, что говорить тебе. Хотела растоптать, чтобы больше не чувствовать, а ты вместо этого снова растоптала меня. Как ты это делаешь? Думаю, если запишусь к тебе на уроки, то скорее повешусь.       — Вика. — уже нечему чувствовать. Ничего нет в душе. Просто какие-то куски и обломки. Почему ты так заставляешь вкушать эти эмоции? Обычный человек, разве нет? Ты прижимаешь указательный палец к моим губам, к моим холодным губам. Прижимаешь ладонь к горячей щеке чувствуешь жуткий контраст. Вытираешь мои падающие капли.       Наверное, если бы она знала о моём мире, то подумала, что идёт дождь. Но она его не узнает. Его больше нет. А тем более не узнает, что разрушила его.       — Мне пора. Скоро поезд. — убираешь свою нежную руку. Хватаешь сумку, и чуть ли не бегом уходишь из гримёрки. Уходишь из меня. Тебя больше нет. И не будет. Ты ушла сама, а я осталась на том же месте. Ещё где-то два часа. Просто стояла.